Госпожа Ооцуцуки

Измученный  странным разговором с Тонери и случайной встречей с живой Хинатой Саске приваливается к стене в последнем зале выставки, где почти никого нет. Он устало прикрывает глаза и пытается уместить в голове недавно полученную информацию, которая взрывает ему мозг и разрывает сердце. Хината жива, и своим родным и друзьям она предпочитает дальнего родственника, с которым почти не общалась. Сказать, что это неправильно,  значит, ничего не сказать. Но в случае с Хьюгой всё логично, ей просто не к кому возвращаться: отец не любит, жених предал, друг намеренно разбил сердце. На их фоне Тонери почти святой. Учиха горько усмехается: благими намерениями выслана дорога в ад, и он на верном пути к нему. Пусть Хината и жива, но, вероятнее всего, она видеть его не захочет. Он своими собственными руками сделал всё, чтобы она его возненавидела, хотя всем сердцем желал обратного. Прошлого не изменить, но теперь хоть будущее не кажется Учихе таким беспросветно тёмным. Хьюга жива, и на совести Саске на один грех меньше. — С тобой всё в порядке? У Саске дрожат руки от этого голоса. Он оборачивается, чтобы встретиться глазами с серыми с фиалковым отливом глазами Хинаты. — Хината, — не то стон, не то звук на выдохе. Столько чувств в одном имени и ни одно нельзя выразить. Стук сердца отдаётся там-тамом в ушах, и весь мир перестаёт существовать. — Ханаби, — мягко поправляет Хьюга, возвращая Саске в реальность. Учиха кивает, соглашаясь играть в чужую и мало понятную ему игру, лишь бы жива была. — Так ты в порядке? — повторяет девушка. Мужчина утвердительно кивает,  выпрямляясь и глядя на Хинату сверху вниз: — Я практически счастлив. — Рада слышать, Саске, — звук собственного имени, произнесенного Хьюгой без дурацкого суффикса «сан» бьет под дых. Учиха нервно  сглатывает, с ужасом ожидая продолжения разговора. Хината не успевает высказаться, как её перебивает появившийся так некстати Конохамару. Он бросает одно только слово «Тонери», заставляя Хьюгу развернуться и с бешеной скоростью бежать за собой.  Саске кидается следом, не желая упускать Хинату из вида, в страхе, что она исчезнет и никогда не вернётся. Это всё жутко напоминает погоню в парке, и Учиха отгоняет непрошенные ассоциации прочь. Такое больше не повторится, Саске не допустит. Никогда. Трио бежит до следующего зала и еле заметной двери сбоку. Конохамару рывком открывает дверь в служебное помещение, и все трое оказываются в небольшой комнате, заставленной старыми рамами, стульями и прочими вещами. В дальнем углу на деревянной скамейке сидит почти белый Тонери, с усилием держа глаза открытыми, а себя в сознании. — Конохамару, это ты? Ты привёл Ханаби? — спрашивает Ооцуцуки, пробегая глазами по помещению. — Да, — отвечает в замешательстве Сарутоби-младший, недоумевая, почему художник не заметил Хьюгу сам. Хината понимает всё сразу: Тонери не видит. Врач предупреждал, что такое возможно. Зрение может пропасть и вернуться,  а может исчезнуть навсегда. Золотистые крапинки делают своё чёрное дело, отнимая не только зрение, но и жизнь. — Я пришла, Тонери, — Хьюга быстрыми шагами подходит к родственнику и садится рядом, подавая ему руку. Тот хватается за маленькую ладошку, как за спасательный круг, и сильно сжимает. Девушка гладит его руку, тихо что-то нашёптывая, как будто уговаривая маленького ребёнка не плакать. С лица Тонери постепенно уходить безысходное с примесью страха и боли выражение, сменяясь покоем и умиротворением. В их движениях столько отчаяния и боли, что у Саске на миг замирает сердце. Ооцуцуки не только святой, но и мученик, помимо воли думает Учиха.  — Поедем в больницу, — голос Хинаты мягкий и убеждающий одновременно. — Не стоит,  — отвечает ей брат Ханаби. — Мне просто нужно… отдохнуть. Хьюга помогает подняться родственнику, придерживая за локоть и обнимая за талию. Конохамару направляется к ним, чтобы помочь. Саске первым замечает, что глаза Тонери закатываются, а тело крениться, бросается к Ооцуцуки и, отталкивая Хинату, ловит художника на полпути к полу.  — Тонери, — в страхе вскрикивает девушка, заламывая руки и заливаясь слезами. — Держим, — Конохамару подныривает под руку Ооцуцуки, взваливая его на плечо. Саске делает то же самое. Мужчины выводят больного художника через чёрный ход на стоянку на улице, следом спешит плачущая Хьюга, размазывая слёзы по щекам в тщётной попытке успокоиться. — Нужно в больницу, — озвучивает Хината всем очевидную вещь. — Ко мне не поместится, — с досадой говорит Конохамару, имея в виду свою машину. Красное спортивное купе Сарутоби-младшего припарковано прямо напротив входа, черный седан премиум класса Учихи четырьмя рядами дальше. — Держи, я сейчас, — находится Саске, вверяя бесчувственное тело Тонери племяннику Асумы, и бежит по парковке.  Через минуту седан Саске ревёт мотором и с визгом тормозит возле Хьюги. Учиха выскакивает из машины и помогает Конохамару загрузить Ооцуцуки на заднее сидение. Хината не оставляет брата Ханаби, укладывая его голову к себе на колени, и пытается уберечь бессознательного Тонери от случайных падений. Учиха вжимает педаль газа в пол, и машина рвётся с парковки в клубах дыма, оставляя за собой неприятный запах жжёной резины и выхлопных газов.  Сарутоби-младший красной молнией мчится следом.  Больничные стены давят на нервы своей тишиной и впитавшимся в них запахом лекарств.  Хината, сцепляя дрожащие от волнения пальцы между собой, в ужасе наблюдает, как бесчувственного Тонери увозят в палату, и остаётся стоять посреди коридора восковым изваянием. — Госпожа Сенджу прибудет с минуты на минуту, — спешит обнадёжить ее идущий от стойки регистрации Сарутоби-младший.  — Спасибо, Кономару, — почти шёпотом благодарит Хьюга, оборачиваясь и смотря сквозь друга Ханаби. Её мысли так близко и так далеко от больничного коридора. — Мне надо уехать, — чувствуя себя неловко, озвучивает молодой человек. — У моего деда приступ. — Конечно-конечно, — спохватывается лжеХанаби, глядя на Конохамару. — Ты должен быть рядом со своей семьей. У Сарутоби Хирузена больное сердце, и в последнее время его самочувствие все чаще ухудшается. Доброе сердце и высокий управленческий пост — не самое лучшее сочетание, при условии, что основной целью является благополучие общества, а не собственная нажива. Конохамару мечется между своей семьей и семьей подруги загнанной мышью. — Ты уверена? — переспрашивает племянник Асумы, незаметно кивая на стоящего рядом Саске. — Да, — отвечает Хината, прямо смотря в синие глаза. — Всё будет в порядке. Позвони, как будет возможность, сообщи как Хирузен. Конохамару подозрительно вглядывается в Учиху, тот встречает его взгляд своими надменными чёрными глазами. Несколько мгновений мужчины буравят друг друга взглядами, напрасно пытаясь выиграть первенство по упрямству. — Госпожа Ооцуцуки, — зовет из палаты Тонери одетая в медицинскую форму женщина. Хината вздрагивает  от чужого имени, поспешно бросается на голос и исчезает за дверью, оставляя мужчин выяснять отношения одних. Оба провожают её обеспокоенными взглядами, и лишь после того, как дверь за Хьюгой закрывается возвращаются друг к другу. — Ты позаботишься о ней? — недоверчиво спрашивает Сарутоби Учиху. — Не беспокойся, — холодно отвечает Саске. Настороженое недоверие мальчишки вызывает раздражение. — Не отпускай её домой одну, — наставляет парень. — Довези до дома.  Учиха фыркает, будто ему нужно объяснять, как позаботиться о Хинате, но молчит. Выказывать своё раздражение в такой ситуации неуместно. — Даже не верится, что я об этом прошу, — сам себе удивляется племянник Асумы, качая головой. —  И по возможности не оставляй её одну, Саске. — Я позабочусь о ней, будь спокоен, — заверяет Учиха, желая, чтобы Сарутоби наконец-то ушел. — Тебе лучше позаботится о своей семье. Конохамару сдерживается, чтобы не сказать, что Хината ему почти семья, сестра, как минимум, и лишь кивает в ответ. — Если с ней что-нибудь случится, в том числе по твоей вине., — начинает парень угрожающе.  — Не случится, — заверяет Учиха, гадая, рассказала ли Хьюга своему новому другу, что он уже натворил, и тихо добавляет. — Больше. Конохамару подозрительно смотрит на знакомого дяди и,  коротко кивнув, уходит, оставляя Саске одного стоять в больничном коридоре в ожидании Хинаты. Хьюга возвращается через несколько минут одна, бледная и подавленная.  — Саске? — удивлённо восклицает она, наталкиваясь взглядом на старого друга,  как будто не ожидая увидеть кого-то. Он что такое чудовище в её глазах? — Что с Тонери? — интересуется Учиха. Что с Ооцуцуки не так важно, но от этого зависит набор последующих действий. А ему надо просчитывать всё наперёд, чтобы не оплошать, как в прошлый раз. — Он пришёл в себя, — Хината не в силах описать, что несмотря на то, что зрение вернулось, брата Ханаби мучают жуткие головные боли, поэтому ему дали обезболивающие и седативные, отчего тот уснул. — Его оставляют здесь. Это лучшее, что она может сказать, чтобы не докучать случайному свидетелю развернувшейся драмы неприятными подробностями. — Я отвезу тебя домой, — не терпящим возражений тоном заявляет мужчина. — Я могу добраться сама, — возражает лжеХанаби. — Не обсуждается, — Учиха, как всегда, немногословен. Хьюга покорно кивает и позволяет Саске увезти себя из больницы. Спорить с Учихой себе дороже. Когда несколькими минутами позже они сидят в машине Учихи, направляясь к дому Тонери, Хината тихо, но уверенно первой нарушает молчание: — Спасибо тебе, Саске. Старый друг недоумённо таращится на девушку на пассажирском сиденье.  — Я ничего не сделал. Родственница Ооцуцуки отрицательно качает головой. — Нет, как раз таки ты сделал очень много, — и добавляет, перемещая акцент на последние слова. — Для меня. Саске недоумевает молча. — Спасибо, что открыл мне глаза, — продолжает Хината. — Если бы не ты, я была бы сейчас женой Узумаки, а Тонери умирал бы в одиночестве с разбитым от смерти сестры сердцем.  — Думал,  ненавидишь меня, — признаётся мужчина, радуясь, что ошибался. — Ненавидела, в первые пару минут, но потом поняла, что ты спас меня, может быть, от самой большой ошибки в жизни, — откровения Хьюги бальзамом льются на израненное сердце Саске. — Так что никакой ненависти, только благодарность. И сегодня ты очень помог. Я очень тебе благодарна.  — Считай, это компенсация за нанесенный ущерб. Всё-таки я разбил тебе сердце, — это звучит почти как извинение из уст Учихи. Хината измученно улыбается в ответ: — Вообще-то не ты. И мое сердце целое. А вот самолюбие пострадало. Мужчина отрывает взгляд от дороги и смотрит на Хьюгу долго и изучающе. Она дарит ему надежду? Возможно ли это? — А вот моё сердце было разбито, — признается Учиха.  — Сердце Саске разбито, — смеётся Хината. — Только не говори никому. Никто не поверит. Несмотря на явную издевку, на душе у мужчины светлеет. Благодарность лучше, чем ненависть. И если Хьюга позволит находиться рядом, он сделает всё, что угодно, чтобы добиться её. Они едут в тишине ещё какое-то время, пока Хината вновь не нарушает молчание. — Саске, — зовет она своего друга. — Ммм, — не отрываясь от дороги, отзывается Учиха. — Можешь не говорить никому о том, что я жива? Учиха молчит, обдумывая, насколько сложно будет скрывать живую Хинату от родственников и особенно от Узумаки, который видит его насквозь. — Не беспокойся. Я умею хранить секреты, — и через паузу добавляет. — Хината, ты позволишь мне быть рядом с тобой? — Ты и так всегда рядом, — тихо отвечает Хьюга, рассматривая проносящиеся мимо виды за окном.  Саске на секунду прикрывает глаза, пытаясь увековечить слова Хинаты в своих воспоминаниях. Определённо,  чтобы оценить его, Хьюге следовало «умереть».