Госпожа Ооцуцуки

— Кто только придумал его пригласить?! — упрёк был идеально завернут в вопрос, а убийственный взгляд черных глаз направлен в поражённые болезнью голубые глаза с золотистыми крапинками. За этот вечер Учиха не раз успел подумать, а не пробралась ли коварная болезнь Ооцуцуки в мозг? Приглашенный Хиаши, выставленная на аукцион картина, всё говорило о том, что больной художник теряет рассудок.  — Приглашение на его имя не направлялось, — холодно заметил родственник Хьюги, поставив крест на теории Саске. — В этом не было необходимости, — голос Хинаты развеял напряжённость в общении. — Мероприятие не было закрытым, для того, чтобы попасть на него, приглашение не требовалось.  — Но как он узнал? — возмутился Ооцуцуки.  — Также как узнаёт, когда надо продавать активы. Сбор информации,  анализ, — Хьюга пожала плечами, откидывая голову на спинку переднего сидения машины Саске. — К тому же мы родственники, и благотворительность даёт некоторые преференции бизнесу. Он не мог не поучаствовать.  — Интересно, а картину он видел? — подал голос Конохамару.   — Вряд ли, — ответил Саске. — Иначе я бы её не купил.  — Далась вам эта картина, — возмутился Тонери. — В ней нет ничего откровенно неприличного.  — Неприличного? — взвился Сарутоби,  опережая возмущение Учихи. — Если бы для картины позировала Ханаби, ты бы тоже её продал? — Позировала? — голос Саске угрожающе заледенел.    Ооцуцуки молча возвел глаза к небу, всем видом демонстрируя, как ему надоели ничего несмыслящие обыватели.  — А что такого? Немного голых плеч и только-то, — Учиха подумал, что Тонери издевается.  — Немного? Какой-нибудь богатый извращенец мог купить её.  — Ага, кто-нибудь вроде тебя, — тихо пробормотал Сарутоби-младший, а Тонери издал лёгкий смешок. — Картина досталась Саске, давайте не будем рассматривать другие варианты, — Хьюга вмешалась в разговор, когда стало понятно, что седан премиум класса уже не способен вместить три раздутых мужских эга за раз. — Вечер был непростым для всех, давайте не будем его усложнять друг другу ещё больше.    Конохамару отвернулся к окну. Тонери и Саске обменялись недобрыми взглядами, Ооцуцуки фыркнул и сложил руки на груди, Учиха устремил взгляд на дорогу. Хината довольно прикрыла глаза и попыталась уместить в голове события прошедшего вечера. Получалось не очень удачно. В одном Хьюга была уверена, отец так просто её не оставит. А что он может сделать для достижения своей цели и сколько народа при этом пострадает ещё неизвестно. — Поужинаем вместе? — предложила Хьюга, когда Саске припарковал машину у дома Ооцуцуки.  — Спасибо,  я уже сыт по горло этой приятной компанией, — Сарутоби-младший вышел на свежий воздух и громко  захлопнул дверь за собой.   — Учиха, прежде, чем согласиться, знай, что здесь тебе не рады, — сварливо произнёс Тонери и тоже покинул салон.    Хината посмотрела на старого друга, который отрешенно смотрел в одну точку, не выпуская из рук руль. Всё-таки вся сложившаяся ситуация не могла не влиять на Учиху, даже если он и старался не подавать виду как ему не просто она даётся.  — Поужинаешь с нами, Саске?  Голос Хьюги вывел Учиху из странного оцепенения, оставленного этим не менее странным вечером.  — Не думаю, что это понравится Тонери.  — Зато это понравится мне, — тихо призналась Хьюга и опустила глаза.   Колебаться не было смысла, ведь остаться ужинать хотелось не меньше, чем просто остаться с Хинатой. К тому же раздосадованное лицо Тонери станет приятным бонусом к еде.  — С удовольствием поужинаю с тобой наедине, — такая идея кажется Учихе ещё лучше.  — Как-нибудь в другой раз. Мы не можем оставить Тонери одного. Сегодня придётся ограничиться обычной компанией.   Саске покорно кивает, хотя покорность не присуща Учихам, но чего не сделаешь, если просит та, кто занимает все мысли и кому принадлежит сердце.  Конохамару поддаётся на уговоры Хинаты и остаётся со всеми на ужин. Разговор за столом никак не вяжется, а мысли всех присутствующих постоянно возвращаются к благотворительному мероприятию и присутствию на нем отца Хьюги. Появлением Хиаши больше всех оказывается недоволен Тонери. Он, не прекращая, возмущается, чем безмерно раздражает Саске.  — Он ничего не сможет сделать, — невозмутимость Учихи  непоколебима.  — Ты плохо знаешь моего отца, — Хьюга поковыряла вилкой ужин и отодвинула тарелку в сторону.     Саске знал, на что был способен отец Хинаты, но и сам он многое мог сделать, особенно при должной мотивации. А поцелуй на маскараде мотивировал чрезмерно, и без боя младший сын Фугаку сдаваться не собирался.  — Останетесь ночевать? — спросила Хьюга, когда ужин был закончен.    Гостевых комнат в доме  Ооцуцуки было достаточно,  а две из них уже давно превратились в персональные спальни Учихи и Сарутоби-младшего.  — Не, мне ещё деда забирать, — отозвался Конохамару.  — Даже не думай соглашаться, Учиха,  — угрожающе произнес Тонери.  — А я бы остался, — от взгляда Саске Хината смущённо прячет глаза, а Ооцуцуки приходит в ярость:  — На тебя приглашение не распространяется.    Учиха усмехается, глядя на порозовевшего от злости Тонери. Надо же выглядит как здоровый, непогрешимый мученик. Если бы Хината попросила его остаться, то даже сопротивление Ооцуцуки не имело бы никакого значения. Но она не попросит, по крайней мере пока. На это Саске надеялся всей душой.   — Я провожу, — Хьюга не обращает внимания на злость родственника и провожает мужчин до двери.  — Пока, химе, — бросает племянник Асумы и, не мешкая, выходит из дома.  — Доброй ночи, Конохамару, — прощается Хьюга и переключает внимание на Учиху.     Саске молча придвигается ближе и заправляет за ухо упавшую на лицо Хьюги прядь волос.  — Я, — Хината беспомощно хочет что-то сказать ему, но не находит слов. — Мы потом поговорим. В более подходящей обстановке, — обещает Учиха,  понимая, что разговора после такого насыщенного эмоциями вечера не получится. — Спасибо, Саске, — Хьюга приподнимается на носочки, укладывая ладони на грудь мужчины и нежно прикасается к его губам.  — Хината,  — требовательный голос Тонери зовет Хьюгу к себе.     Саске сдерживает своё желание удержать Хьюгу в своих объятьях и поцеловать по-настоящему. Он знает, что не стоит спешить особенно в такой момент, когда Хинате больше всего нужна защита и помощь. Один неверный поступок, и то чувство, которое только зарождается в Хьюге, может исчезнуть, и Саске потеряет её может быть навсегда.  А в планах у Учихи совсем другое развитие событий, поэтому он отрывается от губ Хинаты и нежно прощается с ней, поглаживая по щеке. Ещё немного и Ооцуцуки перестанет им мешать.  — Заеду за вами завтра в половине одиннадцатого, — на прощание бросает Учиха через плечо,  и Хината закрывает за ним дверь. 

***

Звонок в дверь следующим утром застаёт Хьюгу уже готовой к выходу.  — Это должно быть Саске. Поторопись, Тонери, — кричит Хината куда-то на второй этаж, где её родственник никак не может привести себя в порядок к условленному времени.    Химе радостно распахивает дверь,  даже не удосужившись посмотреть кто за ней стоит, и едва сдерживает удивлённый вскрик. На неё смотрят такие знакомые, почти такие же как у неё серые глаза.  — Хината-сама, — мужчина кажется не менее шокированным её появлением, но тут же берёт себя в руки и приветственно склоняется в лёгком поклоне.    Дочь Хиаши лихорадочно думает как поступить: притвориться Ханаби и сбить с толку своего бессменного телохранителя или  не отрицать своего воскрешения.  — Хината, — Ооцуцуки замирает за спиной Хьюги и недоумённо смотрит в глаза незнакомого мужчины. — Кто Вы и что Вам нужно?    Тонери умеет быть надменным и грозным.  — Меня прислал Хиаши-сама, чтобы забрать его дочь. Ооцуцуки понимает, что Учиха был не прав, говоря, что отец Хинаты не сможет ничего сделать. Хиаши начал действовать ещё раньше, чем они ожидали. — Ко, — Хьюга ласково смотрит на своего бывшего телохранителя. — Я не собираюсь возвращаться к отцу. Пока. — Пока я жив, — Тонери перебивает, не успевшего начать говорить подчинённого Хиаши.  — Хината никуда не поедет.  — Приказы господина Хьюго не обсуждаются, — спокойно отвечает Ко и переключает внимание на родственицу Ооцуцуки. — Мне бы не хотелось заставлять Вас ехать силой, Хината-сама.     Химе перебирает варианты возможного и самого безопасного разрешения сложившейся ситуации, но не может найти подходящего. Если вернуться к отцу добровольно точно никто не пострадает, но не решат ли её вновь обретенные друзья взять дом Хьюго в осаду? Саске непримирим, Тонери слишком упрям, а Конохамару импульсивен. Закончится ли их противостояние с расчетливым и хитрым Хиаши, который к тому же и намного опытнее всех их вместе взятых, победой или их ждёт сокрушительный провал, Хината не знает. Но оставлять Ооцуцуки умирать в одиночестве не собирается.  — Ко, я не могу бросить Тонери, — правда в разговоре с подчинённым Хиаши лучший вариант. —  Я дала слово не покидать его. — Хината-сама, Вы сможете приезжать в гости, — уговаривает мужчина.  — Он умирает, Ко. «Приезжать в гости» и «быть рядом всё время» не одно и то же, — тихо аргументирует Хьюга.  — Ваш отец заботиться о Вас и не хочет, чтобы повторилась неприятность на мосту. — Неприятность? — взвивается Ооцуцуки. — Хината могла погибнуть,  как моя сестра.  Но ей повезло выжить, а никто её даже не искал. — Не было оснований полагать, что она выжила, — парировал Ко.  — Не это сейчас главное, — Хьюга разнимает мужчин до того, как они успели выпустить зубы окончательно, и, переведя дыхание,  продолжает.  — Я не вернусь к отцу. Сейчас. Возможно позже.   Ханаби  бы перегрызла глотку любому,  кто посмел бы указывать ей, что делать, думает Хината.  У неё же такой силы нет, но и позволять помыкать собой она больше не может.   — Это не вопрос выбора,  Хината-сама, — проясняет ситуацию подчинённый Хиаши. — Ваш отец приказал вернуть Вас домой. — Она никуда не поедет, — уверенность в голосе появившегося Учихи может соперничать с твёрдостью алмаза.  — Саске, — тихо восклицает Хьюга.    За спиной Хинаты коротко и болезненно вскрикивает Тонери. Саске привычно бросается к больному художнику и подхватывает его, когда тот начинает падать. Хьюга встревоженно наблюдает за ними, пока ни на секунду не растерявшийся Ко подхватывает её под руку и уверенно тащит за собой к машине. Учиха рычит и невнятно ругается, наблюдая, как Хината под напором подчинённого отца скрывается на заднем сидении машины, пока сам Саске не в состоянии сделать ничего. — Как ты не вовремя! — рявкает он Ооцуцуки, который изо всех сил пытается держаться на ногах самостоятельно.  — Не дай её увезти, — стонет Тонери, опускаясь на ступени крыльца и освобождая Учиху.     Саске наблюдает, как Ко проворно оббегает машину и садиться за руль, блокируя двери, и чувствует себя абсолютно беспомощным.  — Не время рассиживаться, — Учиха грубо дёргает Тонери за руку, заставляя подняться. Спустя столько времени вместе, он уже не может бросить больного Ооцуцуки одного.     Родственник Хьюги с трудом поднимается и, не отпуская привычно едких  комментариев, неуверенно шагает за Саске. Сейчас важнее вернуть Хинату, а болезнь пока подождёт. Внедорожник Хьюг ревёт мощным мотором и рвётся с места, пока Саске поспешно и не очень вежливо устраивает Тонери на заднем сидении своей машины, раздраженно хлопает дверью и спешит на водительское место. Погоня за Хьюгой с таким отставанием почти безумие, но Учиха выжимает всё,  на что способен его седан, жалея, что не поехал сегодня на спортивном красавце, на котором Хината сбежала от него в тот злополучный день.  Ко оказывается таким же хорошим водителем, как и Саске.  Он легко лавирует в потоке машин на большой скорости и лишь в редких случаях нарушает правила. Учиха вжимает педаль газа в пол, качая полубессознательного Тонери на заднем сидении, но догнать Хьюгу не может. Ко проносится через перекрёсток на зелёный,  Саске на максимальной скорости несётся следом, чтобы успеть на жёлтый, но не успевает и едва уворачивается от мчащегося слева на него грузовика. Машину резко разворачивает, и Учиха чудом тормозит в правой полосе, удерживая седан от того, чтобы вылететь на тротуар. Тонери на заднем сидении бьется головой о дверь, прибавляя к болезни травму головы, и теряет сознание.  Саске в бешенстве бьёт по рулю и громко вскрикивает «усуратонкачи». Он величайший неудачник, который только может быть.