Whatever it takes: чего бы это ни стоило

х х х 10.

Can I lay by your side, next to you? You And make sure you're alright I'll take care of you And I don't want to be here if I can't be with you tonight I'm reaching out to you

Чикаго, штат Иллинойс Chinatown, район Armour Square, все ещё февраль 7:00 AM Чайнатаун поглощен красными фонарями круглые сутки. Бумажные, пластмассовые, традиционные и диковатые — абсолютно всё в них, как и в изображениях драконов. Вэньхань смотрит на это кровавое море, припорошенное снегом, сквозь высокие окна, дуя на свой чай, пока жарятся тосты. Из портативной колонки доносится подкаст с лекцией профессора Стэндфордского университета «Компартия, депрессия и свинка Пеппа: как устроена жизнь в современном Китае». За всю историю КНР всекитайское собрание народных представителей (что-то вроде парламента) ни разу не отклонило ни одного решения главной партии. Но как ни странно, один из плюсов китайской модели — гибкость, благодаря которой можно увидеть, что работает лучше или хуже. MDZS в чём-то похожа на весь Китай. Там также есть свой «парламент» из старейшин, которые никогда не отклоняют предложения главы в лице Баошань, точно также отдаются приказы, выполнять которые сложно, ведь никаких инструкций и пожеланий при этом не поступает — думай сам. Таким образом у агентов есть относительная свобода действий и выбор ресурсов, но и за последствия ты также отвечаешь головой. Логично? Логично. Прогнувшись под Ченга и команду, Вэньхань (лично) уже пару недель доказывал системе, что агент 85 находится на Кубе. Чего ради? А хрен его знает. Дружбы? Тоже странное понятие внутри MDZS. Все они выросли вместе, в интернате ещё было понятно, но чем дальше — тем сложнее. Их разбросало по разным отделам, только один из них (конечно же Ван Ибо) смог пройти отбор в касту бойцов, его отметил лично Хенг. Остальные имели другие таланты, но, чёрт, кто не хотел быть самым крутым и реальным агентом? Зависть схлынула лет через пять. Ибо тогда было двадцать, он проходил боевое крещение заданием в горячей точке. Дело не в том, что он вернулся, мягко говоря, похеренным физически, чёрт с ним. Это можно подлатать, и стало его хобби в последствии, ведь тело для Ибо не более, чем инструмент, какой тут «храм» и питье витаминов. Последним доказательством такому поведению была миссия, где только этот олух решил ввалиться в комнату, прикрыв лицо какой-то тряпкой, где держали в тумане несколько десятков нелегальных рабочих — по сути рабов. Это была миссия по вскрытию ячейки торговцев людьми, прошла весьма успешно. Но Ибо мог не рисковать так, техники бы зачистили помещение, правда, через пару часов. Ибо провел под той дверью довольно долго, разговаривая с людьми внутри, стараясь держать тех в тонусе, просил, чтобы каждый следил за соседом и если что — хреначил по щекам. С тех пор Ибо и кашляет, как чахоточный, потому что эти пары подействовали на него сверх меры — аллергия. Может, конечно, сейчас уже не так плохо, как было. Они давно не виделись. Да, дело было не в физическом. Дело было во взгляде. Глаза Ибо долгое время были до пугающего пустыми. Иногда казалось, что он смотрит точно так же, как и его наставник. И это в двадцать лет. Тостер щелкает, по кухоньке распространяется характерный аромат жареного хлеба. Вэньхань намазывает тосты маслом под «неофициальный уровень власти — это кланы, существующие в Китае испокон веков, когда каждый китайский руководитель подтягивает на должности «своих» людей». И тут MDZS недалеко ушла. Верхушкой заправляет Баошань, по сути, один клан — Хань. Её правая рука — Хань Фэй, внук, и, соответственно, его муж имеет хорошую долю власти. Только пользуется ею дозировано, конечно же. За глаза его называют и цепным псом Хань Фэя, и подстилкой, доверия к нему среди обычных смертных организации — ну процентов пять от силы? Серый кардинал MDZS. Сердца большинства относительно смягчились лет шесть назад, когда у этих двоих появилась дочь и MDZS смогли увидеть и другие стороны своих руководителей. Те просто не могли допустить мысль, что кто-то чужой будет нянчиться с их малышкой (когда той стукнуло три — они устроили кастинг отдела элиты, и только Сюин смогла доказать, что сможет и кашку сварить, и голову кому-то отрезать). Извечно холодный, отстраненный и даже жестокий Хань Фэй, мог быть мягче начинки баоцзы, когда баюкал дочь на руках, пока его снайперы писали экзамен. Хенг — чего только стоит то, как он кормил малышку на высоком стуле в общей столовой, окруженный своими бойцами, параллельно умудряясь вести лекцию о том, как выживать, когда жрать нечего и ты в жопе. Видео до сих пор хранится в семейном архиве MDZS. Вэньхань отгрызает хрустящий бок тоста, плюхнувшись в кресло. Лекция продолжается, но он особо не вслушивается, листая со смартфона отчет своего отдела за ночь. Никаких атак, кроме неосознанных, обычных поползновений вирусов, которые просто летают по системе безмозглыми мушками. Вэньхань уже хочет перейти в ленту новостей или закрытое сообщество MDZS, где можно почерпнуть сплетни или посмотреть объявления (недавно Вэньхань приобрел довольно сносное оборудование для дайвинга, кто-то из технического отдела устроил распродажу старых примочек), но начинается нечто странное. Это длится от силы секунду — экран смартфона становится черным, а дальше всё, как не бывало. Но Вэньханя не глючит. Он достаточно проснулся, он знает свою технику и знает, как выглядит атака «премиум-класса». Телефон отбрасывается на постель, Вэньхань оставляет на столе и тост, проносится через лофт к дальнему комоду, чтобы дернуть на себя ручку ящика. Там валяется порядка десятка разных смартфонов, он берет какой-то старенький redmi и включает его. Вэньхань звонит своим и говорит сразу же: — Надеюсь, вы обрушили серверы прямо сейчас? — Да, сэр. Это… это очень странная атака. Вирус словно перебирает всё, ищет, мы пытаемся… — Пытайтесь лучше. Скоро буду. Чтобы к моему приходу была ясная картинка происходящего. Только попробуйте просрать базы. — Есть, сэр. А ведь ещё минут десять назад Вэньхань имел дурость подумать, что день обещает быть хорошим. х х х Кобе (Кобэ), так называемый район Кейхансин, административный центр префектуры Хиого (Хогё), регион Кинки (Кансай), остров Хонсю Япония 10:00 PM Трудности в искусстве «говорить словами через рот» были преодолены по старинке — с помощью алкоголя. Основным поводом для того, чтобы наклюкаться, был новый год, но это просто официальная версия. Конечно, Ибо чувствовал себя немного (много) идиотом, когда предложил погреть саке в микроволновке, но его идею радостно поддержали, так что Ибо понял — рубеж пройден. Сяо Чжань почти что в говно. Было ли это целью? Да вроде бы нет. Они планировали отвезти Кошку в тот самый лечебный центр в Окинаве, подбросить с записочкой, кому та принадлежит, и отправиться уже оттуда в Китай. Новый год, как-никак. И только после этого объявиться в MDZS. Им наверняка простят, раз до сих пор не дергали. Так что этот вечер был последним в Кобе. В этой уютной квартирке с кошкой, стеллажом книг о киноискусстве и фотографии (Чжань очень хотел кое-что оттуда украсть, но совесть не позволяла), белым постельным бельем (что на деле оказалось ужасно непрактично) и ужинами из кулинарии неподалеку. Всё заканчивается, рано или поздно, но впервые Ибо не особо жаль, потому что он принял решение удержать нечто навсегда. У «нечто» самая искренняя улыбка на свете, дебильное чувство юмора (Чжань знает все стариковские анекдоты, что за дичь), это «нечто» постоянно хочется трогать, помогать засыпать (обнимать со спины, всегда со спины, крепко, и тогда через минут двадцать Чжань начнет дышать глубоко и ровно), слушать его лекции о политике, музыке и жизни, и бесконечно целовать. Ибо может признаться себе, если бы вдруг встал выбор между тем, чтобы заниматься только сексом с Чжанем без поцелуев, либо целовать, но никогда не трахаться, он бы выбрал… целовать. Честно говоря, это сокрушительное доказательство того, что всё очень, очень серьезно. Они сидят на разобранной кровати, смятое одеяло почти что полностью сползло на пол, Кошка где-то прячется, а Ибо пялится в глаза напротив. Он забыл, во что они играют, но при этом все ещё сохраняет серьезную мину. Чжань тянет слова, путается, но в итоге выдает: — Я никогда не… занимался сексом в туалете. А. Вот, во что они играют. Ибо пожимает плечами. Он никогда не занимался сексом в туалете. Судя по вопросам Чжаня за последний час, тот считал его каким-то секс-гуру или, как минимум, озабоченным. Чжань прищуривается. Говорит «ну хорошо». Никто не пьет. Ван Ибо старательно напрягает мозги, чтобы сгенерировать свое «я никогда не». — Я никогда не пел в баре всю ночь. Чжань, кажется, загружает файл в свое сознание. Ибо наблюдает, как тот сначала хмурится, потом явно переживает озарение воспоминанием, затем смущается, и смотрит как-то странно. Чжань выпивает свою стопку саке. Ибо подливает рисовую водку тут же. Пока теплая. — Я… часто таким занимался… некоторое время назад… откуда ты… Ибо коротко облизывает губы, ставит бутылку на поднос рядом. Ну, как говорится, сказал «а», говори и «б». Ибо выпивает свою стопку, хоть и не проиграл. — Год назад. Работал под прикрытием в «Ангелы Шанхая». На баре. Ты вряд ли меня помнишь. Ты приходил туда каждый вечер вторника, пятницы и воскресенья. Занимал столик в углу, напивался. А перед закрытием шел на сцену. В итоге мы закрывались на пару часов позже, я всегда оставался. Иногда доводил тебя до такси. Иногда тащил. Ты очень красиво поешь. Споешь для меня сейчас? Чжань молчит. Если повернуть голову, можно увидеть, как Кошка забирается на подоконник с третьей попытки, чтобы улечься там, свернувшись калачиком, и снова уснуть. Но никто не обращает на нее внимания. Чжань прочищает горло, наконец-то отлипая от созерцания Ибо напротив. Вернее, он откровенно залип на его губах. Немного припухших после поцелуев, все еще со следом от покусываний на нижней. Чжаню нравится ее оттягивать, как в дешевой порнухе. Ему нравится ощущать ее упругость и текстуру кромкой зубов, а затем зализывать место преступления. Ибо никогда не против. Ему тоже многое нравится. Чжань с трудом вспоминает те вечера, они для него — неясное марево в дымчатом виски. Он хотел напиться так, чтобы не проснуться, но каждое утро встречало его жутким похмельем, новой волной боли. Физическое хотя бы немного выбивало душевное. Так ему казалось. Что ж. Верно. То, что случилось один раз, может не случится во второй. То, что случилось во второй раз — обязателньо случится в третий.Ибо видел его в первый раз действительно задолго до встречи в аэропорту. И видел не в самом лучшем свете. Чжань не знает, что можно было бы спеть сейчас. Он выпивает половину от своей стопки. Горьковато-сладкое саке разливается теплом во рту, заставляет облизнуть губы. Чжань ставит пустую стопку на поднос, кивает на стопку Ибо. Видимо, игры закончены, тот выпивает свое саке и ставит все на поднос. Чжань убирает его на пол, затем тянется всем телом, словно набравшись повадок у Кошки. Постепенно оказывается совсем близко, заставляя Ибо улечься на спину. Только когда Чжань устраивается щекой на чужой груди, прикрыв глаза, он начинает петь. Сначала мычит мотив, и только потом, тихо, но без смущения, выводит: — Can I lay by your side, next to you? And make sure you're alright… Ты осознаешь, что всё не очень хорошо, когда два телефона, которые не должны звонить, всё-таки звонят. Одновременно. Смартфон Чжаня вибрирует на низкой тумбе, пока redmi Ибо заводит трель в его куртке. Что-то стандартное, от того и мерзкое. Вылезать из постели сейчас — преступление. Телефон Чжаня ближе, очевидно, что звонят им по одному и тому же поводу, так что достаточно взять один. Ибо тянется к нему, берет трубку не глядя. Чжань ерзает на нем сверху, видимо, наивно пытается удержать крохи сна. Ибо не помнит, как они уснули, кажется, у саке есть такой эффект. Или это в сочетании с пивом, с которого они начали этот вечер. — Да? — Есть хорошая новость и плохая новость, Чжань-Чжань, с чего начать? — С того, как часто ты называешь его Чжань-Чжань. Трубка фыркает. Ибо все же разлепливает глаза получше, смотрит на экран — с него улыбается мордца лица Аянги. Это видео-звонок. Что ж. Ибо расплывается в ответном оскале. — А вам идет. — Что нам идёт? Аянга не отвечает, смотрит куда-то за экран, затем вздыхает, явно переводя дух, и продолжает: — Времени на взаимные ласки нет, Ибо, урезонь свою задницу или что у тебя там. Я женат, если ты не в курсе, а с Чжанем мы просто на одной волне. У тебя нет причин скалиться. — Да я сам разберусь, есть или нету… что такое? Телефон Ибо только сейчас перестает издавать тошнотворные звуки. Чжань на груди ерзает опять, поворачивает голову, медленно открыв глаза. Пальцы Ибо зарываются в его волосы, массируют затылок. Он отважно светит себе в лицо телефоном, но не собирается демонстрировать Аянге снайпера. Обойдется. — Где-то два часа назад началась атака на серверы MDZS. Отбились только вот минуту назад. Вирус странный. Легко все взламывал. Искал. Судя по всему — личное дело Янли, той самой дево… — Зачем? — Не перебивай. Вирус вскрыл всю информацию о Янли, что была в наших базах. По пути он вскрывал, но не выводил в доступ, всю базу агентов, от верхушки до самых низов, потом и всех ребят из остальных отделов. В доступ не выводил. Нашел Янли — скачал. И уже в конце атаки, дал доступ на тридцать секунд к базе. Но не всех. Он дал доступ к твоему делу, делу Чжаня. Затем Сюин, Ченг, Чжочэн, Исюань, Вэньхань, Сонджу, Сынён и Зои. Все уже перекодировано, но доступ к вашим маячкам… кто успел в те тридцать секунд — спокойно может найти вас. — У Чжаня тоже есть жучок? В зубе? — Как и у всех, только отслеживать может лишь верхушка, а не отдел. Но какая разница для тех, кто скачал информацию? — И что нам делать? Зуб вырывать? Аянга на экране сцепливает руки в замок и чуть наклоняет голову вбок. — Хань Фэй вырвал и числится мертвым. Как по мне, отличная идея. Кстати об этом. Есть мысли, как связаны вы все и то, что этот хрен знает кто искал Янли? И где она? — Я не скажу, где она. И надеюсь, что уже не там, где была. Боже, нам всем надо вырвать зуб… что за… — Скажи спасибо, что MDZS решило это в зубы вставлять. Изначально идея была о костной ткани в принципе. В колено там… И-и — хорошая новость! С новым годом! — Класс. Спасибо. От всего сердца. Вот от всего. Аянга почему-то отвечает «пожалуйста», словно он сам играл в этом решении не последнюю роль, и к тому же новый год тоже придумал лично. Хоть, кто знает. Ибо не замечает того, как Чжань тянется к телефону, а затем дергает его на себя, смотря на Аянгу заспанными глазами человека, который все еще старается переварить пару литров алкоголя. — Вирус искал Янли? — О, какая красавица, вы посмотрите… — Ха-ха, хватит. Мать Янли изменяла чиновнику? — М-м? Да. Это основная причина, по которой тот хотел убрать ее на самом деле. Похищение дочери должно было быть только на время, чтобы той не было, когда… уберут мать. Но что-то явно пошло не так. MDZS объявило его в розыск, ищут четыре команды, пока пусто. — Кого Янли называет папой? — Что ты имеешь в виду? — Выясните, кого Янли считает отцом. Да, она похожа на Цзысюаня, но кого она считает папой? Выясните. Разговорите её. Она уже говорит? — Я даже не знаю, где она, Чжань. Хорошо, мы выясним. Еще какие-то идеи? Чжань отрицательно качает головой и отдает телефон Ибо, садясь в постели. Он трёт лицо, затем уши, пытается прийти в себя. Два часа сна — это полная хрень, но лучше, чем ничего. Аянга советует им не чудить и обратиться к дантисту, прежде чем скинуть вызов. Тишина. Чжань фокусирует на Ибо в полутьме, тот тянет его за руку обратно на себя. Каникулы явно закончились. Чжань почему-то шепчет: — А что было на Кубе? Ибо усмехается, целуя его в волосы. — На Кубе… было много рома, в котором я топил злость на тебя, а потом набирался храбрости. Чжань тихо фыркает, оцарапывает чужое бедро. Он подумывает приподняться, но Ибо не дает ему это сделать. Остаётся лежать дальше. — Я серьезно. Что за дело было на Кубе? И какие твои мысли на счёт того, почему именно… — Мы все учились вместе. Жили вместе. Кроме тебя. Общее… все эти люди — дороги мне. Так что… видимо, тот, кто запустил вирус, как-то связан со мной. Или типа того. Если так дали доступ — это что-то вроде «мстите, кто желает». — А желающих много. Ибо пожимает плечами. Он делал свою работу качественно, и не всегда было понятно, кто за ней стоит. Конечно, были прорехи. Но вместе с его местоположением, был дан доступ к его делу, значит — ко всему списку его заслуг. Вот же прелесть. Через полтора часа их уже нет в этой квартирке, как и Кошки. Зубы мудрости приходится вырывать в срочном порядке в частной клинике за нехилую сумму наличными. Забрав «на память», Чжань смывает зубы в туалете забегаловки с гёдза у автовокзала. Все же, интересная у них работа, ничего не скажешь. Ибо почти что признается снайперу в любви, когда тот покупает им грелки, куда засовывает лед и держит у его щеки всё то время, пока им оформляют машину. План прост: доехать до Окаямы, чтобы не вылететь из Кобе, так как это было их последней точкой, и в аэропорту наверняка мог ждать сюрприз. Уже оттуда вылететь в Окинаву ради Кошки. А дальше… дальше понять, что вообще происходит. х х х Танжер, Марокко Все ещё февраль Хенг нашел этот потрепанный томик Берроуза в куче обуви. Яркие, разноцветные тапки всех мастей, сандали и что-то вроде мужских лодочек. Хенг не шибко разбирался во всем этом, зато любил хорошую литературу. Берроуза он еще не читал, но что-то слышал. Мужчина у прилавка не удивился тому, что в его обувке завалялась книга, так что бодренько торговался с дамой в никабе целых пять минут. «Дама» оказалась остра на язык, да еще и на ум. Отдав деньги, Хенг все же заметил вслух, что литературу и обувь надо бы разделить, вы так не считаете? По-хорошему он мог просто забрать эту книгу, та явно оказалась среди тапок и бабуш* случайно. Случайно для продавца, но не случайно для Хенга, тот в такие совпадения не верил. Шел черт знает какой день праздной жизни на дне. Не сказать, что они остались в Танжере просто так: этот город сновидений идеальное место для того, чтобы залечь и не рыпаться лишний раз. В Танжере можно быть кем угодно, за это его и любят на протяжении стольких столетий. И сюда стекались все те, кто не был в логове в тот траурный для Стигийцев день. Израненные и униженные тигры формировались в мелкие банды, сея бессмысленную месть не только MDZS, но и всем организациям в целом. Всем, кто умудрился быть у них в долгу или же когда-то согрешил. Вскоре этому должен был прийти конец: мир встал в конкретную оппозицию, объединившись ради пресечения террористических атак. Пока что был лишь один взрыв в лондонском метро, да и то кривой: погибли, в общем-то, только террористы. Главный минус положения тигров сейчас — их раздробленность, слепая ярость, отсутствие плана. Зазомбированные солдаты ничего не могут, если не имеют приказов. У них нет ответов, нет аргументов, только то, что вбито в головы. И, что самое ужасное — у них нет потребности в том, чтобы это изменить. Алгоритм действий прост и банален, они следуют ему, потому что иначе уже не могут. Нужно переждать. Не рыпаться лишний раз. Целенаправленной охоты нет, но и провоцировать лишний раз не надо. Поэтому стоит оказаться вне времени и вне пространства. Хоть и у них под носом. Все ещё в Танжере. Хенг прижимает книгу к себе, в другой руке у него холщовая сумка с продуктами и медикаментами. Он скользит по узким улочкам, время от времени выглядывая фрагменты высокого неба над собой, ведь его так редко можно увидеть среди извечно нависающих балконов. Обшарпанные стены с претензией на белизну, темно-синими створками окон, то тут, то там — облупленные фрески. Блуждать среди всего этого можно до бесконечности. Хенг бы не советовал Танжер тем, кто склонен к клаустрофобии, хоть, конечно, не весь город таков. Они застряли в одной из самых старых его частей, не видя ни строительного бума, ни порта, ни каких либо других веяний современности. Старый Танжер, каким он был и в двадцатые годы, со всеми барами, сомнительными закоулками, густым переплетением запахов: соль, шафран, мята и жареные сардины. Хенг останавливается перед небольшой жаровней. Смуглый до темной карамели марокканец поглядывает на него с ухмылкой, пока тот наблюдает за ловкими руками торговца. Сардины сбрызгиваются лимоном, прежде чем плюхнуться на хрустящий круг лепешки. — Красивые глаза. Необычные такие. Что ты там скрываешь, сладкая? Хенг бы их сейчас и те самые глаза и закатил, но вместо этого продолжает наблюдать за рыбешкой. Выглядит до странного вкусно, пахнет тоже. Хенг склоняет голову набок, затем снова смотрит на марроканца. Тот поигрывает бровями. Забавляет ли Хенга то, что будучи в женском никабе, укутанный с ног до головы в темно-красную ткань, он привлекает всяких извращенцев еще больше, чем обычно? Безумно. Он бы оценил это еще больше, если бы дело было лет пятнадцать назад. Сейчас ему забавно, но как-то устало. Зато он чувствует небывалое облегчение, когда рядом оказывается Фэй. Тот никаким маскарадом, кроме как типичного джеллаба, не занимался. А ещё имел право приобнять «жену» за плечи. — Две лепешки. Двойная порция рыбы. Хабибти, отдай сумку. Хенг молча отдает сумку мужу, отворачивается, рассматривая улочку. Совсем близко к дому. Быстрее бы. Хенга немного нервирует подолгу находиться на улицах. От Фэя пахнет мятным чаем и чем-то табачным. Это успокаивает. Хенг немного приподнимается на носках, дотягиваясь до чужого уха, вдыхая поглубже, а выдыхая уже шепот: — Как прошло? Ответом ему служит легкий кивок, этого вполне достаточно. Марокканец перестаёт выглядеть так расслабленно, лепешки оказываются в бумажном пакете через минуту. Фэй забирает их, протянув смятые дирхамы. До дома доходят молча. Квартирка узкая, как и всё вокруг, расширяется в глубине, чтобы вместить кровать под окнами и шкаф. Хенг ужом проплывает в кухню, где кидает пакет с едой на столешницу, как и книжонку. Входные замки перещелкиваются — Фэй закрывает каждый, только после этого входя на кухню. Хенг забывается, можно ведь уже снять с себя все эти тряпки, его рука тянется к голове, но Фэй говорит «стой». Хенг оборачивается, смотря на него с легким интересом и настороженностью. Он мог немного рассердить Фэя тем фактом, что решил сегодня подвести глаза, чисто теоретически. Но ему смертельно скучно, учитывая, что Фэй вечно пропадает, пытаясь наладить связь и увериться, что с Вэйвэй все хорошо. В плане, Хенг всеми руками и ногами за, просто ему бы тоже хотелось быть полезным. Сегодня Фэй должен был сойтись с одним хакером, который мог бы помочь взломать системы слежения: так они бы могли буквально увидеть дочь в прямом эфире со всех доступных камер в Новом Орлеане, но что важнее — с её телефона. Увидеть её и сказать ей, что они её любят и скоро будут дома — лучшее, что они могут сделать в новый год, который впервые проводят не вместе. — Мы еще куда-то пойдем? — Нет. Хенг недоверчиво прищуривается. Фэй подходит ближе, принимается медленно снимать с Хенга ткань. Та растекается по полу темно-бордовым, затем приглушенно красным, после — вишневым. Слой за слоем. У Хенга растрепались волосы, ведь он даже не думал собирать их в какую-то косу или вроде того, а подводка немного смазалась. Фэй чуть улыбается, когда поправляет горе-макияж, ведя подушечкой большого пальца под левым глазом. Хенг смущается, словно ему не больше восемнадцати и он неискушенный девственник. Так почему-то всегда происходит. — Хань-гэгэ перепил мятного чая? Что ты делаешь? Хань Фэй говорит «слишком много болтаешь». Хенг обнимает мужа за шею и согласно мычит в поцелуй, легко подхваченный под бедра. На секунду мелькает мысль, что Фэй сейчас разложит его прямо на этой столешнице, но нет. Хенг радуется, что тот предпочел донести его до кровати, годы ведь уже не те, о твердые поверхности тереться. В Танжере зима и в Танжере ночь. И только двое празднуют китайский новый год, кутаясь в одно покрывало без надобности, тесно прижавшись друг к другу.