Госпожа Ооцуцуки

Саске приезжает на работу в хорошем расположении духа. Внезапное воскрешение Хинаты успокаивает нервы и облегчает сердце. К давно заброшенным делам Учиха приступает с завидным энтузиазмом и продуктивно работает до тех пор, пока в голову впервые за день не закрадывается мысль о том, что произошедшее на выставке было лишь сном. Саске убеждает себя, что это просто глупая игра воображения, ведь он чётко помнит, как держал Хьюгу в своих объятьях всю ночь. Но ростки сомнения уже пустили свои корни с намерением надолго обосноваться в нём.  Слова в важных документах перестают складываться в осмысленные предложения уже к обеду. Строчки то и дело разъезжаются в стороны, а смысл безнадёжно исчезает. Мужчина устало откладывает очередной документ в сторону и пытается убедить себя в реальности случившегося. Доподлинно узнать жива ли Хьюга можно лишь позвонив ей на сотовый. Учиха с опаской смотрит на свой мобильный несколько минут. Если там не окажется номера Хинаты, он сойдёт с ума. Саске окончательно перестаёт понимать, когда он стал таким нерешительным и неуверенным в себе человеком. Почему он не может до конца поверить, что события вчерашнего вечера — свершившийся факт, а не плод его воображения? Мужчина делает над собой усилие, и экран телефона приветливо загорается от знакомого отпечатка пальца. Лёгкое прикосновение к иконке «Контакты» выводит на экран список важных для Учихи людей. Палец нетерпеливо скользит вниз по экрану, набирать буквы сейчас точно не для него. Строчка с именем «Хината» заставляет резко остановиться и втянуть полной грудью успокаивающий кислород.  Пара механических движений и прижатый к уху динамик телефона неживым женским голосом «абонент не обслуживается» вгоняет Саске в состояние ужаса.  Он с минуту тупо смотрит на дрожащий в руках телефон,  пока, наконец-то, ему в голову ни приходит светлая мысль, что он набрал старый номер Хьюги. Кажется, можно облегченно вздохнуть от наличия в списке нового контакта под именем «Ханаби», но нервы Учихи натягиваются как канаты. Он ещё секунду не может решиться набрать номер, но понимает, что оттягивать дальше некуда: сумасшествие молотом стучит в висках. В трубке раздаются обычные гудки, канаты нервов немного ослабли, но в любую секунду готовы натянуться до треска волокон.  — Саске, — голос Хинаты возвращает мужчину в реальность. — Как хорошо, что ты позвонил.  «Ещё как хорошо», — думает Учиха, чувствуя эйфорию и расслабленно откидываясь на офисный стул. — Что-то случилось,  Хината?  — Да. То есть нет… то есть., — в трубке на секунду затихает голос Хьюги, Саске отчетливо слышит, как на фоне ругаются мужчина и женщина. Мужской голос явно принадлежит Тонери, а женского Саске не знает. — Ты не мог бы нас забрать из больницы?  Учиха не раздумывает ни секунды:  — Конечно, скоро приеду.  — Спасибо,  Саске. Фоном звучит разъяренный голос незнакомой женщины, пытающейся убедить Ооцуцуки не покидать больницу, и твёрдый голос Тонери, не желающего оставаться. Саске мало волнуют больничные распри, лишь Хината, которой нужна помощь и которая ждёт её от него.  Саске тормозит машину возле входа в больницу. Он ужасный счастливчик раз такое место оказалось не занято. Учиха не успевает набрать номер подруги,  чтобы сообщить о том, что приехал, как замечает бегущих к нему Ооцуцуки и Хьюгу. Картина перед его глазами разворачивается комичная: Хината и Тонери бегут, взявшись за руки, а за ними спешит, потрясая кулаком в воздухе средних лет грудастая блондинка в белом халате. Знакомые Саске выглядят как два нахулиганивших подростка, скрывающихся от директора школы. Погоня продолжается до двери машины Саске. Хината и Тонери синхронно запрыгивают в чёрный седан.  — Гони, — требует Ооцуцуки с заднего сидения, и Саске жмёт на газ под дружный хохот дальних родственников.  Во что они его втянули,  недоумевает Саске, краем глаза подсматривая за смеющейся и раскрасневшейся Хинатой.  — Тебя быстро выписали, — констатирует Учиха, обращаясь к Тонери, когда затихает смех. — Меня не выписывали, — отмахивается художник. — Я сбежал.  Учиха вопросительно поднимает бровь, глядя на Ооцуцуки в зеркало заднего вида, но тот уже не реагирует, предпочитая смотреть на улицу.  — Мы вылезли в окно, — улыбаясь, поясняет Хината. — Хорошо, что палата Тонери была на первом этаже. Госпожа Сенджу была в ярости. Ооцуцуки на заднем сидении громко фыркает от воспоминаний об излишней настойчивости своего лечащего врача. Саске закатывает глаза: эти двое родственников ведут себя, как пара непослушных детей. — Нам не сюда, — довольно грубо произносит Тонери, когда Саске паркует машину возле дома Ооцуцуки.   Хината непонимающе оглядывается на заднее сидение. Брат Ханаби всё ещё раздражён тем, что её друг ночевал в его доме?  Учиха угрожающе хмурит брови: не в его характере терпеть незаслуженную грубость по отношению к себе. Хьюга прекрасно понимает, что назревает конфликт, и пытается разрядить обстановку.  — Думаю, Тонери хотел бы поработать над картиной, — поясняет лжеХанаби. — Его мастерская совсем рядом. Можем заказать еды и перекусить там. Ты же не откажешься взглянуть на картины Тонери, Саске? Градус напряжения в салоне автомобиля падает с опасно красного до предупреждающего жёлтого.  Учиха переводит взгляд на подругу и несколько секунд размышляет над её предложением. Картины Ооцуцуки его не интересуют,  но побыть с Хинатой хочется до дрожи в пальцах.  Тонери идея Хьюги совсем не нравится.  Этот наглый Учиха незаметно пытается пролезть в их почти устаканившуюся за месяц совместного проживания жизнь и оттянуть часть внимания Хинаты на себя. А Ооцуцуки уже зависит от родственницы так сильно,  что делиться ей не намерен. — Было бы неплохо, — принимает приглашение Саске. — Нет, — одновременно с ним восклицает Тонери.  Девушка переводит взгляд с одного мужчины на другого. Обсидиановыми глазами Саске вглядывается в голубые глаза художника, пытаясь понять причину столь враждебного поведения.  — Мне не нравится,  когда смотрят как я рисую, — Ооцуцуки почти не врёт, а точнее не договаривает, что не желает, чтобы Учиха нарушал их с Хинатой безмятежное существование. — Это не проблема,  Тонери, — улыбается Хьюга брату Ханаби.  — Мы можем посидеть в комнате наверху.   — Да, — звучит твёрдо от Саске. — Нет, — снова не соглашается Ооцуцуки, ревностно охраняя свою «сестру» от излишнего внимания другого мужчины. Хьюга должна остаться с ним, а не сбежать к плейбою Саске. По крайней мере пока он жив, он сделает всё,  чтобы красавчик Учиха не разбил сердце его дорогой родственнице. Два разбитых сердца на двоих они не потянут, а хоронить Хьюгу раньше себя он не собирается.  — Тонери,  — в голосе лжесестры звучат нотки сестры настоящей. — Мы не будем тебе мешать и можем остаться внизу, чтобы быть рядом. Саске помогает нам, ты должен быть благодарен.  Ооцуцуки сверлит невозмутимого бизнесмена глазами. Ещё немного и он его по-настоящему возненавидит. Откуда он только взялся на их головы? И всё же правильнее уступить.  — Хорошо, — нехотя соглашается Тонери. — Но вы должны быть рядом и вести себя тихо.  Хьюга мило улыбается, а мужчины обмениваются тяжёлыми взглядами. Саске думает, что честно  конкурировать с Узумаки за сердце Хьюги было бы легче,  чем выцарапывать её внимание у умирающего родственника и не в меру заботливого друга. Тонери отчетливо понимает, что в борьбе за внимание Хинаты, Саске не отступит.  Ооцуцуки никак не может сосредоточиться на своей картине, хотя уже с полчаса разглядывает полупустой холст с тёмным фоном. Наличие в мастерской других несказанно нервирует, и Тонери недовольно рассматривает сидящих на полу возле окна Хинату и Саске. Они мило общаются, совершенно не обращая на него внимания. Взгляд Учихи почти не отрывается от родственницы Ооцуцуки, а художник пристально следит за ним. Хьюга пьёт кофе из бумажного стаканчика и откусывает кусочек пиццы, оставляя в уголке губ каплю томатного соуса. Саске внимательно разглядывает лицо девушки и указывает на неаккуратный след. Тонери видит, как Хината смущённо трёт пальцем уголок рта с другой стороны,  чем заставляет мужчину напротив улыбнуться.  — Всё? — наивно спрашивает она.  Саске отрицательно качает головой и, обхватывая Хьюгу за подбородок, стирает салфеткой красный томатный след. Он неприлично долго удерживает лицо Хьюги пальцами, и Тонери начинает отстраненно возмущаться. Спасибо обезболивающим, которые притупляют не только боль, но и эмоции. Хината смотрит прямо в глаза черноглазому красавцу и как загипнотизированная не смеет пошевелиться. Учиха,  как будто чувствуя чужой направленный на себя враждебный взгляд, выпускает подбородок подруги, так и не приблизившись к ней, и нагло смотрит в глаза её родственнику. Хината переводит взгляд на Ооцуцуки, и Тонери сдаётся,  рисовать сегодня ему не удастся. Он присоединяется к сидящей возле окна паре и  включается в общий разговор.  Мыслями Тонери постоянно возвращается к незаконченной картине и частенько упускает нить разговора. Он начал её уже давно, и первое время она не давала ему спать по ночам. Образ прекрасной юной девушки частенько стоял перед глазами, но постоянно менялся и ускользал. Стоило придумать в  каких изящных движениях изгибаются руки девушки, как её воздушная одежда уродливо топорщилась в плечах.  Как только Тонери брал в руки кисть, уверенный, что чудесная незнакомка будет смотреть с его картины чёрными глазами, тут же портилось настроение будущего шедевра, остро отдавая печалью и смертью. А он хотел совсем не этого, хотел лёгкости, красоты, гармонии и надежды, пусть и уже бессмысленной для него. Прекрасная молодая девушка мучила его своим непостоянным образом, то скромно укрываясь несколькими слоями одежды, то оказываясь практически обнажённой в ярком свете полной луны.  Всё, что виделось Тонери абсолютно чётко — это звездное небо за спиной красавицы и спокойная гладь воды.