Госпожа Ооцуцуки

Тонери лежит в одноместной палате со всеми удобствами и обречённо смотрит в потолок. В больнице угнетает абсолютно всё: светлые стены, медперсонал в одинаковой форме, другие больные, одетые в больничные рубашки или домашнюю одежду. Ооцуцуки нервирует капельница, воткнутая ему в вену, и едва уловимо шлепающая маленькими каплями таким необходимым лекарством. Мужчина увеличивает скорость вливания препарата, не в состоянии больше терпеть больничную атмосферу. За годы болезни некоторые медицинские манипуляции он выучил наизусть и вполне мог бы подрабатывать медбратом, если бы в этом была необходимость.  Как хорошо, что Хината приехала рано, и сможет забрать его домой сразу после процедуры. Находиться в больнице с возрастом для Тонери стало невыносимо. Когда болезнь приходит рано, и детство частенько проходит в пропитанных страданиями больничных коридорах, поневоле учишься ненавидеть всё,  что связано с медициной.  Солнечный свет из окна абсолютно не радует. Да и как он может, если, бросая взгляд в окно, Ооцуцуки морщится от неприятного ощущения в глазах? Болезнь пугает своим однозначным окончанием. Ох, уж эти золотистые крапинки — смертоносное наследство Ооцуцуки. Тонери ощущает внутри пустоту: всё происходящее кажется нереальным, как будто происходит не с ним. Одно обнадёживает мужчину: Ханаби не останется одна, он скоро к ней присоединится.  — Тонери, я говорила с врачом, — Хината появляется в палате очень тихо, поэтому неожиданно.  Ооцуцуки не хочет слушать занудные медицинские подробности беседы с госпожой Сэнджу и предупреждающе поднимает руку. Хьюга хорошо читает чужие эмоции, и жест мужчины не становится для неё загадкой. Он наверняка знает всё, что она может ему сказать. — Ещё немного и можно ехать, — обнадеживающе произносит Тонери. Поддерживающая терапия и сильные обезболивающие улучшили самочувствие больного художника.  — Но., — Хьюга не успевает толком возразить, когда Ооцуцуки перебивает её.  — Никаких «но», я здесь не останусь, — уверенно говорит бледный Тонери и строго смотрит на родственицу.  — Госпожа Цунаде рекомендовала, — снова пытается возразить Хината, но наталкивается на твердый взгляд родственника и умолкает.  — Ни единой минуты тут не останусь. У  меня слишком мало времени, чтобы терять его в больнице. Девушка понимает, что спорить бесполезно, Тонери упрям не меньше Наруто и вразумить его не представляется возможным.  — Я не вызывала такси, — озвучивает Хината свои мысли. — Понадобится время, чтобы оно приехало.  Ооцуцуки морщится: — А как ты добралась? — Саске подвёз, — спокойно отвечает Хьюга. Глаза мужчины удивленно расширяются, он никак не ожидал,  что Учиха может подвезти его лжесестру в больницу. Хината чувствует глупую потребность оправдаться, но не понимает,  как объяснить Тонери, что Саске провел ночь в доме Ооцуцуки, да ещё и в одной постели с ней и поэтому молчит. — Может объяснишь? — не выдерживает мужчина.  — Саске отвёз нас в больницу, когда тебе стало плохо вчера, — эмоции Тонери не читаемы то ли от переизбытка лекарств, то ли от природной сдержанности. — Конохамару тоже был здесь, но ему пришлось уехать. У Хирузена был приступ. Он попросил… — Это понятно,  а как он оказался возле нашего дома так рано? — Ооцуцуки не назвал Учиху по имени, ограничившись недовольным «он».  — Конохамару просил Саске не оставлять меня одну, — отчитывается Хината, чувствуя себя маленькой нашкодившей девочкой в кабинете строгого отца. Ооцуцуки читает между строк: Учиха никуда не уезжал. — Это неприемлемо, Ханаби! — Тонери изрядно раздражён. — Он не может просто так оставаться в нашем доме.  Хьюге совсем не нравится тон и реакция родственника, поэтому она упрямо напоминает себе, что продолжает играть его сестру и должна ей соответствовать. — Я сама решу насколько это приемлемо, — резко и твердо заявляет девушка, шокируя саму себя.  — Ханаби, — Тонери пытается что-то сказать, но мысли путаются, также как и он сам. Хината не Ханаби, и он не может ей что-то запретить. Но она пытается быть его сестрой и должна к нему прислушиваться. Ооцуцуки прикладывает руку ко лбу, пытаясь успокоить скачущие мысли. Кажется, он своим нежеланием  отпускать Ханаби из своей жизни окончательно запутал свои отношения с Хинатой и как выпутаться из них едва ли представляет. Если он признает, что Ханаби мертва, Хьюга может исчезнуть из его жизни, и он останется один на один с болезнью и смертью. То, что делает для него Хината, неправильно, но очень важно. Он малодушный трус и не может,  а вернее, не хочет остаться один.  — Тебе больно?  — взволнованно спрашивает родственница, укладывая свою ладошку поверх его. «Малодушный трус», — повторяет сам себе Тонери, чувствуя как от холодной маленькой ладошки Хьюги внутри разливается тепло: он всё ещё жив и всё ещё кому-то нужен.  — Прости, Ханаби,  — мужчина извиняется совершенно искренне, но совсем не за то, что так резко отреагировал на оставшегося в его доме ночевать Учиху, а за то, что заставляет Хинату проходить через всё это.  Тонери перехватывает ладонь Хьюги своими ладонями и несильно сжимает: — Ты должна быть осмотрительна в выборе друзей. Поверь, Учиха Саске не самый лучший друг для молодой девушки, — наставляет Ооцуцуки свою «сестру». Ханаби бы не потерпела таких нотации, но Хината не его сестра, и она лишь покорно кивает головой. — Он не плохой, Тонери, — видя, как художник пытается возразить, девушка примирительно продолжает. — Я буду очень осмотрительна, не переживай.   Мужчина выпускает маленькую ладошку из своих рук и смотрит на капельницу. Последние капли сползают по прозрачной трубочке по направлению к вене. — Я позову медсестру, — заботливо сообщает Хината и поспешно исчезает за дверью.   Тонери перекрывает зажимом движение лекарства и откидывается на подушку, думая как он подло поступает с Хьюгой,  но пересилить себя не может. Страх смерти отступает только тогда, когда она рядом, и он чертовски боится её потерять.