Chapter IV.
29 ноября 2020 г., 21:56
x x x
Проблемы у людей возникают в основном от фантазии. Если бы у вас не было фантазии, у вас не было б проблем, потому что вы бы принимали жизнь такой, какая она есть. Но тогда бы у вас не возникало бы и романтической влюбленности, потому что романтическая влюбленность — это когда вы нашли свою мечту воплощенной в том, кто и рядом с ней не стоял. — Энди Уорхол
4. Чикаго, штат Иллинойс В Хошимине одиннадцать вечера, воскресенье. В Чикаго — утро этого же дня, десять часов. Хенг играется в голове с цифрами, разруливая тринадцать часов разницы между двумя точками на планете. Параллельная реальность, разве не так? Кофе правильно горчит на языке, подхватывается сладостью под конец, он пьет его снова. В этот раз Хенг разрешил себе немного карамели в свой крепкий американо. Выходной, как никак. Вэйвэй носится по детской площадке в ярко-красной курточке. Хенг следит за ней неотрывно и это совершенно не мешает ему спокойно размышлять. А подумать нужно. Что-то неуловимо напрягает его. Что-то не так, но когда пытаешься понять в чем дело — это нечто ускользает. Хенг перебирает все аспекты жизни, от каких-то бытовых мелочей (надо поменять фильтры на кранах), до глобального (просмотреть сводки, сформировать списки агентов). Но здесь полный порядок. Хенг начинает думать о Хань Фэе, хоть запрещал себе всё утро — мешает концентрироваться. Он перебирает последние разговоры, взгляды, жесты. Сразу же начинает думать о том, как они трахались перед отъездом. Именно трахались. Традиционно перед и традиционно после. Для «занятий любовью» есть мирное время. А в такие моменты им всегда срывает крышу. Хенг почесывает нос, старается вернуться мыслями в какую-то… не такую горизонтальную плоскость. Правда, угроза всё ближе и ближе. Хенг отрешенно улавливает эти телодвижения, колебания воздуха, ауру надвигающегося и неизбежного. Молодые мамаши и их дефицит общения. Хенг никогда не тратит свой запас любезности и вежливости просто так, чтобы быть хорошим «гражданином» / «человеком». Только если в этом есть выгода, и тогда да, он умеет очаровывать. Ещё больше он не любит разговоры ни о чем, которые необходимо рожать через силу. Иногда он мысленно шутил, что главная причина его любви к Хань Фэю именно в этом: тот говорит только по делу, а болтать просто так — отдаёт эту честь ему, когда на Хенга накатывает. И ведь Фэй правда его слушает. И слышит. Может показаться странным такой акцент, но если быть честным с собой, то неприглядная истина становится ясной: есть большая разница между слушать и правда слышать. Женщина присаживается на лавочку в десяти сантиметрах от Хенга и бросает с улыбкой: — Дети. Смысл жизни, да? Ваша девочка вон та? В красной курточке? Красивая малышка. У Хенга нет даже сил на то, чтобы закатить глаза, эту стадию он давно прошел. Он чуть поворачивает голову, коротко оценивая «соседку»: кожу можно назвать слегка землистой, на большом пальце правой руки — воспаленный заусенец, обручального кольца нет (но разве это показатель в двадцать первом веке), на джинсах застиранное пятно, в таких ботинках впору шагать на Эльбрус, из-под малинового куртеца выглядывает ворот жёлтой водолазки. В её глазах вовсе нет этого «дети — смысл жизни». В них только сплошное желание спать и мир не видеть. Хенг переводит взгляд на площадку. Женщина поглядывает на пацана в жёлтой куртке. Лет семь на вид. Огненная копна волос, как и у мамы. Его шапку та как раз и мнёт в руках. Хенг пожимает плечами: — Я так не думаю. — Простите? Хенг снова окидывает женщину взглядом, делая мелкий глоток американо. Вэйвэй машет ему кривой корягой. Казалось бы, столько игрушек, столько всякой фигни, но нет. Мы будем брать какие-нибудь палки, камни, листья. С другой стороны — правильно. Это маленькое существо познает мир через опыт, это безусловная тяга к тому, чтобы все узнать и попробовать, одна из основ для эволюции. Хенг смотрит на дочь и говорит одними губами «антисептик», вовсе не разделяя воодушевление относительно куска дерева. Девочка показывает ему большой палец, но затем отвлекается на мелкую девчулю, которая решает скрестить с ней «мечи». Непродолжительный «бой», смех, второй раунд беготни. Хенг продолжает, говоря спокойно, подбирая слова: — Вы сказали, что дети — смысл жизни. Я так не считаю. Это неправильно — находить смысл в них, если уж не удалось найти его самому. Видите ли… мы коронуем детей смыслом, вкладывая в них и соответственно ожидая. Не получилось у нас — ничего страшного, можно родить, «дать жизнь», ведь в этом так много, целый пакет смыслов и обязанностей. Некоторые даже уверены, что это является предназначением, а не банальной функцией генов и гормонов. И мы просто перекладываем ответственность на них. Чтобы они дарили нам смысл. От примитивного «я не могу лохануться и должен быть успешным, чтобы содержать этого сопляка» до «он должен стать вице-президентом США как минимум». Ребенок ничего не должен, он даже не просил вас, чтобы вы его родили. Но в итоге он большую часть жизни, если не всю, пашет на вас. Мы сеем неизвестное зерно, можем помогать ему расти, но всё это никак не повлияет на то, чем оно будет. Глупо ожидать от косточки манго плодов яблока, вы согласны? Какой уж тут смысл. Нет, я никогда не возложу на своего ребенка такой груз. Быть смыслом. Паршивая затея. Хенг не думает, что женщина поняла хоть что-то из его внезапной лекции. Он вскидывает голову, наблюдая за быстрым течением облаков — в Чикаго ветрено, как и всегда. Хенг тянется к мусорке, кидая в неё пустой стаканчик, встаёт, взяв рюкзак Вэйвэй справа от себя. Он идёт к дочери, чтобы в итоге схватить её со спины и немного покружить. Вэйвэй забавно визжит и хохочет, выбросив палку. В Чикаго начинается снег. Хенг ставит дочь на землю и целует в лоб, затем в нос. Вэйвэй смешно морщится, говоря, что папа её «заслюнявил». Хенг только отмахивается, уверяя, что его слюна — это волшебное средство от всего на свете, как принцесса могла забыть?! Женщина на лавочке следит за ними, кажется, даже не моргая. Как они идут по дорожке, как девочка поправляет лямки своего рюкзака, а затем берет отца за руку, как тот выуживает из кармана пальто ключи от машины и совершенно по-детски принимается вертеть их на пальце, рассказывая что-то. Женщина выходит из ступора только тогда, когда собственный сын влепливает ей снежком в лицо. «Смысл жизни» требует внимания. Хошимин, Вьетнам В американском военном сленге есть множество смешных аббревиатур. У Сяо Чжаня существует некий топ, и почетное первое место в нём занимает — TARFU. Things are really fucked up. В этом есть некая атмосфера от «взгляните: всё, что могло наебнуться и пойти не так, — наебнулось и пошло не так». Это обозначение предпоследней стадии перед FUBAR. Fucked up beyond all recognition / any recovery. Что, говоря простым языком, будет: абсолютный, беспросветный и непоправимый пиздец. Сначала всё шло гладко, более чем. Они оказались в клубе Envy. Развязный парень Ван Ибо, взявший себе псевдоним «Сынён», и черная тень в лице Чжаня, который стоял у края бара и следил, готовый прикрывать, выводить, запускать мелкие дымовые шашки и прочие спецэффекты для красивого отхода. Главное, чтобы не в мир иной. «Сынён» вел себя немного нагло, но при крупных шишках правильно «прогибался». Собрал сплетни от барменш и барменов (спасибо, что не биологический материал, учитывая, как те жрали его взглядом), поймал под локоток парочку хостес, позасовывал приятные долларовые купюры стриптизершам. В общем — парень просто праздник. Конечно же он попал в VIP комнату, где «джентельмены» играли в Тянь-Лен. Колода на пятьдесят две карты, четыре игрока, терпкий дым от самокруток и только избранные барышни с сочными формами, извечно подливающие в стаканы рисовый самогон. Ибо, к сожалению, никак не мог прокомментировать эту ситуацию напрямую, но какие-то ироничные ремарки себе под нос отвешивал стабильно. Чжань заказал себе очередную стеклянную бутылочку холодного спрайта, всунул в нее трубочку, слушая гогот мужиков в передатчике. А потом случилась дичь. Ибо наконец-то добрался до информации о Янли. Девочку держали за южными трущобами, в доме на воде. Не так уж много охраны, если верить этим россказням, но там были какие-то ловушки, чуть ли не старые мины, закопанные по периметру. Ибо проглотил сожаление мужиков о том, что Янли всего восемь и «оприходывать там нечего, но вот если бы одиннадцать, да, народ?». Ибо проглотил рассуждения о том, что нетронутые девочки — лучшее лакомство. И даже молча сдал карты, когда кто-то в наигранном смущении заметил, что и мальчишки бывают ничего. Дружный гогот был тому ответом. Чжань в мушке наушника коротко выдохнул только лаконичное «ублюдки». Ибо тасовал карты. А потом услышал «а если их вовремя накачать, был у меня такой опыт…» Ибо же профессионал, верно? И вроде как следы заметать нужно. Без шума. Просто уйти. Но то, что произошло, вышло на уровне рефлекса: он вытащил глок и прошиб лоб говорившему, не глядя, свободной рукой забирая веер карт со стола. У него выходила неплохая комбинация. Двойная последовательность. За столом воцарилась шоковая тишина. Её длительность была равна шипению Чжаня в наушниках, который выразился, опять-таки, очень лаконично. Какого хуя? Дальше пришлось переворачивать стол. Ибо уложил всех в комнате, кроме проституток, отчитался, что будет вылезать через окно в туалете персонала (по плану здания там должно было быть ебанное окно), Чжань сказал только «окей», совершенно спокойно направляясь к выходу. Большая часть охраны уже протискивалась через танцующие тела к vip-комнатам, стекаясь туда со всех уголков клуба. Вот и хорошо. А что нехорошо, так это мужик, который вырос перед Чжанем двухметровой глыбой. Тот бросил «sorry», пытаясь его обойти, но это тело решило, что это такая игра и двинулось следом, преграждая путь, а затем и демонстрируя кобуру. А нет, не только. Значок интерпола. У Чжаня нет времени на эти игры. Он коротко усмехается, вскинув голову. Их организация дружит с интерполом, так какого хрена? К Чжаню наклоняются ради: — Наслышан о вас. Ибо в наушнике вещает, что он… застрял в окне. Чжань ощущает нечто забытое: адреналин заставляет внутренности поджаться, а ладони слегка вспотеть. Он коротко облизывает губы, все ещё смотря на мужчину снизу вверх. У него нет плана на случай, когда тебя припирает интерпол посреди задания с напарником, который не умеет держать себя в руках, а ещё почему-то льстит себе, что может пролезть в оконце туалета. Времени нет, нет времени. Так что Чжань просто мастерски въебывает мужику между ног, чего тот, «наслышанный», не ожидал вовсе. Снайпер ужом выплывает из клуба, ныряет в узкую арку дворика, и в полутьме пытается определить по звукам, где этот кретин. Кретин кряхтит, и это хорошо, найти его оказалось просто. Чжань помогает ему вылезти, выслушивая: — Чего так долго? Решил коктейльчик допить? Потанцевать? — М-м. Флиртовал с интерполом. Быстрее. Ибо не уточняет, только смотрит как-то странно. Чжань идет впереди, вытащив пистолет из крепления пиджака, на готове пара мини-шашек. А затем он слышит характерные звуки мопеда. Ибо выруливает к нему, кивая на место позади себя. — Ты обещался никогда больше меня не подкидывать, но я такого не обещал. Чжань вскидывает бровь: — У нас нет шлемов. Ибо закатывает глаза и кивает ещё раз. Чжань усаживается сзади, свободной рукой обнимая Ибо за талию, вскидывая глок на всякий случай. То, чего они оба не ожидали вовсе, так это тот факт, что клуб Envy взрывается к чертовой матери, как только они доезжают до первого перекрестка. Как и их съемный домик в спальном районе неподалеку. Хань Фэй не выходит на связь. Ван Ибо рассуждает философски: жопа жопой, а жрать охота. К тому же Сяо Чжань слишком худой. Во всяком случае — тот точно стал куда тощее с того дня, как они занимались сексом в отельчике при аэропорте Стокгольма. Чжань все ещё нравится ему и более чем, но обгладывать косточки… да и здоровье. Здоровье — это очень важно. Ибо подкладывает в чужую порцию побольше хрустящих рисовых роллов с мясом. Чжань игнорирует их, сложив руки на груди и вперившись в него взглядом. Они сидят за пластмассовым столиком у раскладки с уличной едой. На столике лежит и смартфон с открытой лентой новостей. Два одновременных взрыва. Полиция начала расследование. В клубе, предполагается, неполадка с электросетью. В жилом домишке — аналогичная ситуация. Мол, в районе был скачок напряжения, так что эти здания оказались «слабыми местами». Очаровательная версия. Людей вокруг не так много, все эти кадры — желающие пожрать после бурной деятельности в клубах, а их тут довольно много. Подпольных, по большей части. Ибо отсчитывает шесть жевательных движений своей челюсти, когда от Чжаня следует: — Какого хера это было? Ибо чуть морщится. В его личном деле записано, что он… слегка вздорный? Нет, там какая-то другая формулировка. Что-то просто «быстро возгорающий, но отходчивый». Именно так это описал Хенг, его наставник. Так и есть? Вот он «возгорел» и застрелил уебана, а вот уже отходчивый… жует, щеки набивая. Взгляд Чжаня все еще буравит его. Приходится глотать. — Я застрелил педофила, который накачивает детей и трахает их. — Ты поставил под угрозу операцию, которая должна быть максимально секретной. — М-м. А ты — зарядил представителю интерпола по яйцам. Я в восхищении, если что, но вряд ли это понравится верхушке. — Я зарядил представителю интерпола по яйцам, потому что у меня не было времени что-то решать, так как ты, мой хороший, застрял в ебанном окне туалета, где оказался, потому что кроме педофила, застрелил еще двоих представителей банд. Как думаешь, как скоро слушок об этом дойдет до тех людей, которые держат объект в заложниках, учитывая, что проститутки, которых ты не стал зачищать, наверняка расскажут, о чем вы беседовали? — Янли. «Объект» зовут Янли. Я даже не уверен, что ее судьба вообще кого-то волнует. Да, нас наняли и все такое, но разве всё не могло быть быстрее и качественнее, если привлечь к делу… Ибо не договаривает, потому что рисовый ролл шлепает по его лицу. Это что-то новенькое. Чжань делает вид, что ничего не произошло. Ковыряется в своем салате из рисовой бумаги, манго, арахиса, кажется, перепелиных яиц… — Ты бросил в мое лицо рисовый ролл? — Ты строишь из себя моралиста, когда на твоем счету сто двадцать один человек? — Их вряд ли можно назвать людьми. И уже… больше, видимо. Ты ведёшь счет, гэ? — А ты не ведешь? — Нет. Сяо Чжань кивает чему-то в своей голове, тщательно прожевывая свой ужин. У них есть не так много. Чтобы продолжить операцию нужно найти связи в Хошимине. Проблема секретных миссий класса А — в случае чего приходится исхитряться и добывать подмогу окольными путями, не посылая запросов в штаб. Вертись, как хочешь. Чжань запивает холодным спрайтом. И только потом говорит: — Янли внебрачный ребенок. То есть официально — она заказчику никто, потому что это очень испортит его репутацию и грозится вылиться в большой скандал. Те, кто выкрали девочку, знали это. Так что — ситуация больше личная, чем кажется. И да, я называю её объект. Потому что она — объект, Ибо. Мы не привязываемся к объектам. Мы не вершим судьбы, наказывая «плохих парней», будь они последними гнилыми ублюдочными жопами. Мы выполняем заказ.Ты уже не первый год варишься во всём этом. Ты практически с детства… я не понимаю. — Я стараюсь оставаться человеком. Чжань откладывает палочки и поднимает на Ибо взгляд. Тот вовсе не шутит в своих пламенных речах и установках. Смотрит серьезно. Удивительно. Этим можно залюбоваться. Чжань чувствует себя совершенно пустым. Этого в нём уже давно нет. — Не стоит. Человеку в этом не выжить, не думал? — У тебя же получается. Чжань усмехается, покачивая головой. Уперев локти в стол, он устраивает подбородок на сцепленных пальцах, внимательно смотря в глаза напротив. Никто не отводит взгляда. Чжань чуть наклоняет голову вбок: — С чего такой вывод? Ибо откидывается на спинку стула, дожевывая свой ролл. Тщательно. На самом деле он в процессе подбора слов. Получается что-то нелепое, но иначе и не скажешь: — Я видел, каким бы ты хотел быть, а значит — какой ты настоящий. Мой хороший. — Когда трахал меня в отеле? — Когда говорил с тобой о твоем детстве, ненависти к баклажанам, любимых группах и о том, что ты фанатка Лю Цысиня. О мечтах писать картины и купить 3D принтер «просто по приколу». Всё очень по-человечески. И да. Трахать тебя было большим удовольствием, и ты не можешь мне спиздануть сейчас, что не ловил кайф от процесса. Тело врать не может. Чжань молчит некоторое время. Затем кивает и снова принимается за свой салат. Несколько минут проходит в молчании, куда вплетается ночной шум Хошимина, какие-то пьяные разборки с другой стороны улочки, зазывание о жареных креветках. А потом Ибо ляпает: — Повторим? Сяо Чжань больно бьет его по ноге под столом. Ибо довольно улыбается, зажевывая очередной жареный ролл. Да, ситуация — FUBAR. Но разве в первый раз? Чжань пытается связаться с Хань Фэем снова, но в ответ не слышит даже белого шума. Придётся двигаться дальше самим. В Чикаго сейчас около полудня. Телефон Ли Хенга вибрирует несколько раз, пока тот задерживает дыхание, уходя с головой под воду. В ванне ему легче думается, но гадкое предчувствие это не смывает вовсе.
