Госпожа Ооцуцуки

Чёрная машина тормозит у двухэтажного дома Ооцуцуки, и Саске помогает Хинате выйти на свежий вечерний воздух, ненадолго удерживая девичью руку в своей руке. Ощущение нереальности происходящего не покидает Учиху ни на секунду, и внутри зарождается беспокойство. Хьюга дежурно улыбается ему, как будто не в силах откинуть никому не нужную воспитанность и разрешить своим настоящим эмоциям проявиться на лице. «Трудно, наверно, быть рядом с умирающим», — размышляет Саске, следуя за Хинатой по бетонной дорожке к дому Ооцуцуки. Возле входной двери они останавливаются и в молчании смотрят друг на друга.  — Конохамару просил тебя не оставлять меня одну? — интересуется девушка, понимая, что её старый друг не намерен уходить.  — Я бы и так не оставил, — отвечает Саске, отбирая у Хьюги ключи и открывая дверь самостоятельно.  Дом Ооцуцуки кажется Саске огромным, особенно для двоих.  — Большая часть его не используется, — поясняет Хината, угадывая мысли друга. — Зачем тогда его держать, ведь можно переехать в квартиру? — Тонери нравится жить в доме, и Ханаби тоже… нравилось. Учиха удерживается от того, чтобы спросить, как так получилось, что Хината стала Ханаби. Хотя это итак почти понятно: в большей степени из-за Тонери и немного из-за прошлой жизни. А вот как Тонери в это поверил остаётся загадкой. Учиха грешит на болезнь Ооцуцуки. — Ты планируешь вернуться в семью? — спрашивает Саске. — Еще не думала об этом. Пока Тонери жив, я буду с ним, — честно отвечает Хьюга. — Тебя покормить? Учиха отрицательно качает головой: он сыт по горло искусством и событиями сегодняшнего вечера и больше всего на свете мечтает лечь спать. — Гостевая комната прямо по коридору первая справа. Пижама и всё остальное в комоде у кровати, — наставляет «сестра» Ооцуцуки. — Спасибо, Хината, — благодарит мужчина и неожиданного для самого себя озвучивает свои опасливые мысли. — Ты не исчезнешь утром? Я же не сошел с ума? Девушка улыбается в ответ. — Нет, Саске, не сошел. Хочешь, я побуду с тобой, пока ты заснёшь?  Он хочет, но не знает, как сказать. Хочет, чтобы она осталась рядом до рассвета, когда нужно будет встать и идти на работу. Хочет прижимать её к себе всю ночь просто для того, чтобы чувствовать, что она жива и никуда не уйдет. А если попытается уйти, то он почувствует и удержит. Мысль о том, что завтра всё это может оказаться просто сном валит с ног.  — Хочу, — признается Учиха, наступая на горло своей гордости. Какая к чёрту гордость, если Хьюга может исчезнуть! — Знаешь, мне тоже иногда кажется, что это всё сон, — признается Хината. — Что проснусь в своей комнате и всё будет как прежде. Только нужно ли оно, чтобы было как прежде, всё никак понять не могу. Саске не хочет, чтобы было как прежде, только, чтобы Хьюга была жива, а остальное детали. Никакой помолвки с Узумаки,  только он и она. Через пятнадцать минут ожидания в гостевой спальне Учиха начинает нервничать. Удержать себя в постели становится всё сложнее,  всё больше хочется подскочить и броситься на поиски Хьюги. Когда он уже собирается подняться с кровати,  в комнату входит Хината в лёгкой хлопковой явно мужской пижаме, состоящей из длинных штанов и рубашки с длинными рукавами, и,  видя, как напряженное лицо мужчины расслабляется, мягко улыбается ему. — Я всё ещё здесь, — тихо произносит она, устраиваясь в кресле.  Саске наблюдает за ней с кровати, не в силах унять беспокойство.  — Полежи со мной, — просит он и, ловя удивлённый и возмущенный взгляд Хьюги, добавляет. — Просто полежи. Обещаю не приставать.  Девушка недоверчиво рассматривает его, решая для себя стоит ли так сразу доверять Учихе, но всё же проведённые вместе детство и юность  склоняют Хинату в его пользу, и она забирается под одеяло.  Саске тут же притягивает её к себе, обнимая и ощущая холодные ступни Хинаты своими ногами. Девушка возмущенно барахтается в его объятьях, пытаясь отодвинуться на приличное расстояние, благо ширина кровати позволяет. — Совсем замёрзла? — не обращая внимания на сопротивление, спрашивает  он и прижимает свои ноги к ледяным ступням Хьюги, не предпринимая больше никаких действий.  Девушка настороженно лежит так ещё несколько минут, грея ледяные конечности о горячего друга, а потом расслабляется, позволяя мужчине несильно обнимать себя.  Саске вдыхает аромат Хинаты впервые за последнее время и ощущает, как страхи об её исчезновении постепенно покидают его. Хочется лежать так рядом бесконечно, просто обнимать её,  зная и чувствуя, что она жива.  Учиха утыкается носом в её волосы и закрывает глаза. Похоже сегодня ему удастся поспать без кошмаров.  — Саске, — зовет его Хьюга,  когда он уже почти засыпает.  — Ммм, — неохотно реагирует мужчина, не открывая глаз. — Почему ты мне помогаешь? Секунду Учиха размышляет, а не признаться ли ей в своих истинных мотивах, но тут же отбрасывает эту мысль. Ещё не время, нужно ещё слишком много сделать, чтобы дать ей понять как сильно она нужна ему. — Что за глупый вопрос?! Потому что ты — мой друг. Слово «друг» выбивает Хинату из колеи, очерчивая границу между ними значительно дальше, чем предполагала Хьюга. Но друзья ей нужны катастрофически, поэтому Саске — друг ничем не хуже Саске — поклонника. Учиха ритмично дышит, выдыхая воздух над макушкой Хинаты, отчего волосы щекотно шевелятся. Девушка тихо, пытаясь не спугнуть сон старого друга, вздыхает и прижимается щекой к груди мужчины. В его объятиях тепло и спокойно, монотонный ритм сердца в груди Учихи убаюкивает уставшую от событий прошедшего дня Хьюгу. Девушка закрывает глаза, остатками сознания, делая себе выговор за то, что засыпает в постели с чужим мужчиной.  Саске просыпается от того, что солнечный свет бьёт в глаза своей ослепительной яркостью. Не сразу осознавая, где он находится, мужчина припоминает события вчерашнего вечера и тут же подскакивает на кровати, напряжённо осматриваясь. Вторая половина постели пуста, и Учиха судорожно ведёт по ней ладонью в попытке ощутить тепло, принадлежащее Хинате, но светлые простыни холодят его кожу, как бы говоря «её тут не было и нет». Ужас накатывает на Саске волнами от мыслей, что он всё-таки сошёл с ума, и вчерашняя встреча с Хьюгой на выставке всего лишь галлюцинация. Рывком откидывая одеяло, мужчина выскакивает из постели и спешит прочь из комнаты на поиски своей подруги.  Хината находится на кухне, и Учиха с облегчением выдыхает, откладывая психологическую травму на следующий раз.  — Проснулся? — спрашивает его Хьюга, как маленького ребёнка спрашивает мать, на мгновенье отворачиваясь от готовящегося на плите завтрака.  Не в силах разговаривать, Саске кивает, приваливаясь к стене от облегчения и вдыхая аромат кофе и блинчиков.  — Ванна в конце коридора, — объясняет Хината. — Я там положила кое-какие вещи Тонери. До болезни он не был таким худым. Может тебе что-то подойдёт.  — Спасибо, Хината. Который час? — интересуется Учиха, размышляя не опаздывает ли он на работу.  — Половина седьмого. Саске  удовлетворенно кивает, до работы ещё полтора часа, самое время принять душ и поесть. Хината смотрит на Саске поверх чашки с чаем. Горячая кружка приятно греет пальцы и скрывает лицо Хьюги от нечаянно брошенного пронизывающего взгляда обсидиановых глаз. Учиха пьёт кофе, ест блинчики и читает корпоративную почту одновременно.  Родственница Ооцуцуки улыбается в кружку, видя, как её друг сосредоточенно строчит что-то в телефоне. Наблюдая за ним с противоположной стороны стола, Хината впервые замечает какой Саске красивый: точёный профиль, правильные черты лица, волевой рот с немного опущенными уголками губ, как будто он всегда недоволен. Чёрные волосы мужчины взъерошены и забавно топорщатся на затылке. Так странно есть завтрак в чужом доме с чужим мужчиной. Хьюга выглядывает в окно, допивая остатки чая, погода обещает быть замечательной. Как жаль, что Тонери этого не оценит в полной мере. Мысли Хьюги возвращаются в больничную палату частной клиники, где стены пропитаны болью и страданиями, где атмосфера давит на нервы тишиной и запахом антисептика, и где возможно ещё спит брат Ханаби.  — Я довезу тебя до больницы, — сообщает Учиха, вырывая подругу из грустных мыслей о безрадостном будущем Ооцуцуки.  Хината кивает в ответ, с благодарностью смотря на него. — У Тонери нет родственников, — зачем-то сообщает Хьюга. — Они с Ханаби последние Ооцуцуки.  — Печально,  — констатирует Саске, рассматривая погрустневшую, но отдохнувшую и такую домашнюю Хинату. Завтракать с ней так необычно и приятно, что невольно представляется их возможная совместная жизнь. Только ситуация с Ооцуцуки всё портит. И дело не в Тонери, Ханаби и их проклятой болезни, дело в том, что Хьюга не бросит на произвол судьбы умирающего родственника даже в ущерб себе. — Кто унаследует его состояние? — интересуется мужчина, допивая остатки крепкого чёрного кофе без сахара. — Не знаю, — отвечает Хьюга. — Меня это никогда не интересовало.  И Учиха верит, действительно не интересовало. Хината выросла в обеспеченной семье, пусть её не любили, но всегда заботились, не бросали на произвол судьбы. Поневоле думается, что будет дальше, когда Ооцуцуки не станет. Саске продумывает несколько вариантов, пока его не отвлекает телефонный звонок:  работа в любое время — кредо Учихи. Мужчина выходит из кухни,  оставляя Хьюгу наедине с грязной посудой и грустными мыслями.