Whatever it takes: чего бы это ни стоило

x x x 6.

Враг появится только в миг последней победы. До тех пор он воюет руками других. Так делают все великие правители, если они мудры. — Денэтор

Вьетнам, 8 км от Хошимина Когда покупаешь броню и оружие у торговцев, всегда есть вероятность наебалова. Наученный горьким опытом, Чжань серьезно попросил Ибо «пульнуть в него пару раз», пока они проверяли подкладку. Ибо сначала не понял, что тот буквально, но сил на то, чтобы вербально осадить снайпера у него не хватило — он просто молча вырвал бронежилет из чужих рук, повесил на деревце и высадил в него всю обойму. Тонкая, словно вторая кожа, подкладка выдержала удар каждой пули, превращая те в скомканные жестянки. Конечно, синяки будут, они и есть по телу сейчас, но это смешная плата за жизнь. Та же участь постигла и шлемы. Бывшие в употреблении, хранившие следы от парочки выстрелов, но они все ещё были надежными защитниками черепушек. Что не могло не радовать. Ибо прокручивал всю операцию по вызволению объекта, и несколько фактов оставались неутешительными. Ворочаясь, он по итогу сдается и садится, в задумчивости обнимая колени. Принимается плавно разминать шею, под мерное посапывание ребенка где-то сбоку — девочка наконец-то нормально поела за бог знает сколько времени, сон сморил её, глобальная усталость растопила в себе последние крохи осторожности и страха. Да и, наверное, трудно бояться двух постоянно переругивающихся китайцев со шлемами, на которых наклеены покемоны. Ибо напоминал себе врача педиатра из частной клиники, где каждый такой герой носит медицинскую форму с мультяшным персонажем, в курсе всех событий в каком-нибудь «Шаман Кинг» или «Винкс», чтобы быть на одной волне с малышней. Янли не проронила ни слова, но зато оценила, когда Ибо метко пульнул в Чжаня комком грязи, попав ровно по заднице, — девочка коротко засмеялась. Честно говоря, тот уже и не помнит, что послужило катализатором его желания пульнуть непонятным говнецом в снайпера, но, очевидно, тот снова его довел. Очередной ремаркой, снобическим замечанием или просто попыткой убиться посреди джунглей из-за какой-нибудь нелепости, типа укуса змеи. Да. Убиться. У Сяо Чжаня был талант избегать фатального за секунду до. Ибо не мог сконцентрироваться на «объекте», и, окей, нельзя сказать, что у него нет эмоциональной привязки к напарнику — это большая часть проблемы… но. Ещё большая проблема — сам напарник. Добила Ибо история со слоном. Они только выбрались из машины, Ибо усадил Янли себе на спину и они побрели к «точке». Дальше проехать было нельзя никак, плюс к необходимости проходить через всратый водопад (добровольно-принудительный душ, Янли завизжала из-за холода воды, но зато Ибо уверился в том, что у девочки не пропал голос и язык на месте). Точка — добротный домишко на дереве с веревочной лестницей, самодельной системой душа, целым запасом жратвы, и надежным генератором (который они вдвоем запускали около часа, инженеры хреновы). Тот самый перевалочный пункт, который должен был приготовить для них Хань Фэй и, очевидно, успел это сделать. Отсюда их должны были забрать вместе с объектом после высылки сигнала об успешном окончании вызволения. Чжань отправил его пару часов назад, в ответ на что получил «в течении сорока восьми часов, ожидаем откликов агентов поблизости». Просто какой-то MDZS-Uber с хреновым сервисом. Ибо трет лицо, затем надавливает у переносицы. Слон. Огромный дикий слон, путь которого лежал через эту поляну. Из всех других мест необъятных джунглей, которые до сих пор не удалось «причесать» полностью. Он вышел на них из дебрей с неотвратимостью локомотива. Неизвестно, какие биохимические реакции существуют в мозгу Сяо Чжаня, каков его полноценный опыт, но заебался тот на каком-то богическом уровне: при виде свирепого животного, он просто… чуть вскинул бровь? Ничего не мелькнуло в глазах, даже тени какого-то страха или удивления? Серьезно? Слоны — одни из самых опасных животных на планете. А самцы слона в цикле спаривания — словно отбитые существа под метамфетамином. Ибо не был экспертом в слоновьих, но учитывая ребенка «за пазухой» и то, что они уже вылезли из тачки, логично было спокойно пятиться к дому, не привлекая особого внимания, пока слон занят своей арией гнева и топчется на месте. Окей же? Окей. Но нет. Чжань решил, для пущего эффекта, отвлечь слона на себя. Окончательно выбил то, что осталось от окна со стороны водителя, и начал радовать джунгли трелью клаксона, а затем еще и миганием фар. Конечно же, это светошоу «понравилось» слону. Ибо, кажется, ещё никогда так смачно не матерился. Объект — превыше всего, так что да, он дотащил девочку, подгонял её и страховал, пока та обезьянкой лезла в дом. Всё это время Чжань развлекался со слоном. Это был просто «брачный танец». Пока Ибо не вернулся и не выдал автоматную очередь в воздух. Да, окей, где-то на задворках сознания мельтешил факт, что если у слона «уши спокойные» — то он в целом испытывает тебя и нападать на самом деле не собирается, а всякие громкие звуки и крики могут помочь его прогнать. И хоть слон выглядел немного не в себе, но в целом… с достоинством уперся с поляны после выразительного «концерта». Чжань спрыгнул с подножки джипа и подошел к Ибо с улыбкой, он почти выговорил «такой кра…», наверняка имея в виду слона. Но внутри Ван Ибо что-то щелкнуло. И через секунду он осознал себя сидящим на чужих бедрах, смачно вмазавшим снайперу хуком справа, и может даже не единожды. У Чжаня треснула губа, он подтер кровь костяшками пальцев, посмотрел на них, словно оценивая, затем облизнулся и сфокусировался на Ибо. Снайпер не пытался закрыться. А когда ляпнул «успокоился?», спровоцировал в Ибо желание отпиздить себя снова, только в этот раз ощутимее. Но Ибо неуклюже с него сполз и молча ушел. В самодельный душ. Этот день надо было смыть и желательно забыть, как все страшные сны в жизни. Они не разговаривали с того момента. Устраивались молча, Ибо только пару раз спрашивал Янли, как она. Девочка кивала и покачивала головой в зависимости от вопросов. Спокойно поела и лапшу, и фрукты. Без лишних слов выпила все таблетки — витамины и какие-то профилактические пилюли от всякой заразы, которые необходимо было дать ей по инструкции. Ибо решил, что его совесть чиста, и можно немного поваляться. Он не планировал спать, это случилось само собой. Было немного стыдно. И за то, что сорвался, и за то, что уснул. Он ведь твердо решил, что дежурить будет первым, — синяки Чжаня грозились стать его естественным цветом лица в скором времени. Знаменитый, легендарный снайпер был больше похож на истощенного енота. Ибо поворачивает голову, совершенно не удивленный силуэтом Чжаня у выхода. Тот сидит на узкой террасе, свесив ноги. Ибо покусывает губы, отворачивается, трёт шею. Смотрит на Янли. Девочка поворачивается на бок, поджимая под себя ноги. Ее покрывальце сползло, Ибо поправляет его, укрывая «объект» почти что до носа. Ночи все равно прохладные. Спустя пару минут созерцания чужой спины, Ибо встает. Проходится к одной из сумок, где хранится «сухой паек», достает пачку чипсов. Lays со вкусом острого хого. Он усаживается рядом с Чжанем, нарочно шурша пачкой, а затем впихивает её снайперу в руки. Тот заторможено сжимает ее, лениво переводит взгляд на Ибо, усмехается. С хлопком открывает пачку и закидывает горсть чипсов себе в рот. Сквозь хруст доносится: — Принято. — Что? — Извинения приняты. Ибо тихо фыркает в ответ, опираясь на руки. Небо поражает количеством звезд, которые никогда не видно при свете мегаполисов. Но, когда чего-то не видишь, это же не значит, что этого нет? Ибо прочищает горло, но все равно выговаривает хрипло: — Что там? Кто нас подкинет до Пекина? Чжань жует и жует медленно. По правде говоря, Ибо не видел, чтобы тот хомячил хоть что-то на скорости в любом из состояний. Наверное, тот адепт клана «жуй тщательно и медленно, прожевывай пищу не менее двадцати раз». Ибо считает эту черту умилительной, но не признается в этом. Возможно, позже. В этом «позже» очень много абсурдных желаний и вещей относительно снайпера. Ибо не уверен, что хоть что-то из этого станет реальностью, но думать о таком приятно. — Тебе не понравится, но даже не смей пикнуть. Ибо вскидывает брови, и переводит взгляд со звезд на напарника. Чжань жует все также медленно, уставившись куда-то перед собой. — Почему мне не понравится? Чжань выдерживает паузу, закидывает очередную чипсину в рот, а затем спокойно говорит: — Аянга. Ибо мрачнеет, словно кто-то клацнул по выключателю, — мгновенно. — Он даже не агент. — Он работает на MDZS. — Он террорист. — Бывший. Как и твоя мамочка-Хенг. — Не называй Хенга мамочкой. — Почему? Все так называют. Он сам себя так называет. У тебя на него краш? — Я похож на самоубийцу? — Обязательно было лапать Бая? — Что? — Что? Чипсину не доносят до рта. Чжань смотрит, не отводя взгляда, пока Ибо испытывает его, довольно прищурившись. Ему не послышалось. — Ты… тебя задело, что я «лапал» Бая? Чжань моргает, опускает взгляд, как и чипсину обратно в пачку. Заворачивает её и встает, удивительно грациозный в своем извечном недосыпе. — Твоя очередь дежурить, я попробую спать. Ибо провожает его взглядом, шепчет отчетливо: — Ты ревновал. Если тебя успокоит, твоя задница куда лучше. Чжань фыркает, укладываясь на груду вещей, которая служила «постелькой». Он кутается в какое-то дырявое одеяло. Оно пахнет костром, не самый худший аромат. Чжань трет по лбу, слыша, как Ибо довольно мычит под нос какой-то мотив. Прикрыв глаза, снайпер бросает: — Следи за периметром, агент. — Так точно, сэр. Несколько минут проходят в молчании. Чжань даже ощущает тень надежды на сон, когда Ибо выдает «псс, агент Ибо — агенту Чжаню». Снайпер игнорирует этот позывной трижды, но на четвертый раз устало шепчет «что?». Ибо молчит. Чжань ворочается с боку на бок. Янли неожиданно подползает ближе. Кажется, девочка всё это время только делала вид, что видит десятый сон. Ибо прочищает горло. Судя по звуку, он говорит куда-то в ночь, не оборачиваясь на Чжаня: — Чжань-гэ. Что бы ты делал, если бы кому-то совершенно точно не было пофиг на то, сдохнешь ты или нет? Чжань открывает глаза, пройдясь пальцами по волосам, стягивает их ближе к затылку. Он молчит слишком долго, так что можно было бы сделать вид, что он не услышал. Прикрыв глаза, снайпер все же отвечает: — Постарался бы исчезнуть. Статистика говорит, что в таком случае тот, кому не все равно, чаще всего умирает первым. Спокойной ночи, Бо-ди. Не стесняйся будить с рассветом. Чжань делает вид, что не услышал тихое фырканье. «В жопу статистику». От этого почему-то сладко и горько одновременно. Сяо Чжань предпочитает проигнорировать и это. Новый Орлеан, штат Луизиана Хенг уже и забыл, как сильно любит бенье и как бенье во французском квартале отличается от попыток приготовить сладкие пышечки в другом месте. Вэйвэй нравится тоже. Хенг тянется через столик, чтобы смахнуть с носа дочери сахарную пудру. — Это первое и последнее сладкое за день, да? Вэйвэй кивает, улыбаясь. Прожевав очередной кусочек пончика, она вертит головой, а затем подается ближе, болтая ногами. Собравшись с силами, она вздыхает, а затем осторожно спрашивает: — Па… почему мы здесь? Хенг запихивает как можно больше бенье в рот, чтобы подарить себе фору. Проблема всегда в словах и формулировках, он говорит куда больше нужного и шутит не к месту. Все варианты ответов, что есть у него сейчас, откровенно паршивы. Наконец-то прожевав, Хенг слизывает сладость пудры со своих губ, запивает это великолепие глотком крепкого кофе и выговаривает не менее осторожно: — Мы скрываемся. И ждём, когда папа выйдет на связь. И ещё раз прости за телефон. Вэйвэй мотает головой, мол, ничего страшного. Хенг кивает, внутренне все равно восхищаясь: дочь даже не пикнула, когда Хенг забрал ее телефон, сначала вытащил сим-карту и спустил ее в унитаз в туалете аэропорта, а затем и разбил телефон об кафель. По мнению Вэйвэй надо, — значит надо. В конце концов, па разрешил оставить ее любимый чехол с коалой, так что просто наденет на новый телефон, и всё. Хенг же считал такую выдержку генетическим наследием от Хань Фэя. При мысли о муже хочется либо нажраться, либо что-то разбить, но Хенг снова пьет кофе. И надо отдать должное своей выдержке — когда тяжелая ладонь опускается на его плечо, он тоже не подает вида и глотает свой горчащий американо. Аромат приходит следом. Как и улыбка дочери. — Папа нашёл нас! Хенг ставит кружку на стол. В своих фантазиях ему очень хотелось бы сейчас приложить кое-кого головой об эту столешницу вишневого дерева. Вместо этого он сцепляет пальцы в замок и все ещё не поднимает голову, спокойно выговаривая, наблюдая за радостью дочери: — Тебе лучше придумать просто фееричную, эпичную, невероятную отмазку, Хань-гэгэ. Хань Фэй целует его в волосы, прежде чем сесть напротив и отзеркалить жест мужа. Вэйвэй жмется к его боку, получает такой же поцелуй в макушку, согласие съесть бенье, и только после этого Фэй находит в себе силы посмотреть в карминные глаза напротив. Ему становится куда легче, когда он подмечает, что кроме гнева в них есть ещё и явно что-то другое. Но главное то, чего в них нет — пустоты, разочарования и океана боли. Со всем остальным можно работать. — Я соскучился. — М-м, хрень. Для покойника у тебя слишком бодрый голос. — Я пытался намекнуть. Хенг склоняет голову набок, затем стягивает резинку с запясться и парой движений собирает свои «патлы» в неряшливый пучок, пожимает плечами и снова пьет кофе, нарочно громко сербая. Как и положено стереотипному китайцу. К их столику подплывает тучная официантка, предлагая подлить кофейное пойло и бахая перед Фэем кружкой. Хенг кивает на такое щедрое предложение, заказывает «еще какао ребенку, да, этой очаровательной малышке, а не переростку со щетиной, спасибо». Хань Фэй не сдерживает легкую усмешку, слыша, с каким удовольствием Хенг журчит всё это на французском. Официантка по-деловому кивает, подмигивает Вэйвэй и так же «отплывает» восвояси. Хенг снова фокусируется на муже: — То есть я должен был считать твои приступы ностальгии намеком на то, что ты собираешься псевдо-сдохнуть? «О, Хенг, помнишь Вьетнам?» «О, Хенг, помнишь, как мы…» Так. Вэйвэй, родная, запивай, ты подавишься. Дочь кивает пару раз, жмется к боку отца, зажевывая очередное бенье. Хенг думает, что наблюдает за катастрофой, ведь передоз сахара заставит их чадо перейти в режим гиперактивности. Так пусть же это будет самой большой их проблемой. Хенг все еще не теряет крохи наивности. Он снова смотрит на Фэя, тот обводит края кружки кончиками пальцев, словно пытаясь играть на хрустале. — Я знаю, что не мастер в намеках, но говорить прямо не было вариантом. — Я пропущу эту твою иголку в моё кокоро и все ещё жду объяснений. Что? Ты переметнулся на другую сторону? Что происходит, Фэй? Хань Фэй перестает мучить кружку, а вернее Хенга, который уже понемногу начал завидовать несчастной керамике. Правда в том, что он тоже скучал. Хоть «изнывал» или «тосковал» подходит куда лучше. Их болезненная, странная, откровенно долбанутая связь не истлевала со временем, только сильнее закручивалась. Непонятно, во что это выльется по итогу и будет ли когда-то иначе. Хенгу, на самом-то деле, срать на объяснения. Но они уже не те, что были, и это объяснение Фэй задолжал хотя бы Вэйвэй. Та, конечно, просто рада пропускать школу, пускаться в приключения и всегда доверяет родителям больше всего на свете, но когда она подрастет… а случится это совсем скоро. Они уже не смогут кормить её сказками. Придется рассказать, что большая часть из них — правда. Фэй протягивает руку, чтобы накрыть ею ладонь Хенга, погладить по пальцам, затем убрать. Вэйвэй прикончила очередное бенье, смотрит на отца, затем на па, а потом достает из своего рюкзачка допотопный тетрис. Этот «винтаж» они нашли в лавке неподалеку, Хенг разрекламировал игрушку так, что у дочери не осталось выбора, кроме как жутко захотеть. Красная пластмассовая консоль выдала трель, за что Вэйвэй тихо сказала «простите», но затем окунулась в мир геометрических фигур. Фэй еще раз целует дочь в волосы, задерживается так немного, вдыхая запах клубничного шампуня и чего-то от тех же бенье. Хенг подпирает голову рукой, все еще ожидая ответа. Когда Хань Фэй говорит лаконичное «Интерпол», Хенг не удивлен. Но когда тот добавляет: «Стигийские думают, что кейс у кого-то из нас», — Хенг выдыхает смачное «блять», закрыв лицо руками. Интерпол, Баошань, Папа Римский или сам Будда… никто им не поможет, если Стигийские верят, что что-то есть у них. Хенг морщится, даже не получив за мат при ребенке. Он трёт лицо, уставившись куда-то перед собой. Официантка возвращается, ставя перед Вэйвэй еще одну порцию какао, доливает всем кофе и уходит вновь. Из колонок доносится Луи Армстронг, и нет большего клише, чем это, если сидишь в забегаловке французского квартала в моросящий январь. — С чего они взяли, что кейс у нас… — Потому что он был. У меня. Хенг медленно поднимает взгляд на мужа. Холод пробирается в его тело волной паники, но он дает себе на это от силы секунд пять. Фэй смотрит спокойно. Тотально спокойно. Но когда бывало иначе? Только если они занимаются сексом, во всех других ситуациях — Хань Фэй древняя, холодная рептилия. Хенг поджимает губы, отводит взгляд. Он не уверен, что хочет знать. Но Фэй продолжает: — Внутри кейса алгоритм, запустив который можно подобрать код запуска ко всему ядерному потенциалу планеты. Универсальный ключ. — Это была идея Баошань? Твое последнее задание — самоубийственная операция по спасению мира? Фэй пропускает эту ремарку мимо, опуская взгляд. Греет пальцы о кружку. Вэйвэй выигрывает первый тур в тетрис, поглядывая на родителей. Она не совсем не понимает, что происходит, но по их лицам понятно, что все не очень хорошо. — Тот, у кого есть этот ключ… меняет ход всей истории. Это абсолютная власть. Кейс видели рядом со мной, кейс видели рядом с Чжанем, потому что он убирал ученого. Кейс засекли с Аянгой, а Аянга… — Связан со мной, значит, они могут думать, что кейс был и у меня. Ладно. И каждый, кто был с кейсом, может знать ключ. Вау. Что Интерпол? — Сотрудничество и программа защиты свидетелей. Они мне должны. — Это не спасет от Стигийских. — Но работает от MDZS. Хенг откидывается на спинку дивана и смотрит тяжело. Фэй выдерживает этот взгляд. Хенг усмехается, складывая руки на груди: — Боже. Это ведь мое пагубное влияние, верно? Мои лекции о добре и зле создали монстра… Когда я говорил это, я имел в виду «давай уедем жить в Миннесоту и забьем на работу, откроем ферму и будет радоваться успехам Вэйвэй, как обычные престарелые геи». Как ты умудрился понять это «стань Тони Старком и взъеби весь мир в одиночку?» — Вз… па, что такое «взъеби»? Хенг поджимает губы, тут же получая по ноге от Хань Фэя. Последний смотрит на дочь, которая все еще испытывающе пялится на Хенга. Фэй тихо поясняет: — Это… не очень хорошее слово, родная. Лучше говорить «взбить». — Ты решил взбить мир, папа? Фэй медленно кивает: — Что-то вроде этого, принцесса. Вэйвэй кивает сама себе и снова утыкается в тетрис, начиная болтать ногами под столом с новой силой. Сахар в крови явно бурлит. Хенг снова упирается локтями в стол: — Честно говоря, при таком раскладе я не понимаю, почему мы до сих пор не в каком-нибудь вшивом подвале под угрозой расчлененки. Объяснишь? — Я… уничтожил кейс. Универсальный ключ… уничтожил. Хенг не моргает. Проходит больше минуты молчания. Забегаловка живет своей жизнью, фырчат кофемашинки, что-то гремит на кухне, люди за столиками жуют и разговаривают, дедуля у окна шумно разворачивает газету, а Вэйвэй шепчет «ура» из-за перехода на новый уровень. Хенг говорит медленно: — Ты уничтожил кейс, где была работа всей жизни латышского ученого, который подобрал универсальный ключ ко всему ядерному оружию планеты, за которым охотились MDZS, Интерпол и Стигийские тигры. И теперь… он есть только в твоей голове? — Нет. — Что — нет? — Я его не запоминал. Его нет нигде. Это, безусловно, правильно. Хенг знает, что это правильно. То, чего он не знает, так это — как теперь остаться в живых? И не ради себя, нет. А ради этого маленького существа, которое сует ему тетрис под нос, хвастаясь новым рекордом. Хенг рассеяно улыбается: — Да… ты просто прелесть, Вэйвэй. М-м, дай мы с папой договорим… И всё же… почему мы… что ещё ты сделал? Кроме сделки с Интерполом? — М-м. Нам кое-кто был должен, если ты помнишь. — Нам много кто должен, конкретизируй. Фэй просто смотрит, пока Хенг перебирает в голове большую часть теневых операций, своих операций, отдельных операций Хань Фэя. Их парочку считали дьявольской не только из-за того, что они справлялись лучше всех, тише всех, и всегда на сто процентов, но и потому, что это никогда не было просто заказом за деньги. Нет. Хенг всегда заключал сделку. И, как показывает время, далеко не зря. Этому он учил своих учеников, как и Хань Фэй — своих. В этом мире не выжить на честном слове от одного MDZS, и они не чопорные М-6. Нет. Это азиатский мир, выстроенный на клятвах, сделках кровью и извечном шантаже. Кто достаточно могущественный из всех, кто им должен, чтобы защищать от Стигийских в уплату долга? — О. Цыгане или любители рыбы-фугу? — И те, и те. Хенг кивает. Вэйвэй начинает немного вредничать. Ей надоел тетрис, но пока что она отвлеклась на маршмеллоу в какао, выцепливая мелкие зефирки ложкой и складируя их в кружку папы. Хенг не против. — Фэй… этим все равно не решить вопрос. — Знаю. — И? — Надо убрать главного тигра. Тогда кланом будет править сестра, у неё больше понимания и ей не нужен вселенский ключ. Никого не устраивает иметь нечто вроде этого. Такое знание… лишь кажется ключом к управлению миром, но это ключ к тому, чтобы уничтожить всех, и себя в том числе. Она знает это. Вообще, она даже борется за экологию, так что… Хенг морщится, но затем кивает. План выстраивается в голове достаточно просто. Для начала надо хорошенько спрятать дочь, и пусть все ромы и японцы будут плотным кольцом вокруг. А самим можно и на охоту… только вот… — А что Чжань? Он ведь под ударом сейчас. И Аянга? Хань Фэй кивает: — Как раз он заберет их с Ибо. Они уже вытащили объект, транспортировка… и он введет Чжаня в курс дела. — Тот будет в востороге. — А он еще на него способен? Мне кажется, нам всем пора отдохнуть. Когда все закончится. Хенг медленно кивает, повторяя эхом «когда все закончится». Фэй тянется к его рукам, накрывая своими ладонями, и легко сжимает. Хенг усмехается. Правда в том, что… всё только начинается. — Но зубы я все равно тебе выбью. — Хенг. — Что? — Я тебя тоже люблю.