Ловцы снов

Хонджун понятия не имеет, сколько он времени проводит в чужом сне, но все, чего он добивается — это ужасная мигрень, давящая на мозг до тошноты и головокружения. Как же ему хочется просто выбраться отсюда. Ну, или на крайний случай — просто исчезнуть. Не так уж он много и потеряет, учитывая, что ни одна попытка вспомнить хоть что-то не увенчивается успехом. Еще и Минки не спешит возвращаться, хоть и обещал. Чем он таким занят? В любом случае, когда он вернется, Хонджун стрясет с него все объяснения, даже если не вспомнит ничего сам. Он раз за разом повторяет все то, что успел вспомнить. Садится прямо посреди дороги, прекрасно понимая, что машин здесь никаких не будет, обхватывает голову ладонями и слегка покачивается на месте, словно сумасшедший. Хоть бы пришел кто-нибудь, кто вернет его к нормальной жизни. К той, которую он не помнит, но по которой успевает соскучиться. Ладони в очередной раз светятся, когда Хонджун вновь вспоминает Сонхва. Он их разглядывает, пока не замечает, что перед глазами начинает все расплываться. Он не сразу понимает, что это слезы, и тогда вытирает их, испытывая легкое недоумение. Он что, плачет? Кажется, делает он это от переизбытка чувств. И тогда Хонджуну становится страшно. Он не хочет терять все это, терять чувства, терять эмоции, но если он останется здесь, и не вспомнит ничего, именно так и получится. Хонджун подтягивает коленки к груди и утыкается в них лицом. — Сонхва, пожалуйста, прошу тебя, — шепчет он одними губами в полнейшем отчаянии. — Ты сейчас — единственный, к кому я могу обратиться. Ты — единственный, кого я помню. Пожалуйста, это очень глупо, но откликнись. Хонджуну даже стыдно — ну как Сонхва может его услышать? Это совершенно невозможно. И эти все его слова — абсолютно бессмысленны. Хонджун то поднимает, то опускает голову. Ему не хватает воздуха, не хватает свободного пространства, и в то же время его пугает пустота вокруг. Спустя несколько бесконечных минут, он решает лечь на теплый асфальт, раскидывая руки в стороны и уставляясь взглядом в небо. Виски сдавливает болью, вмиг лишая всех мыслей. Хонджун лишь размеренно дышит и пытается отвлечься. Он же сильный, он справится с болью, со всем справится. Он вспомнит свое прошлое, даже если голова расколется на части от адской мигрени, пытающей его. Откуда она вообще взялась? Минки говорил, что он сейчас находится слишком далеко от своей реальности? Хонджун готов сравнить это с прыжком в бездонный океан, когда ты заплываешь глубоко-глубоко, и у тебя от этого закладывает уши, а на голову будто бы начинает что-то давить. И не дает всплыть, потому что в какой-то момент толща воды становится слишком тяжелой, чтобы слабый человеческий организм мог с этим справиться. И, несмотря на это все, Хонджун продолжает звать. Даже несмотря на то, что он чувствует себя слишком утомленным, он продолжает звать Сонхва мысленно, даже не надеясь на то, что он откликнется. Просто так. Хотя бы чтобы знать, что есть человек, который помнит о нем, и о котором помнит сам Хонджун. Даже Ёсан, чьё имя он тоже вспомнил, не так важен, как Сонхва. Но ведь наверняка был еще кто-то? Были еще люди, которыми он дорожил? И дорожит сейчас, наверное, тоже, просто пока что не знает об этом. На асфальт падают тени. Небо затягивают пушистые белоснежные облака, скрывая солнце. Хонджун вытягивает руку к нему, будто бы пытаясь прикоснуться, и его взгляд падает на браслет, болтающийся на запястье. Легкий ветер колышет два маленьких синих перышка, привязанных к замшевому шнурку. Этакий браслет-ловец снов. Хонджун помнит, что он сделал много таких. Ему же всегда нравились всякие побрякушки, имеющие какое-то глубокое значение только для него. — Ловец снов, — Хонджун развязывает шнурок и аккуратно берется кончиками пальцев за небольшой кругляшок с переплетением тонких ниток внутри. — Может быть, ты что-нибудь поймал для меня? Он перебирает несколько крупных разноцветных бусин и вздыхает, снова ловко завязывая браслет на запястье. Дома таких и правда целая гора, Хонджун не знает, почему в какой-то момент решил сплести их такое количество. Кажется, он хотел раздать их всем, Сану, Юнхо, Ёсану, Уёну и Чонхо, но успел только Сонхва. Он на секунду перестает дышать. Точно, все эти люди, они существуют в его жизни. Их столько всего связывает, особенно в последнее время. И Хонджун вспоминает, вспоминает их всех. От неожиданности у него снова выступают на глазах слезы. Это еще далеко не все, что ему предстоит вспомнить, но определенно — самое важное. Хонджун отчего-то уверен, что именно об этих людях ему следовало вспомнить в первую очередь. — Так ты и правда поймал, — он проводил пальцами по перьям и улыбается. — Спасибо. Жаль, я не успел такие же отдать ребятам. Кажется, от этих штук действительно есть польза. Ему приходится говорить самому с собой, потому что иначе бы он точно сошел с ума в первые же часы одиночества. А время в чужом сне, кажется, тянется до ужасного медленно. Интересно, сколько прошло в реальности, пока он тут торчит? И не успеет ли он состариться, пока за ним все-таки вернутся? Прежде, чем его накрывает очередной волной воспоминаний, успевает сесть солнце. Забавно, Хонджун точно помнит, что при желании можно во сне установить определенное время суток, и оно не будет меняться. Видимо, Минки решил, что в его сне будет все как в реальности. Хонджун устает лежать и тихо бредет куда-то вперед, устало шаркая ногами по дороге. Что же с ним случилось прямо перед тем, как он потерял память? Он был в чьем-то чужом сне, разве не так? И, кажется, там было очень холодно. По коже бегут мурашки, и Хонджун ощущает на себе этот холод, хотя погода вокруг не меняется. Что ж, именно в тот момент что-то случилось. Хонджун чувствует, что вот-вот вспомнит, что именно, так что закрывает глаза и затаивает дыхание. Лишь бы не спугнуть возникшее наваждение. На всякий случай он даже цепляется пальцами за браслет. Вдруг он ему чем-то поможет? Вокруг усиливается ветер. И сквозь него до Хонджуна доносится знакомый шепот. — Ты где? Я слышу тебя. И этот шепот — как гром среди ясного неба. Хонджун распахивает глаза и оглядывается по сторонам. Ему показалось? Или, может быть, это Минки вернулся, как и обещал? — Минки, это ты? Ветер нагоняет тучи на синее небо, за ними скрывается кровавое закатное солнце, а в воздухе начинает чувствоваться запах озона, такой, какой бывает во время грозы. Нет, это устроил точно не хозяин сна, а сам Хонджун. Может ли он вмешиваться в чужие сны таким образом? Менять обстановку настолько сильно? Хонджун обхватывает себя руками и недовольно пытается смахнуть с глаз челку, которая не желает его слушаться. — Минки? — повторяет он в надежде, что не ошибся в своих догадках. — Минки, я тебя не вижу, ты где? Ты шутишь что ли? Ты же обещал вернуться. Но проходит время, Хонджун не знает, сколько, а рядом с ним все еще никто не появляется. Хонджуну становится по-настоящему страшно. Начинает накрапывать дождь, оставляя на дороге темные следы, и Хонджуна всего охватывает такой холод, будто бы он находится посреди северного полюса. От ветра вся пыль с обочин летит прямо в глаза, еще не успевшая намокнуть, но Хонджун боится даже зажмуриться. Хоть кто-то же должен появиться, ну хоть один человек, он же слышал чей-то голос. Несмотря на сотрясающую его дрожь и стучащие от холода зубы, Хонджун повторяет: — Ты же обещал вернуться. Ну, хотя бы кто-нибудь. Я вас всех вспомнил, кто-нибудь, вернитесь за мной, мне тут страшно одному. Закусив губу, Хонджун понимает, что вот-вот готов сдаться. У него намокает футболка, противно прилипая к телу, с волос вода стекает на лицо, затекает под воротник — до ужаса неприятно. Словно собственный страх его хватает за шею. Страх остаться совершенно одному, не помня почти ничего, и совершенно не зная, что делать. Такое и в кошмаре не всегда приснится. Хонджун вновь оглядывается по сторонам с угасающей все больше надеждой. — Ну кто-нибудь, пожалуйста, — продолжает бормотать он, а потом, неожиданно для себя срывается на крик. — Ну хоть кто-нибудь! Его голос разносится эхом куда-то далеко-далеко, и еще долго не утихает. По крайней мере, Хонджуну так кажется. Он даже замирает на несколько секунд, немного успокаиваясь. Черт, наверное, это даже было слишком. — Минки, если ты сейчас это слышал, то прости, — Хонджун фыркает, а потом вытирает лицо ладонью. — Надеюсь, я тебя не напугал. Он почему-то уверен в том, что даже если Минки сейчас бодрствует, то этот вопль просто не мог остаться неуслышанным. В конце концов, это же его сон. — Хонджун? И снова еле слышный знакомый голос. В этот раз Хонджун едва сдерживает слезы. Если он сходит с ума, то это определенно один из самых болезненных способов это сделать. Голос — знакомый до того, что хочется выть от тоски. И Хонджун даже не понимает, откуда он идет, в какую сторону ему сейчас идти? Надо же идти, не стоять на месте, в этом же есть смысл? Хонджун задает все эти вопросы сам себе, и сам же не знает на них ответа. Не знает до тех пор, пока прямо перед ним вдруг не появляется дверь. Хонджун косится на браслет-ловец. Отчего-то он точно уверен, что это он ему сейчас помогает. Вытаскивает из него крупицы воспоминаний и пытается подтолкнуть к правильному пути. Хонджун осторожно подходит к двери и выдыхает. Прежде, чем ее открывать, надо окончательно успокоиться. Дождь постепенно утихает, уступая место легкой, но уже куда более приятной прохладе. На иссиня-черном небе блестят звезды, как капельки на траве после дождя. Хонджун вдруг понимает, что очень любит смотреть на звезды и думать о том, какая большая на самом деле их вселенная. — Красиво, — шепчет он сам для себя и мягко нажимает на ручку. За дверью оказывается кромешная темнота. Хонджун даже как-то разочарован. Он ожидал увидеть за дверью свое спасение. Он трет ладони друг об друга, а когда с них срываются искры, то он протягивает их в никуда. Ему страшно шагать в неизвестность. В первую очередь потому, что он боится забыть все то, что с таким трудом вспомнил за все это время. Нет, он не готов снова оказываться в полнейшей неизвестности. Только в этот раз рядом с ним уже не будет Минки, он будет в абсолютном одиночестве. И, наверное, в таком случае, это станет его концом. Что ж, он все это время недооценивал то, насколько опасны на самом деле сны. Игры с собственным сознанием — с этим надо быть осторожным. И что-то подсказывает Хонджуну, что он не был. Он совсем не ожидает, что его кто-то схватит. Вскрикивая, он делает шаг вперед, за тем, что его тянет. И дверь тут же захлопывается, исчезая. — Класс, — бормочет он себе под нос. — Кто здесь? Прямо перед носом зажигается небольшой светящийся шарик, размером с ладонь. Прищурившись, Хонджун смахивает его в сторону, и наконец видит лицо человека, который все еще держит его за запястье. Сначала Хонджун испытывает легкое недоумение, он не сразу понимает, что это вообще за человек такой. Он так и порывается спросить, глядя на чужое не менее растерянное, чем у него, лицо. А потом его взгляд падает на чужую руку. Хонджун замечает знакомый браслет с черными перьями и яркими желтыми бусинами. Он ведь давал такой браслет только одному человеку. Хонджун снова переводит взгляд на чужое лицо и неуверенно спрашивает: — Сонхва? Он надеется, что тот ничего не заподозрит — так не хочется его расстраивать. Но Сонхва замирает, вглядываясь в его глаза, и будто бы пытаясь что-то в них увидеть, неясное даже самому Хонджуну. — Все в порядке? — Хонджун в этот самый момент просто ненавидит заботливость и проницательность Сонхва. Тот выглядит обеспокоенным и явно не спешит радоваться встрече, о чем-то подозревая. — Я услышал, как ты меня звал. Я не думал, что у меня действительно получится найти тебя. Пока мы были у Шиён — не получалось. — Шиён, — тихо повторяет Хонджун. Хоть убейте, он не помнит, кто это. Неужели он все-таки обречен? — Так ты правда меня звал? Сонхва все еще держит его за запястье, и его хватка становится только сильнее. Он явно даже не собирается его отпускать. — Я звал, да, — немного заторможенно отвечает Хонджун. — Я звал, потому что был в каком-то отчаянии, но я понятия не имел, что ты можешь это услышать. Это, вроде как, было ненамеренно. Как ты меня услышал? — Не знаю, — Сонхва пожимает плечами. — Мы с Саном и Юнхо как раз пытались придумать план спасения…ладно, это сейчас не важно. Хонджун, ты можешь пойти со мной? Ты никак не мог проснуться, но, может быть, сейчас сможешь? Где ты вообще был все это время? В чьем сне? — Слишком много вопросов, — признается Хонджун. — Я не уверен, что могу ответить на них правильно. Я даже не понимаю, где мы сейчас находимся. Вокруг так…темно. Темно — не совсем подходящее слово. Хонджун скорее сказал бы, что вокруг — целое ничего. То, что можно назвать абсолютной пустотой, наверное. И единственное, что здесь есть — это они вдвоем. И крохотный источник света, которого, впрочем, пока что хватает. — Этого и я не знаю, — признается Сонхва и пытается осмотреться — только быстро понимает, что это бесполезно. — И я сам не понимаю, как я сюда попал. Я просто надеялся, что смогу хоть как-то помочь тебе, но теперь понимаю, что, возможно, придется спасать нас обоих. Хонджун нервно хмыкает. И это Сонхва ведь еще не знает всю правду. — Что ж, мы оба, вроде как, в равных условиях. Только есть один нюанс. Сонхва ощутимо напрягается, Хонджун отчетливо чувствует это, и все больше сомневается, стоит ли говорить хоть что-то. Но, с другой стороны, он уверен, что единственный человек, способный ему сейчас помочь — это Сонхва. — Ты только не волнуйся, — продолжает он, хотя сам волнуется не меньше. — Со мной что-то случилось, но я не помню, что. Я вообще мало что помню, но потихоньку вспоминаю. И самым первым я вспомнил тебя. Потом остальных ребят. Но все события, произошедшие за последнее время, да и все свое прошлое, я совсем не помню. Ты не сможешь подсказать мне, что делать? Хватка на его запястье слабеет. Сонхва смотрит на него сначала с неверием, но постепенно он осмысляет сказанное, и выражение его лица причиняет Хонджуну практически физическую боль. Нет, Сонхва не расстроен, не напуган, это что-то куда большее. У него глаза наполняются тревогой и чувством полнейшей безысходности. — Я, — он запинается. — Я никогда не сталкивался с таким. Я даже не знал, что такое может быть. И, глядя на чужую растерянность, Хонджун старается взять себя в руки. — Значит, нам придется разбираться в этом вместе. Только я прошу тебя, не бросай меня, — Хонджун отчаянно цепляется своими пальцами за чужие. — Минки сказал, что я должен все вспомнить, прежде чем вернусь в реальность, но я уже потратил достаточно много времени, а вспомнил всего ничего. И мне страшно. Сонхва молчит. Он поджимает губы, потом кусает их, хмурится, а затем и вовсе отворачивается. — Ты разговаривал с Минки? — это явно совсем не то, что он хочет спросить в первую очередь, потому что слышно, с каким трудом ему даются эти слова. Тогда Хонджун ему рассказывает все, начиная от своего попадания в этот сон и заканчивая всем, что ему удалось вспомнить. Умалчивает он лишь о том, что помнит, что Сонхва ему действительно очень нравится. Не потому, что ему немного неловко признаваться в этом — а вдруг в реальности этого признания еще не было? А потому, что он считает это неуместным в данный момент. Когда Хонджун заканчивает, Сонхва еще какое-то время смотрит на его браслет и аккуратно касается его. — Ты мне подарил этот браслет, когда мы праздновали Рождество, — Сонхва встряхивает рукой, демонстрируя свой собственный. — А теперь ты говоришь, что он помог тебе вспомнить друзей. Я не особо верю в мистическую силу всяких талисманов, но может ли быть такое, что какие-то вещи могут хранить в себе что-то вроде воспоминаний? — Я понятия не имею, — признается Хонджун. — Может, это просто образ, который разбудил в моей голове какие-то мысли, связанные именно с этим браслетом? Это очень похоже на адекватное объяснение происходящему. Он пытается ободряюще улыбнуться. — Похоже на то, — соглашается Сонхва. — Остается один вопрос. Почему я тебя услышал? Хонджун думает, что это странно. Странно, что Сонхва беспокоит не Минки, о котором он рассказал, не то, что они находятся посреди ничего, а какая-то мимолетная деталь. — Ты был первым, кого я вспомнил. Думаю, между этими двумя событиями есть какая-то связь. Если честно, то мне кажется, что ты действительно очень важный человек в моей жизни, поэтому я очень хотел тебя увидеть. И если мы как-то с тобой связаны, то ты услышал это? И пришел на помощь, может быть, сам того не осознавая? У Сонхва вырывается нервный смешок. — Мне это напоминает наш с тобой первый разговор о мире во сне. У тебя было ноль представлений о происходящем, но ты все равно умудрялся рассуждать так, будто бы все понимаешь. Ким Хонджун, как ты умудряешься делать это, даже ничего не помня? Хонджун пожимает плечами. — Мне кажется, я говорю глупости. Он закрывает глаза и подается вперед, доверительно утыкаясь носом в плечо Сонхва. От него так знакомо пахнет какой-то выпечкой. Точно, именно так пахло у него дома. Небольшая кухонька, множество кресел, уютная комната с телескопом и старым ковром, который, кажется, уже давно на помойке. Хонджун вспоминает даже тот тревожный разговор, когда Сонхва его предупреждал, как опасно создавать реальный мир во сне. Это все еще крохи от всего того вороха своего прошлого, которое он потерял, но даже от этих крох веет теплом. — Тебе плохо? — Сонхва не на шутку пугает этот внезапный жест, но Хонджун не дает ему отстраниться. — Я так хочу домой. У меня ощущение, будто я провел здесь вечность, и я даже не уверен, правильно ли я себе этот дом представляю, но я очень хочу туда вернуться. Может быть, там я смогу все вспомнить? Минки сказал, что без воспоминаний я сам не смогу вернуться в реальность, потому что я не знаю, куда мне возвращаться, и он прав. Но ты же тоже проводник, Хва, ты же мне сможешь помочь? Он шепчет быстро-быстро, немного боясь передумать или струсить в последний момент. Все-таки, возвращаться в реальный мир с отшибленной напрочь памятью, может быть опасно, он понимает это даже сейчас. Понимает это и Сонхва. Хонджун чувствует, как чужие руки захватывают его в неожиданно трепетные объятия, чувствует ладони у себя на спине, и снова едва не плачет. Он и не думал, что ему это так нужно. — Не спеши. Я правда прошу прощения за то, что так получилось, но ты сейчас даже не в Сеуле, не в своем родном городе. И я не рядом с тобой. За тобой сейчас присматривают другие люди, которым я не могу доверять всецело, и все же, у меня не было другого выхода. Но если ты сейчас проснешься — меня все еще не будет рядом. — Минки сказал, что за мной сейчас ведется охота. Я нахожусь у тех людей, кто за мной охотится? — Чтобы это узнать, мне нужно поговорить с Минки, а такой возможности у меня нет, — Сонхва вздыхает. — Так что прости еще раз. — Прекрати извиняться, — шикает Хонджун. — Из-за того, что я сейчас здесь, я не смогу вернуться в сон Минки, я чувствую себя так, будто бы у меня больше нет на это сил. У меня их вообще ни на что нет. Так что я бы рискнул. Нам нечего больше делать — я не хочу сидеть здесь, в пустоте, и ждать, пока ко мне вернутся все воспоминания. Лучше уж я останусь в реальности без них, чем я застряну здесь. — Ты точно уверен в этом? — Сонхва дожидается кивка, а затем мягко отстраняет Хонджуна за плечи. — Тогда сейчас ты должен слушать меня внимательно. От этого зависит твоя безопасность. Сонхва говорит долго, и Хонджун вникает в каждое сказанное им слово. Вопреки его надеждам, все это он слушает, как какую-то историю, которая просто однажды произошла — будто бы не с ним. Он не вспоминает это, а лишь запоминает сказанное. И все же, это лучше, чем совсем ничего. — Я думаю, у меня должно получиться помочь тебе проснуться. Но дальше тебе придется действовать в одиночку. Твоей целью будет вернуться в Сеул. И помни, что у тебя есть одно большое преимущество. В отличие ото всех Ловцов, которые существуют, которые могут быть сильнее тебя в сотни раз, в твой разум они не могут проникнуть. А, значит, твою волю не смогут подавить насильно, как это сделали с Минки. Хонджун на секунду задумывается. — Точно, — кивает он. — Помню что-то такое. Кажется, я еще тебе обещал, что ты будешь первым человеком, кого я впущу в свой сон, если пойму, как это делать. Сонхва улыбается, и Хонджун правда рад видеть улыбку на чужом лице, а не отчаяние. — Если однажды это случится, то я буду счастлив. Но для начала нам нужно дождаться конца всего этого кошмара. — Кажется, мы сейчас действительно в безвыходной ситуации? — осторожно интересуется Хонджун. — Не думай сейчас об этом. Ты готов, Джун? Хонджун понимает, что это тот самый момент, когда нужно ответить «да» и идти вперед. Но он все же медлит. — Сейчас, еще немного побудь здесь. Я не знаю, когда я в следующий раз тебя увижу. И меня это немного пугает, если честно, потому что я рядом с тобой чувствую себя в безопасности. Мне не так страшно принимать это решение сейчас только потому, что ты здесь. И я понятия не имею, что буду чувствовать, когда у меня не будет возможности поговорить с тобой. Он запинается несколько раз, пока говорит, потому что не знает, насколько адекватно звучит все сказанное в данный момент. Но то, с каким вниманием слушает его Сонхва, немного подбадривает Хонджуна. У Сонхва даже блестят глаза — наверное, это от зависшего рядом огонёчка. И сейчас Хонджуну хочется быть действительно искренним. Кто знает, может, если к нему вернется память, он так и не решится произнести подобные вещи вслух. А сейчас — как же забавно, что он понятия не имеет, в курсе ли Сонхва его чувств, или нет. — При всей моей тревоге за тебя, — тихо отвечает тот. — Я могу обещать то, что я уверен в тебе. Я знаю, что ты со всем справишься, потому что ты уже ни раз доказывал это. Да, сейчас тебе приходится очень рисковать, но… — Никакая опасность не преодолевается без риска, — вспоминает Хонджун. — Знаю. — Ты это сказал, когда мы в первый раз столкнулись в кофейне, в которой ты работаешь, — напоминает ему Сонхва. Хонджун печально улыбается. — А ты это запомнил. Надо же, а я вот даже не помню, что работаю в кофейне, оказывается. Он подавляет в себе истерический смех. Ему хочется что-то еще сказать напоследок, но больше никаких слов ему на ум не идет. Тогда Сонхва притягивает его к себе и вдруг касается губами его лба. Так обычно мамы делают, когда укладывают детей спать. Этот жест обычно обозначает заботу, но Хонджун уверен, что Сонхва вкладывает в него не только это. — Я готов, — шепчет он. — Надеюсь, я не застряну больше нигде. — Тогда увидимся дома, — голос Сонхва звучит спокойно и уверенно. Настолько, что Хонджун уверен, что у него все получится. Он закрывает глаза, чтобы не было желания внезапно остановиться, и доверяется Сонхва. Если честно, Хонджун не помнит, всегда ли переходы из сна в реальность должны быть простыми и безболезненными, но то, как сильно сдавливает виски в этот момент, нормальным ему совсем не кажется. Он будто бы пытается протиснуться между движущихся стен, которые пытаются его раздавить. И спасает его только чужая теплая ладонь, которую он сжимает в своей, и точно знает, что сейчас ее отпускать ни за что нельзя. Но в какой-то момент все исчезает. Перестает болеть голова, сквозь веки пробивается слабый свет, и Хонджун понимает, что рядом никого нет. А через секунду наступает осознание: он надеялся, что с возвращением в реальность он вспомнит хоть что-то. Но теперь понимает, что ничего не меняется. Меняется только обстановка, и поэтому ему страшно открывать глаза. Подавляя внутри уже знакомое чувство липкого страха из-за неизвестности, Хонджун все же решается принять происходящее. Да, он оказывается в совершенно незнакомом для себя месте, да, он совершенно один, но теперь он должен сделать все, чтобы это исправить.