Госпожа Ооцуцуки

В тишине палаты слышен писк медицинских приборов. Ооцуцуки закрыв глаза, думает, что оплошал окончательно и как обеспечить будущее Хинаты решить не может. — Саске прав, Тонери, — голос Хьюги тихий, но решительный. — Меня по документам не существует. Чтобы стать Хинатой, нужно вернуться к отцу, а он меня к тебе близко не подпустит, после всего случившегося. Так что я пока побуду Ооцуцуки номинально. Ты ведь не против? Он-то не против, только будущее Хинаты обеспечить непременно нужно, лишь бы понять как. Завещание не напишешь, замуж не позовёшь, проходили. — Раз Саске такой умный, пусть придумает способ состояние Ооцуцуки на тебя переписать, нам уже не пригодится, — озвучивает свои мысли вслух Тонери. Учиха кривится: и без Ооцуцуки найдётся кому Хьюгу облагодетельствовать. — У меня есть идея получше, — громоотвод Хината в действии. — Эти деньги можно пустить на благотворительность. — Это слишком обобщенно, — отметает идею художник. — Я хочу конкретно, по сути. Ты — лучший вариант. Девушка несогласно качает головой: — Не лучший. Как насчёт открытия онкологического центра? Лечение, реабилитации. Тонери молчит, но знает, что идея стоящая. Так оставить о себе память достойно. — Не думаю, что моего состояния будет достаточно для долгосрочного финансирования, — задумчиво произносит Ооцуцуки. — Это и не обязательно, — тут же подхватывает Хината. — Благотворительность очень развита, нужно лишь озвучить идею, устроить мероприятие. Вероятно, выставки будет уже недостаточно, а вот благотворительный бал-маскарад будет очень кстати. Что там имел в виду Конохамару, называя Хинату «химе» неизвестно, но в благородстве Хьюге не откажешь, понимает Ооцуцуки. — Будь по-твоему, принцесса, — решается Тонери. Хината улыбается, и безысходность в глазах отступает. Теперь есть к чему стремиться. Пока она с Тонери нужно больше стараться, а потом — будет видно. Саске не бросит, надеется Хьюга. До сих пор же не бросил. — Почему именно маскарад? — неделю спустя спрашивает Конохамару, заталкивая в рот ониги. — Чтобы меня не узнали, — отвечает ему Хината, макая кусочек ролла в соевый соус. На полу в мастерской Тонери привычно спокойно: ни запаха антисептика, ни писка приборов,  а значит очередной бой с болью выигран, пусть и ненадолго. Лёгкий ужин на четверых и приятная беседа скрашивают вечер. — И ты уже придумала образ для себя? — Ооцуцуки присоединяется к небольшой компании на полу. — Наметила, — отзывается Хьюга. — И что же? — интересуется Саске. — Амэ-но-Удзумэ. Тонери бьёт током вдохновение. Как он не подумал о ней раньше? Это она его незнакомка с незаконченной картины. Голова слегка кружится от нахлынувших в неё образов.  — Амэ-но-кто? — переспрашивает Конохамару. Глупый вопрос парня разбивает почти сложившийся в голове художника образ, и раздраженный Ооцуцуки поясняет: — Амэ-но-Удзумэ — фея луны, богиня счастья, любви и радости. Она считается родоначальницей ритуальных танцев и основоположницей театрального искусства в Японии. Сарутоби непонимающе смотрит на Хьюгу: — И как это поможет тебе остаться неузнанной? — Амэ-но-Удзумэ часто изображается танцующей с веерами или держащей в руках актерскую маску, — поясняет Ооцуцуки. — Можно использовать маску или веер, чтобы скрыть лицо от знакомых. К тому же героем вечера будет Тонери,  я лишь буду следить за организацией, — улыбается Хьюга. Ускользавший от Тонери столько времени образ вырисовывается окончательно, художник оставляет еду нетронутой и спешит к накрытому тканью мольберту. Кисть в руку прыгает сама, и масло на холст ложится единственно правильно, вырисовывая девушку с мраморно-белой кожей в светло-синем кимоно с розовыми облаками и веерами в руках. Лишь лицо Тонери прорисовывать не спешит. Конец октября, на который намечен благотворительный бал, подкрадывается незаметно. Саске едва успевает освободить вечер для намеченного мероприятия. На размышления о костюме времени катастрофически не хватает. Спасает Сакура — девушка Наруто, придумывая бесхитростный костюм графа Дракулы. Чёрный плащ с красным подкладом, бутафорские клыки, которые Саске ненавидит заранее, и красные линзы. Простой и банальный образ, но Учиху не заботит костюм, главное его наличие. А строгих черных костюмов с белыми рубашками у него и так в изобилии. Удобно. В холле Саске наталкивается на Конохамару, в костюме самого себя. — Граф Дракула, — улыбается племянник Асумы. — Какая пошлость, господин Учиха. — Не банальнее костюма Сарутоби Конохамару, — парирует Саске. — Учись, Учиха, — самодовольно ухмыляется Конохамару. — Достаточно надеть маску, и ты «в костюме». В руках Сарутоби-младшего маска в венецианской стиле. — Пойдём, химе уже заждалась, — предлагает парень, надевая «костюм». Саске чувствует себя идиотом в черном плаще и с реквизитом, но ловит на себе заинтересованные женские взгляды. Одна сухопарая дама в возрасте не сводит с него глаз непозволительно долго.  Учиха уже начинает думать, что его костюм привлекает слишком много внимания, но вовремя осознает, что женщина просто немного перебрала.  Дама поправляет незамысловатую причёску из светлых волос и наглым образом подмигивает Саске янтарным глазом. Учиха нервно сглатывает: такая женщина с легкостью возьмёт в оборот, и избавиться от неё будет ой как непросто.  Конохамару уверенно идёт из холла, но не в зал, куда минутой ранее ушла харизматичная поклонница Саске, а в небольшой коридор и маленькую комнату слева.  — Ну, наконец-то, — встречает их облегченный выдох Хьюги. При взгляде на Саске Хината не удерживается от удивленного «О», отчего Учиха в очередной раз чувствует себя глупо и неуютно. Конохамару подкалывает: — Граф сегодня прекрасно выглядит не так ли, химе?   Саске испепеляет младшего Сарутоби взглядом, Хината смеется в ответ.  — Мы что-нибудь придумаем, — утешает она Учиху. — Конохамару,  найди Тонери, он хотел с тобой кое-что обсудить.     Племянник Асумы усмехается, глядя в чёрные бездонные от злости глаза, и уходит на поиски Ооцуцуки.  — Надеюсь,  костюм выбирал не ты, — произносит Хьюга, рассматривая своего давнего друга.    Саске резко срывает плащ и вынимает клыки, бросая на пол, но не называет того, кому «благодарен» за костюм, щадя чувства Хьюги. Хината улыбается: — Из тебя бы получился прекрасный вампир.  — Не ожидал, что можно будет обойтись маской.  — Я думаю,  она тебе не понадобится, — Хината подходит ближе, заглядывая в красные глаза. — Линзы можешь оставить. С непривычки их будет не так просто снять.     Саске замирает, когда руки Хьюги тянутся к его галстуку, ослабляют петлю и освобождают шею. Дыхание приходится контролировать, чтобы не сбиться с ритма и не отпугнуть такую близкую родственницу Ооцуцуки. Учиха покорно склоняет голову, позволяя Хинате снять ненужную деталь гардероба, а мыслями уносясь в совсем не невинные фантазии. Такое соседство с Хьюгой пьянит изголодавшегося по близкому и приватному общению с ней мужчину. Хината чувствует всё возрастающее между ними напряжение и пытается разрядить обстановку, отворачиваясь и  отбрасывая галстук на диван, но знает, что просто не будет, ведь остаётся ещё одна вещь, которую она должна сделать для образа, который пришёл ей в голову. Когда она тянется к верхней пуговице рубашки,  Саске перестаёт дышать. Неужели его самые смелые мечты в отношении неё могут исполниться? Пальцы Хьюги подрагивают, касаясь маленькой пуговки и поглаживая её. Кадык Учихи дёргается вверх и падает вниз, дыхание восстанавливается сбивчивое и горячее. Голову приходится наклонить ниже, чтобы приблизится к уровню Хьюги. Непослушные пальцы проталкивают пуговицу в петлю не с первого раза, нечаянно касаются гладкой кожи мужской шеи и, едва прикасаясь, скользят вниз по рубашке, пока не оказываются сцепленными между собой перед Хинатой. Саске наклоняется ниже, подцепляя подбородок его принцессы кончиками пальцев, и поднимает вверх, заставляя взглянуть в свои глаза. Хьюга тушуется, краснея всем лицом и даже ушами, как девочка, которую никогда не целовали. Ревнивую мысль о поцелуях Узумаки,  Учиха отбрасывает сразу же. Серые глаза Хинаты гипнотизируют и волнуют одновременно. Она кажется настолько шокированной происходящим, что Саске на миг задумывается, а стоит ли её целовать? Но тут же понимает, что стоит, другого шанса может долго не представиться, ведь Сарутоби и Ооцуцуки почти не оставляют её одну. Когда он склоняется ещё ниже, то отмечает, что Хьюга закрывает глаза, её лицо совсем немного приподнимается навстречу ему, и Саске чувствует себя счастливым от осознания, что не он один ощущает напряжение между ними и жаждет этого поцелуя как манны небесной.  Их дыхание смешивается, и губы уже почти чувствуются на чужих губах.  — Химе, тебя там зовёт какая-то женщина, — голос Конохамару врывается между ними холодным душем. От чрезмерной близости Хинате становится неловко и она отклоняется на приличное расстояние, продолжая пылать всем лицом.     Учиха чувствует, что убийственные настроения в нем никогда не были так сильны. И как это младший Сарутоби умудряется так ловко ему мешать? Не иначе как сам на Хьюгу глаз положил. Саске выпрямляется и, давая Хинате возможность немного прийти в себя от так и не случившегося поцелуя, первым заговаривает с Конохамару: — Ты нашёл Тонери?  — Э, да, — парень смущен не меньше Хинаты. Ему ли не понимать, чему он только что помешал. — С ним всё в порядке.  — Мы как раз закончили, — подаёт голос Хьюга.  — Я видел, — не удерживается от едкого замечания Сарутоби-младший. — Теперь Саске — Люцифер, — Хината игнорирует яд в голосе друга Ханаби. — Герой одноимённого сериала, искуситель и падший ангел.     Ему послышалось или в голосе Хьюги прозвучала капля сожаления о неслучившемся, думает Саске.  — Искуситель — это по его части, — усмехается Конохамару и стойко выдерживает обжигающий неприязнью взгляд Учихи.      Хината находит маску, ловко завязывает на затылке шнуры и, шурша светло-синей юката с розовыми-облаками, перехваченной голубым оби покидает помещение. Как только дверь за Хьюгой закрывается, Сарутоби набрасывается на Саске: — Что уже совсем ждать невмоготу? — Это не твоё дело,  — спокойно отвечает Учиха. Разочарование понемногу отступает, и даже раздражение уже не такое сильное, ведь даже лёгкая взаимность от Хьюги не может не радовать.     Саске неспешно идёт к выходу. Конохамару преграждает ему путь у самой двери:  — Имей в виду, Учиха, обидешь её…    Сарутоби не успевает закончить, Саске грубо сбрасывает в чувствах ухватившую его за плечо руку.  — Не лезь не в своё дело, Конохамару-кун.     Суффикс —кун звучит для племянника Асумы унижающе, как будто несмышленого малыша щёлкает в лоб старший брат. Конохамару чувствует себя маленьким мальчиком,  но уступать не намерен:  — Для ничего не значащих отношений поищи кого-то другого. — Ты ничего не понимаешь, — спокойно отвечает Саске.  — Да? Так объясни, — настойчивость Сарутоби аналогична упрямству Наруто, и Учиха прекрасно знает как с ней бороться: молча уходит и закрывает за собой дверь. Конохамару не Узумаки,  читать Саске не умеет, а потому лишь провожает взглядом и думает о своём. Учиха выходит в основной зал и удивляется количеству приглашённых. Не успевает он отыскать в толпе гостей Хинату, как за спиной раздается знакомый властный голос: — Саске, рад видеть.    Учиха оборачивается, сталкивается взглядом с такими похожими на глаза Хинаты серыми глазами и думает, что может быть присутствие их принцессы на этом мероприятии было не самой лучшей идеей.  — Господин Хиаши, — сдержанно произносит Саске и приветствует отца Хинаты лёгким поклоном.