Куклы вампира

Заключение судмедэксперта подтвердило опасение — это было ритуальное убийство. Главным моментом, позволившим прийти к этому выводу стало то, что из шеи жертвы действительно выпили кровь. Вот только никаких следов ДНК обнаружено не было, а это означало, что убийство было тщательно спланированным. Сперва Лапшина избили, потом прижизненно выпили из его шеи порядка ста грамм крови, затем расчленили. — Выпили? — спросил Маринин, внимательно выслушав судмедэксперта Усольцева. — Именно так. В его кожу будто бы впились клыки животного. — Но это было не животное… — Нет. Это явно человеческий укус. Маринин, будучи лучшим московским следователем, не уставал удивляться человеческой жестокости. Почти каждый раз, расследуя очередное убийство, он задавался вопросом: «Куда уж хуже?». И каждый раз преступники его удивляли, демонстрируя, что хуже, оказывается, можно. Игорь возвращался домой в зимних сумерках. Отсутствие улик. Ничего не знающие родители, которые поседели, когда увидели куски тела, что когда-то были их ребёнком. И кровожадное чудовище, которое, как чувствовал Маринин, будет убивать снова. Это убийство — последовательность действий. Это не тот случай, когда вменяемый серийник набрасывается на жертву, насилует её, убивает, а потом резвится с трупом. Нет. В этом преступлении следователь видел чёткость действий, выверенную последовательность. А подобного толка рациональность при совершении акта убийства возможна только в том случае, если убивает фанатик. А там, где фанатик, там и ритуал. Снег скрипел под ногами, стеклянные воды Невы подсвечивались золотистым светом речных фонарей. Красиво и мрачно. Маринин свернул в родной двор. Из парадной старого дома вывалился наркоман, что-то бормоча себе под нос. Ленинград — город контрастов, в котором помпезная и прекрасная архитектура центральных улиц уживается с ободранными домами и запущенными дворами, внушающими только печаль. Маринин вошёл в квартиру. Чаппи, радостно виляя хвостом, запрыгал возле хозяина, пуская слюну. Мужчина погладил его по голове: — Хороший пёс, хороший… Когда с официальной частью было покончено, следователь снял обувь и кожанку, прошёл в гостиную. На диване, с идеально прямой спиной, в очень напряжённой позе сидел Рихбер. Перед ним на полу стоял чемодан, сам Михаил был одет в свитер и джинсы. — Ты куда-то собрался? — спросил Маринин, чуть ухмыльнувшись. — Да, я… Игорь, присядь, — чрезмерно серьёзно ответил мужчина. Тот опустился в кресло. — Я хочу, чтобы мы с тобой вернулись в Москву. Прямо сейчас. Понимаешь? — Михаил внимательно всматривался в серые глаза. — Зачем? — изогнул бровь Маринин. — Я поехал сюда за тобой, потому что… думал, что должен всегда быть рядом, но Ленинград — это не моё. У меня там всё, связи, работа, оборвать нить с той жизнью просто невозможно. Здесь хмуро, мрачно, тоскливо. Ты занимаешься своими преступниками, ты занят, а я… сижу в этой убогой квартире и ничего не делаю, потому что у меня нет возможно что-то делать. Мой антикварный бизнес остался в столице. Маринин пристально смотрел на мужчину какое-то время, потом медленно отвёл взгляд в сторону и негромко сказал: — Я понимаю тебя. С моей стороны эгоистично заставлять тебя жить моей жизнью. Сюда сослали меня, а не тебя… — Едем в Москву, — с нажимом произнёс Михаил. — Нет. Там я не ко двору, а тут всё иначе. Давай поступим так: ты вернёшься домой, я доведу до конца то дело, что мне сейчас поручено, а дальше будет видно. Решим, как быть. — Ты правда так хочешь? — с сомнением спросил Рихбер. — Да. — И никаких обид? — Ну мы же взрослые люди, — ухмыльнулся следователь, посмотрев любовнику прямо в глаза. — Спасибо… Они встали, обнялись. Рихбер коснулся губами губ Маринина, нежно целуя его. Поцелуй длился несколько приятных и сладких мгновений. — Я позвоню, когда прилечу, — шепнул Михаил. — Конечно, — слегка улыбнулся тот. Чуть позже хлопнула дверь и Игорь рухнул обратно в кресло. Потерев лицо ладонями, он прислушался к гнетущей тишине. Нельзя сказать, что произошедшее стало для него шоком. Маринин видел, с каким отвращением Рихбер осматривает их новую квартиру. Он слишком привык к комфорту, чтобы жить в подобных условиях. Здесь, в Ленинграде, у мужчины действительно ничего не было, чего не скажешь о Москве. Следователь прекрасно понимал, что с его стороны вершина эгоизма держать Михаила. Сейчас он должен сконцентрироваться на расследовании. Когда убийца будет пойман, он непременно подумает о том, как им с Рихбером быть дальше, он обязательно что-нибудь придумает. Чтобы хоть как-то подавить возникшую тоску, Маринин направился на кухню. Нужно было организовать ужин и покормить Чаппи. Игорь жевал макароны с котлетой, когда в квартире зазвонил телефон. Звонившим оказался оперативник Шаров. — Я пробил базу, как вы и велели… Есть! — Что там? — вмиг оживился Маринин. — Подобное убийство было совершено в шестьдесят девятом году, в Гатчине. Убита Прокофьева Марфа Витальевна, тридцать лет, швея, — голос Геннадия подрагивал от возбуждения. — Убийство полностью аналогичное? — взяв котлету, Игорь поднёс её к морде Чаппи. Тот с радостью схватил её зубами, проглатывая и облизываясь. — Один в один, в том-то и дело! — Сейчас заеду, заберу. Ты ещё в прокуратуре? — Да. Жду вас. — Отлично. Положив трубку, Игорь второпях вымыл руки, обулся и надел куртку. Скрипя снегом и выдыхая лёгкий зимний парок, следователь направился обратно, по тому же пути, по которому возвращался с работы. Вот только вместо того, чтобы спуститься в метро, он планировал сесть в такси. Проходя мимо опустевшего и разрушенного вандалами двора, Маринин краем глаза уловил какую-то тёмную фигуру, что стояла в стороне и пристально наблюдала за ним. Повернувшись, он увидел мужчину в чёрной куртке, с накинутым на голову капюшоном. В какой-то момент следователю показалось, что это Рихбер. Но разве это могло быть правдой? Он свернул за угол и судорожно выдохнул, ускоряя шаг.