Whatever it takes: чего бы это ни стоило

x x x 9.

«This is a war universe. War all the time. That is its nature. There may be other universes based on all sorts of other principles, but ours seems to be based on war and games.» — William S. Burroughs

Танжер, Марокко Все ещё февраль — Знаешь, я думал, что скучаю по этому… Хенг осматривается, плавно вертя головой — на шлеме установлен неплохой фонарь, вроде бы на тысячу люменов. Не то, чтобы Хенг так уж горел желанием пристально рассматривать канализацию пригорода Танжера, но выбора у него нет. Голос Фэя в передатчике немного хрипнет: — Скучаешь… по чему? Хенг выразительно фыркает, пробираясь дальше. Он установил взрывчатку во всех стратегических важных местах: опоры здания уходили глубоко под землю, колонами врастая в бетон среди мелководья нечистот. Хенг старался об этом не думать. Получалось плохо, учитывая, что мятная мазь в носу особо не помогала. — По раствору мочи с дерьмом, конечно же, Фэй. Ладно, прости, я немного нервничаю. В наши планы не входило убирать всю верхушку, но, раз другого пути нет… Я… так вот, я думал, что скучаю по всему, знаешь? По драйву. По адреналину. По вот этой… нечеловеческой способности решать, кому выстрелить в голову. На это ведь тоже можно подсесть, согласись. Я не скажу, что мне нравится убивать, но мне нравится чистить. Не знаю… — Тебе нравится не это. Тебе нравится власть. Хенг хмыкает, усмехаясь краем рта, ощупывает очередную колонну, чтобы установить последнего «паука» — экспериментальная разработка Сонджу, напичканная гексогеном в смеси с чем-то там еще, что выдумал этот неугомонный и гениальный мозг. Официальные примочки MDZS списать на себя не удалось, так что обходились «говном и палками», но эти вот штучки были многообещающими. Они искали чертово логово месяц, целый месяц. Этот факт бесил просто невероятно — столько времени потрачено, словно у них других дел нет! На носу самый важный и любимый праздник Вэйвэй — китайский новый год, — а её засранцы-папаши застряли в Марокко и творят какую-то дичь. — Да уж, я не самый лучший человек на этой земле, верно? Хань Фэй молчит какое-то время. Хенг уже думает спустить этот разговор на тормозах, у него случается, хочется поболтать, когда ненароком можешь подорваться. Они долго спорили, кто будет спускаться и устанавливать всю эту паутину, а кто будет отстреливать тех, кто умудрится выжить. Хенгу приходилось каждые пару минут напоминать себе простую истину: у монстров человеческие лица. А каждый, кто в этом здании сейчас, начиная с уборщика и заканчивая главой, монстры. Чем они сами от них отличаются? Наверное тем, что еще способны на милосердие. Хенг заставляет себя вспомнить. Мысли уводят его в самые темные уголки памяти, в те минуты своей жизни, которые, казалось, невозможно будет пережить. Голос Фэя заставляет встрепенуться и сфокусироваться, продолжая работу. Фэй говорит мягко, но вместе с тем уверенно: — Ты самый лучший человек на этой земле для меня. Так всегда будет. Хенг кивает, коротко облизывая губы, вбивает код в последнего паука. Разворачивается, ориентируясь на экран часов: он — красная точка на карте туннелей, а вот желтая палочка — обозначение выхода из этого подземного царства смрада. — Этого достаточно. Всегда будет достаточно. Через сколько детонирует, напомни? — Издеваешься? У тебя пять минут. Советую переключить скорость и взять этот кросс. Хенг фыркает, но действительно переходит на бег. Первая колонна рушится, унося за собой часть здания, когда он выбегает из туннеля в паре километров от логова. Шоу начинается. Чаще всего спрашивают: скольких вы убили? Всех интересует именно этот вопрос. Хань Фэя никогда в жизни не спрашивали «скольких ты спас?». Цена одной жизни, зачастую, равна жизням сотен. Такая вот простая арифметика без эмоций. Их нет, когда Фэй раз за разом целится и всаживает пули в головы. Это относительно легко. Намного сложнее держать прицел сутки и дольше. Когда ты невольно устанавливаешь психологическую связь с объектом, узнаешь его привычки, видишь его жизнь, а потом должен ее оборвать. Рекорд Хань Фэя — пять дней. За это время прошел ливень, наступила душная жара, затем снова дождь. Фэй помнит, как затекло все тело и невероятно сильно болела спина. Хотелось жрать, но всё, что он мог (чтобы себя не выдать) — посасывать воду из гидросистемы на плечах. Гибкая трубка как раз у рта, ужом уходит под бронежилет, дальше, в сумку, где ютится пятилитровый пакет. Как раз и хватило. Сейчас всё куда проще. Он в шестистах метрах, на крыше очередного обшарпанного домишки, местами выбеленного до рези в глазах. Сумерки ощутимо мешают, но с другой стороны дают дополнительный плюс к собственной скрытности. Каждый раз необходимо задерживать дыхание, выстрел происходит между ударами сердца: вдох, — пульсация задерживается на две секунды, — выдох. Вот в тот самый момент, в те две секунды. Как только выдыхаешь — сердце начинает биться сильнее, оптика плывет, попробовать выстрелить в такой момент означает выдать свое местоположение. Зато погодка-то какая стоит, красота. Ветра нет, сухо. А ведь еще утром шел моросящий дождь. Хань Фэй выстрелил уже девять раз. — Хенг. Что по скану? В передатчике слышится выдох, какая-то возня. Хенг сейчас должен быть в машине, уже переодетый и собранный. Вряд ли это шибко избавит его от преследования ароматом… «ванили» сточных вод, но настроение должно быть получше. В конце концов — Ли Хенг обожает взрывы, разве нет? — Хенг? Что-то не так? — Здесь твой джеллаба, как я понимаю. И куча красных тряпок разного оттенка, я не понимаю. Сижу в труселях… ты не взял мне одежду? По скану еще трудно говорить, тела не остыли достаточно, могу быть неточным. Еще пять минут. Скольких снял? — Девять. И я взял тебе одежду. Молчание. Фэй наблюдает через прицел. Из развалин снова выползает некто, но его муки обрываются с едва различимым хлопком. Ровно в лоб. Фэй считает это проявлением милосердия. — Тут… это женское. Это женское и тут никаб. Хань-гэгэ решил воплотить свои фантазии? — Они будут искать двух мужчин. А под твой никаб никто не полезет. — Мой никаб… надо было прожить с тобой столько лет, чтобы только сейчас узнать, что у тебя кинк на меня в женском? Это всё та история с чулками? Хань Фэй молчит. Он ещё не закончил и сосредоточен донельзя. Правда, эпизод с чулками всё равно всплывает в памяти. Это было красиво. Дело не в женском или мужском, просто красиво. Фэй не имел привычки анализировать свои пристрастия, он достаточно легко принял себя таким, какой он есть, не задавая себе лишних вопросов. В передатчике снова слышится возня, видимо, Хенг решился наконец-то закутать себя в «женские шмотки». — Надо глаза подвести… они же их красят, да? Блин, тут ничего нет… — Не думаю, что это принципиально. Но есть в бардачке. Карандаш. — Кто бы сомневался, а? Это ведь твоё кредо. Если уж делаешь что-то, то делай до конца. Вечно Вэйвэй говоришь… как там было «если не доводишь до конца — лучше и не начинай». Ты её расстроил, между прочим. Вдох, — выстрел, — выдох. Фэй хмурится. Его слова были справедливы и поучительны, он искренне считал, что это полезный совет. У него иногда случались эти эмоциональные промахи с Вэйвэй. Он старался и действительно дарил любовь во всех возможных проявлениях, и такие наставления — всего лишь одна из форм этой любви. Хенг много раз говорил ему, что важно не только то, что он говорит, но и то, как он говорит. — А как нужно было сказать? — М-м? Ну. Что-то вроде… нет ничего страшного в том, чтобы дать себе время на отдых? Передохнуть и продолжить? Не нужно корить себя за паузы, если не хватает ресурса. Что-то такое. Дело же было в этом, а не в том, что она решила бросить. Балет — это жестокий вид искусства. Я вообще очень против, чтобы она гробила на это жизнь… Ой. — Что такое? — Стрелка неровная вышла. Небо… я такая мразина сейчас, ты бы видел. — Хенг. — А? — Сканируй. Молчание. Спустя минуту, Хенг выдает уже совершенно другим голосом: — Чэньцин — Нефриту, логово зачищено. В точке сбора через семь минут, ожидаю вас. — Нефрит — Чэньцин. Принято. Смешок. Хань Фэй принимается методично собирать винтовку и дополнительные примочки, которые не пригодились. И хорошо. Хенг начинает мычать какой-то мотив себе под нос. Так происходит, когда тот пытается скрыть, что нервничает. Но разве есть повод? — Хенг. Что такое? — М-м. Да… просто слишком легко вышло, не находишь? Да, мы долго искали, и в итоге не стали мелочиться. Ты сам снял Ян Цзян и его сестру у машины, когда стала падать вторая колонна… Но… я не буду уверен, наверное, пока мы с Вэйвэй не окажемся где подальше. Тогда я смогу выдохнуть. Фэй закидывает сумку с винтовкой за плечо и принимается слезать с крыши, спрыгивая в узкий проход улочки. Те петляют по Танжеру, словно разветвления нервных волокон, ведя к его сердцу — Медине, самому старому району. Хань Фэю нужно совершенно в другом направлении. Когда он наконец-то садится в машину, забросив винтовку на заднее сиденье, Хенг при полном параде. Ему действительно идет этот винный оттенок никаба. Прежде чем завести машину, Фэй тянется к мужу, чтобы поцеловать поверх ткани. Хенг усмехается, ощущая теплое касание, затем качает головой, но неизменно произносит: — Один раз — до… — Один раз — после. Твои стрелки очень красивые. — М-м. Спасибо, Хань-гэгэ. Но это разовая акция, ты понял? — Конечно. Хенг наигранно вздыхает и, под пристальным взглядом Фэя, пристегивается. Окраины Танжера остаются позади, черное камаро стремится к сердцевине Танжера, оставляя за собой простор проспектов и шоссе. Они насчитывают семь пожарных машин, три скорых и четыре тачки полиции, которые несутся им навстречу. Они точно знают, что спасать там уже некого. х х х Кобе (Кобэ), так называемый район Кейхансин, административный центр префектуры Хиого (Хогё), регион Кинки (Кансай), остров Хонсю Япония Сяо Чжань начинает подозревать, что говорить Ибо не хочет. Они выходили из квартирки всего пару раз, чтобы закупиться едой и смазкой. Да, приходилось стоять с постными лицами в очереди на кассу круглосуточного магазинчика, мысленно вопрошая «где же роботы-кассиры, когда так нужны». Потому что кассир, — престарелый дяденька с лысиной, — явно был еще тем извращенцем, и нарочно слишком медленно сканировал товары, пялясь на них. Ладно. Если быть справедливым, они были еще той парочкой: у Чжаня россыпь засосов по шее, и выглядит это максимально отвратно. Ибо не так уж отстаёт, хоть на шее засосов у него и поменьше, зато губы искусаны в кровь так, словно он методично сжирает корки с них, как только те образовываются. Почти что так и происходит. Они успели поссориться, поорать, снова потрахаться, затем даже посмотреть какой-то дебильный фильм с планшета, что в итоге снова переплавилось в занятие… занятие любовью, потому что в этот раз не было ни укусов, ни рычания, ни шлепков и хрипов с мольбой притормозить. Чжань наивно полагал, что они потрахаются лишь раз, потом расставят все точки над ё, как говорится, и Ибо вернется в MDZS, а сам Чжань еще потусуется по миру, пока не придет полное подтверждение от Хань Фэя. На деле подтверждение пришло еще позавчера. Завтра — китайский новый год. А у него все еще привкус спермы во рту, зато в голове — ни единой связной мысли. Они идут по улочке вверх, к дому, Ибо тащит пакеты, демонстративно ущемляя Чжаня в проявлении маскулинности, окей. Он это постоянно делает. Готовит (громкое слово для заливки полуфабрикатов кипятком, но тем не менее), укутывает, моет ему голову, заставляет есть, и заботливо подкладывает подушку под поясницу. В первые минут десять. Потом Чжань делает что-то такое, что заставляет Ибо выйти из себя. Чжань почесывает щеку карточкой от двери, оборачиваясь на Ибо. — Сколько дней мы уже… — Пять. Нет, шесть. Шесть дней. — Через сколько твой датчик начнет показывать настоящее местоположение? — Еще пять. Чжань кивает и проходит к двери, открывая ее перед Ибо. Тот кивает, мол, иди первый. Чжань закатывает глаза и уже жестом приказывает Ибо ввалиться в подъезд. Тот слушается, небывалое зрелище. Чжань щелкает по кнопке лифта. Он пытается ответить себе на вопрос, почему не сказал Ибо, что в том, чтобы прятаться, уже нет нужды. Датчик Ибо показывает MDZS, что тот на Кубе, все еще выполняет задание. На деле тот справился с ним в первые трое суток, после чего отправил запрос Ченгу, чтобы тот его прикрыл, и вот гонялся за Чжанем по всему миру. Тот уверен, что Баошань не страдает маразмом, чтобы не понять, что происходит, так что просто позволила агенту 85 устроить себе… курорт в Кобе вместе с Чжанем. Это почти что благословение. И это довольно сильно напрягает. Неужели она поощряет такое из-за того случая годовалой давности? Эмоциональная привязанность не приветствуется, но и не запрещается. С ней просто сложнее, но иногда это дарит и плюсы. Такие пары работают лучше, они выносливее, выполняют задания в кратчайшие сроки и гладко. Это уже доказано. Главное — чтобы оба были верны MDZS чуть больше, чем друг другу. Такая милипиздрическая деталь с огромным значением. В ней-то и загвоздка, обычно. Пока что лучшие агенты — это три пары. Две из них однополые, что лично Чжань всегда считал забавным. Сейчас вот ему вообще не забавно. Он клацает по панели, выбирая нужный этаж, и приваливается к стене боком, наблюдая за тем, как цифры сменяют друг друга. Ибо шуршит пакетами, опирается о стену спиной. Чжань говорит тихо, без всякого вступления: — Три года назад. — Что? — Я начал плохо спать или не спать вообще. Это началось три года назад. Створки лифта открываются и Чжань выходит, не оглянувшись. Ибо немного тормозит, переваривая информацию, но пока не находит точек соприкосновения из того, что знает. Он ведь нихрена не знает, ладно? Пакеты шуршат, их встречает Кошка, и в этот момент так легко поверить в то, что это квартира их, они просто сходили в магазин, воспитывают эту животинку и живут обычной, серой жизнью, в которой бывают свои проблески счастья. Ага. Да. Чжань скидывает обувь, вешает свою куртку, забирает пакеты, чтобы водрузить их на столешницу, и принимается разгребать продукты. Кошка вьется у его ног, та стала куда мягче, и, что поразительно, с первого дня ластилась к Ибо, словно тот облил себя валерьянкой или от чего там кошачьи прутся. Тот как раз устраивается на полу и оттаскивает Кошку к себе. Та вообще не против, просто устраивается в его руках комфортнее, начиная урчать. Чжань косится на неё и не сдерживает улыбки. Идеалистическая картинка. С которой не вяжутся его рассуждения вслух. Раз уж решился рассказать, то что уж тут. Слова возникают между хлопаньем дверцей холодильника, едва слышным скрипом выдвижных ящиков, шуршанием пакетов и упаковок. — Три года назад я должен был снять одного… руководителя группировки. Я выслеживал его несколько недель. Окно образовалось только в день, когда объект поехал в свой загородный дом, чтобы повидаться с женой и сыном. Тому было два годика, я думаю. Идеальное положение, идеальный момент, отличная погода. Ветра нет, ясно. Обзор шикарный. Только вот момент… он брал сына на руки и… я ждал. Ждал весь день. Я пролежал в засаде больше суток. И не смог нажать на курок. Сказал себе, что сниму его, когда он приедет в офис или типа того. Не при его сыне и жене. Ради них, не ради него. Я просто не смог. На следующий день он отдал приказ начать операцию. Взятие заложников в торговом центре. В нём работала моя сестра. Её убили в числе первых. Потому что я не смог выполнить свою работу из-за сентиментального порыва. В новостях ничего не было, как это обычно бывает, было в западных СМИ, и то не очень ясно. Пострадавших хоронили без почестей и выписывали разные случаи… в её карте написано «внезапная остановка сердца». Возможно потому что ей его прострелили во имя своей умопомрачительной уверенности в существовании деда на небесах… м. В общем… с тех пор я плохо сплю. Вот и вся история. Чжань пожимает плечами, коротко обернувшись, затем принимается высыпать рис в рисоварку. Сегодня их ужин должен быть получше, чем обычно. Чжань распаковывает огуречный салат из отдела кулинарии, какое-то мясо, кажется, это курица терияки. Объятия со спины начинаются с ощутимого присутствия тепла, затем Ибо обхватывает его руками покрепче, и его нос, все еще прохладный после улицы, утыкается в шею. Чжань ничего не говорит. Просто замирает на мгновение, затем с еще большим рвением расправляется с упаковкой: в этот раз это жареная кольраби с приправами. Они были очень голодными, когда решили совершить этот набег на магазинчик. Ибо обнимает его всё то время, пока Чжань расправляется с их ужином. Просто виснет на нем, не собираясь отлипать, лишь время от времени ослабляя хватку, зато целуя в шею, поверх синяков, в щеку, в волосы. В плечо, когда наконец-то отходит. Они садятся есть, Кошка игнорирует свою миску, зато замечательно ест с рук Ибо, но затем, сытая и довольная, идет ластиться к Чжаню, чтобы в итоге заснуть в его ногах. Ибо не говорит, что ему жаль, не говорит, что Чжань не виноват, и даже не ляпает какое-нибудь «это паршиво». Он просто следит, чтобы на тарелке Чжаня было побольше еды, и чтобы тот ещё её и ел, пока рассказывает совершенно придурочные истории. Сяо Чжань ему за это очень благодарен. Это оказывается первым днем, когда сексом они не занимаются, а просто укладываются спать, тесно прижавшись друг к другу. Чжань молчит долго, перебирая чужие волосы. За окном мягко падает снег. Почему-то ему нужна смелость, чтобы сказать вслух, что они уже как два дня могут не прятаться, а возвращаться домой, где бы этот дом ни был. Он говорит это, малодушно надеясь, что Ибо уже уснул и не слышит. Но тот ворочается, приподнимает взлохмаченную голову и смотрит. Чжань слегка поджимает губы, но взгляда не отводит. Ибо шепчет: — Но ведь квартира арендованна до конца месяца, верно? — Да. — Мы не можем оставить Кошку одну. — Не можем. — Вот и всё. Значит, остаёмся. — Твой датчик… — Я пригрозил Ченгу, что солью видео с ним, где он нажрался и плачет из-за Сюин, так что в его интересах сделать так, чтобы я все еще был на Кубе… Чжань тихо фыркает, прикрыв глаза. Ибо приподнимается еще чуть-чуть, затем оказывается совсем близко, лижет в щеку, провоцируя попытку оттолкнуть себя. Правда в следующую секунду Чжань притягивает его за шею ближе, чтобы прихватить губы в поцелуй. Он старается быть нежным и аккуратным, чтобы не стянуть корки в очередной раз. Их всего две, и одна ранка. Чжань проводит по нижней губе языком, зализывая, затем целует снова. Они правда собирались впервые просто спать. Да и Кошка… Ибо спускается ладонью от груди к низу живота Чжаня, проходится кончиками пальцев там, затем снова ведёт вверх. Останавливается на середине груди, ощущая, как Чжань накрыл его руку собственной. Они продолжают целоваться, мокро и долго, пока во рту снова не появляется слегка металлический привкус, а губы покалывает. Их хочется постоянно облизывать последние сутки-трое. Ибо снова устраивается рядом, получает совершенно целомудренный поцелуй ближе к виску и короткое «спи».