Программа

      — Ты совсем не такой, как я представляла, — улыбнулась она, увидев, что он приподнял голову над подушкой.       — И чего ты ожидала? — Гермиона сделала вид, что не заметила очаровательно смущенного взгляда, который он, словно защищаясь, бросил на нее.       Поднимая их сплетенные руки, она попыталась сдержать смех. Гермиона не думала, что так легко будет держаться за руку с этим человеком. Но в том, что она могла видеть его в первый и последний раз или узнать, кто он на самом деле, было что-то освобождающее.       — Ты высокий… — сказала она, разглядывая вены на его руке. — … и широкоплечий. — Гермиона повернула их руки, чтобы продемонстрировать свою маленькую ладонь, обхватившую его. — Большие… Твои руки намного больше моих…       Повернув его руку, она наблюдала, как его серые глаза следят за движением их переплетенных пальцев.       — Но ты не настолько большой, как я думала, — его глаза снова вспыхнули, словно альфа собирался обидеться. Она рассмеялась и опустила их руки между ними. — В некоторых книгах так говорится об альфах, что можно подумать, будто они размером с Хагрида, — хихикнула она.       — Ты знаешь Хагрида? — спросил он в наступившей тишине, когда Гермиона поняла, что натворила.       — Ты знаешь Хагрида? — снова спросил он, и в его голосе послышалось возбуждение. Она попыталась заговорить, но каждый раз обнаруживала, что не в состоянии сказать ни слова. Все, что она могла сделать, это улыбаясь закрыть глаза и попытаться избежать его взгляда. Он не позволил.       Его движения потревожили под ней матрас, и Гермиона улыбнулась темноте под закрытыми веками, а когда открыла глаза, ее сердце бешено заколотилось в груди. Он навис над ней, очень похожий на кота, который только что полакомился сливками, и в этом было что-то несомненно очень сексуальное.       — Ты совершила ошибку, ведьма, — тихо, с игривой угрозой, сказал он.       Она сглотнула, но не отвела глаз. Его низкого и сильного голоса вместе с близостью было… достаточно, чтобы предупредить о том, что его руки удерживают ее в плену. Если бы он опустил свое тело ниже, его обнаженный торс прижался бы к ее груди, а если бы он опустился еще ниже, то оказался бы…       — О, неужели? — невинно сказала она, закусив нижнюю губу и безуспешно пытаясь игнорировать чеширскую улыбку, сияющую в его серых глазах.       — Потому что теперь… — он наклонился ближе к ее лицу, угрожающе нависая над ней, — я знаю, что ты училась в Хогвартсе.       Ей хотелось затаить дыхание и отдаться силе, которую он излучал, но вместо этого она ухмыльнулась.        Гермиона подняла брови, глядя на него.       — Рeut-étre que je suis de Beauxbatons? * — спросила она, довольная своим безупречным французским.       — Нет, нет, ты точно не из Шармбатона, — он опустил голову, и в пространстве между ними раздался его смешок.       Она удивилась его дерзости, и легонько толкнула его в плечо, смеясь про себя:       — Почему бы и нет?       Она не знала, как он это сделал, но ее рука, лежащая на его плече, внезапно оказалась прижатой к кровати возле лица его большой ладонью. Гермиона невольно ахнула, машинально наклонила голову и закрыла глаза, ожидая прикосновения его губ к своим. Она ощущала, как он приближается к ней, его дыхание скользнуло по лицу, но поцелуя так и не последовало. Вместо этого, открыв глаза, слева от своего лица она увидела его светлые волосы. Гермиона почувствовала, как он улыбнулся, уткнувшись ей в шею, и ее пульс, должно быть, учащенно забился под его губами.       — Потому что, — ощущение его дыхания на шее, так близко и одновременно далеко от ее железы, опалило желанием прижаться грудью к его груди, — зелье или нет… — его голос загудел на ее коже, когда он нежно коснулся мочки ее уха своим носом, — я никогда не забуду тебя, идущей в юбке по большому залу, — спокойно сказал он уже без игривости в голосе. В нем прозвучало что-то такое, от чего у нее по шее побежали мурашки, и она замерла в его руках. Теперь он показался ей очень опасным, но вместо того, чтобы испугаться, Гермиона наслаждалась этим. — Они должны были свести меня с ума, чтобы я забыл тебя вот так, — он крепко поцеловал ее в шею, как будто только его губы не давали зубам погрузиться в ее плоть.       Она должна была бы прийти в ужас от того, что он узнал факт из ее жизни, но, если быть честной, эти игры возбудили ее. Почему-то ей казалось, что независимо от происходящего в этой комнате, не будет никаких последствий. Впервые в жизни Гермиона не заботилась о том, что будет дальше.       Она сглотнула, прогоняя его чары.       — Может быть, я просто его подруга, — сказала она весёлым голосом.       Он рассмеялся, и напряжение в воздухе исчезло. Гермиона высвободила руку, и прижала к его груди. Он позволил ей оттолкнуть себя, но не отодвинулся дальше, чем на расстояние вытянутой руки.       — Давай просто назовем это предчувствием, — ответил он, растягивая губы в ухмылке.       Она не могла не улыбнуться ему в ответ, было что-то невероятно детское в том, как он самодовольно смотрел на нее. Она сжала губы, чтобы не улыбнуться, а затем, пытаясь казаться более серьезной, прошептала:       — Нам вообще не следует об этом говорить, — но волнение в голосе выдало ее.       — Мы уже это делаем, — сказал он, прежде чем снова наклониться к ее шее. Гермиона чувствовала его дыхание на коже, когда он втягивал носом запах, щекоча ее железу. — И теперь я знаю, откуда начинать тебя искать, — его альфа-голос пробежал по ее шее, и внезапно она полноценно осознала его положение сверху, когда он начал покрывать ее тело мягкими поцелуями.       — Что ты делаешь? — она старалась говорить так, словно все еще была в игривом настроении и его близость не возбуждала ее.       — Пытаюсь вспомнить, как ты пахнешь, — ответил он более грубым и напряженным голосом, как будто она больше не разговаривала с волшебником. Это заставило её ощутить тепло между ног. Она почувствовала, как его губы скользнули по ее шее, и улыбка стала зловещей. —  Я могу выследить тебя, омега.       Что-то первобытное вызвало её одобрительное бормотание, и он ответил, прижавшись к ней всем телом, позволяя чувствовать, как его твердеющий член прижимается к ее бедру.       — Ты хочешь, чтобы я тебя выслеживал? Преследовал тебя?       Она чувствовала исходящую от него силу, и это опьяняло. Гермиона не была уверена, когда решила и решала ли вообще поднять к нему свою шею, обнажая запаховую железу. Он мучительно простонал в её плоть, посылая вибрацию по чувствительной коже, побуждая крепче прижать к нему ноги, пытаясь добиться любого трения. Он сильнее прижал возбужденный член к ее бедру, невыносимо далеко от того места, которое действительно нуждалось в нем.       — Трудно поверить, что мы были в Хогвартсе одновременно, — он оперся на правую руку, закидывая ее ногу на свое бедро и прижимаясь членом к ее промежности. — Потому что если бы я обнаружил хоть крохотный след твоего запаха, я бы не остановился, пока ты не оказалась, — альфа снова лизнул ее железу, одобрительно мыча, — подо мной… — Гермиона ощутила лёгкий прохладный выдох, — …вот так.       Она подалась бедрами навстречу ему, прижимаясь влажными складками к его члену. Все, что она могла себе представить, как убегает от него, ощущая возбуждение от погони, зная, что он идет по ее следу, голодный. Она должна была испытывать отвращение, но её омега хотела этого. Ей хотелось подразнить его, стать его добычей. Он зашипел и притянул ее вторую ногу к себе, проходясь влажными касаниями вверх до самой челюсти, и в конце концов впился в ее нижнюю губу в настойчивом поцелуе, и она отдала ему то, что он хотел.       Её клитор был мучительно напряжен, она чувствовала, что кончит от одного прикосновения. Гермиона застонала ему в рот, когда он неожиданно вошел в нее. Она тут же прервала поцелуй, начав задыхаться благодаря его настойчивым толчкам. Он прижался лбом к ее лбу, входя и выходя в мучительно приятном ритме. Его серые глаза впились в нее, и он был похож на альфу, как волк, жадно смотрящий на свою жертву, сжимая ее запястья, поглаживая ее запаховые железы большими пальцами.       Она подошла к своему освобождению смущающе быстро, но по требовательному темпу их бёдер, так слаженно двигающихся, понимала, что он был недалёк от неё.       — Альфа, — простонала она.       Он, казалось, почувствовал, как она близко и по выражению его лица можно было подумать, что это самый горячий звук, который он слышал в своей жизни.       — Я знаю, — грубо проворчал он, — иди ко мне, омега.       Оргазм накрыл ее тело, и она яростно толкнула к нему бедра, пытаясь ускорить и без того изнурительный темп. Каждый его толчок словно приносил новый оргазм, разрывающий ее на части, особенно когда внутри нее начал набухать узел. Когда он внезапно зарычал, освобождаясь, его пальцы на ее запястьях напряглись, сильно надавливая на запаховые железы.       — Альфа! — крикнула Гермиона, когда последняя волна пронзила ее.       Что-то в ней щелкнуло, и она уткнулась лицом в его шею, облизывая, посасывая и кусая любой участок кожи, до которого могла дотянуться. Она поняла, что нашла его железу, когда помимо тяжелого дыхания услышала гортанный сдавленный звук. Пока она сосала железу, он еще сильнее вошел в нее, несмотря на узел, образовавшийся у основания его члена. Аромат мяты, смешанный с запахом его возбуждения, переполнял ее чувства, и она впитывала его так, словно умрет, если остановится.       — Ты моя, — прорычал он ей на ухо, наконец задыхаясь в собственном оргазме. Она прижалась к нему бедрами, заставляя его отчаянно застонать. Это было уже слишком — звуки, которые он издавал, ощущение его узла внутри, запах мяты, переполнявший ее чувства — она снова сорвалась. Гермиона впилась ногтями в его спину, пока он изливал в нее сперму, продолжая совершать бедрами быстрые неглубокие движения, чтобы продлить удовольствие для них обоих. Прежде чем она успела понять, что происходит, Гермиона потеряла чувство реальности и внезапно погрузилась в темноту.

***

      Она не знает, где находится. Ей все равно.       Гермиона чувствует, как теплый свет окружает ее, обволакивает, защищает от надвигающейся темноты. Она ощущает себя довольной, теплой, но не горячей. Это словно удовлетворение, которое она не может описать, как будто она больше не делает ничего, за что придётся нести ответственность. Белый свет обо всем позаботится вместо нее.       Свет колеблется у ее лица, расширяясь и отступая в медленном ленивом ритме. Она поднимает голову, лежащую на чем-то мягком и удобном, и пытается посмотреть на свет, который притягивает ее, но он слишком яркий. Она отодвигается назад и щурит глаза, пытаясь разглядеть фигуру перед собой.       Он улыбается. Он улыбается ей. Гермиона позволяет ему наклониться к ней, и оставить поцелуй на лбу. Она не знает как, но он зажигает пламя в ее голове — не горящее, а успокаивающее. Огонь, который защищает, питает и наполняет, а не разрушает. Он расходится по ее лицу и плечам, и каким-то образом она чувствует, как он стекает по прядям волос, струящимся по спине. Она закрывает глаза, но все еще чувствует тепло на своих веках, и это опьяняет. Она вдыхает и вдыхает его знакомый запах. Она пытается произнести его имя, но оно ускользает от нее. Она хмурится, когда понимает, что снова терпит неудачу, ей следовало бы помнить, как его зовут. Она знает его, а он — ее, но так, как они никогда никого не знали.       Свет излучает тепло, и ее сердце начинает биться быстрее. Почему она его не помнит? Она должна знать его! Его свет мерцает, с каждым разом становясь все тусклее. Белое становится серым, и она ничего не понимает. Она делает шаг назад, и он неохотно отпускает ее, нахмурив светлые брови, когда она отступает.       Перестав прикасаться к нему, она видит, как из его глаз текут прозрачные слезы. Но она не может остановиться. Он поднимает руку, и его серые глаза смотрят на предплечье. Черная смола сочится из-под его ногтей, но не падает на землю.       Гермиона пытается окликнуть его, но не может вспомнить, как его зовут. Она не знает, что сказать. Не знает, как позвать. Она пытается сделать шаг к нему, но с каждой попыткой все больше движется назад. Свет покидает ее тело. Все, что она может чувствовать — как холодная влажная жидкость струится из ее собственных глаз. Она даже не замечает, что плачет.       Смола ползет вверх по его пальцам и закрывает свет на руке, распространяясь, как зараза, вверх по ладони и на запястье. Он потрясенно смотрит на черную порчу, которая приближается к его предплечью. Его взгляд мечется в её сторону и единственным словом, которым можно описать выражение его глаз, это ужас.       Он смотрит на неё не дольше секунды, прежде чем крепко зажмуриться и согнуться пополам в агонии. Она не слышит ни звука, но видит, как он сжал губы, а зубы стиснул так сильно, что вены на шее вздулись, пытаясь прорваться сквозь кожу. Ему удается еще раз взглянуть на нее, смола доходит почти до локтя и останавливается. Его глаза говорят ей, что он испытывает мучительную боль, но он не кричит, он не осмеливается кричать.       Стоя, он прижимает руку к груди, и теперь в его глазах застыла болезненная печаль. Словно каким-то образом последняя надежда была потеряна. Смола начинает отступать, и он медленно протягивает к ней руку. Она пытается наклониться вперед, чтобы увидеть то, что он хочет ей показать, но теперь так далеко от него, что едва может различить очертания фигуры, появившейся у края исчезающей смолы.       — Нет, — шепчет Гермиона в пустоту. Она следует за ней по пятам, эхом отдаваясь все громче, пока не становится ее собственным голосом, звенящим в голове, порывом ветра, бьющим в уши.       Смола неестественно ускоряет свое движение, опускаясь вниз по его руке и возвращаясь обратно в ногти. Внезапно она оказывается рядом с ним. Словно окаменевшая, она придвигается ближе. Гермиона не может отвести глаз от символа, отпечатавшегося на его руке, пока он не закрывает все ее поле зрения, как будто выжжен на радужной оболочке.

***

      Проснувшись она обнаружила, что ей нечем дышать. Её легкие отчаянно работали, но, казалось, ничто не могло удовлетворить животное внутри нее, кричащее, что она умирает. Ее глаза настолько затуманились, что она ничего не видела перед собой.       Она почувствовала, как сильная рука легла ей на спину, пытаясь успокоить. Она могла бы поклясться, что слышала, как кто-то разговаривает с ней. Человек, где-то под водой.       Мужчина. Альфа.       Она сильно моргнула, и слезы потекли из глаз, проясняя зрение. Она тут же спрыгнула с кровати подальше от него, схватила с пола халат и закуталась.       — Что случилось, ты в порядке? — в его голосе была паника, и это разбило ей сердце, но она должна была знать.       — Покажи мне свою руку!       Мужчина выглядел так, будто она дала ему пощечину, всего лишь на мгновение, прежде чем спрятал эмоции за нейтральной маской. Он вытянул руки, и она увидела бледную незапятнанную кожу. Гермиона хотела почувствовать облегчение, но выражение его лица преследовало ее. Она посмотрела на свое предплечье и провела по нему пальцами, чувствуя, как под магией поднимается плоть.       Она внимательнее взглянула на его руку и увидела знакомый блеск магической защиты, невидимой, если не знать, что ищешь.       — Сними заклинание, — сказала она едва слышным, хриплым голосом.       Он вздохнул, с таким же выражением безнадежности, как в ее сне, поднял палочку и снял заклинание со своей руки. Вместо чистой кожи, она увидела то, чего боялась сильнее всего. Сердце застряло у нее в горле, а может, это была желчь, она не знала.       — Так вот кто ты на самом деле, — почти прошептала она.       — У меня не было выбора, — тихо сказал он, — мне навязали, — альфа начал вибрировать в его голосе, с растущим гневом и разочарованием, — я не хотел.       — Так все говорят после войны! — крикнула она ему в ответ, внезапно преисполнившись гневом и отвращением к самой себе. Она задрала рукав и отменила свое заклинание, показав слово «грязнокровка», написанное грубыми буквами вдоль ее предплечья. — Вот как это выглядит!       — Я… Мне кажется, я уже видел это раньше, — внезапно он схватился за голову, запустил руки в волосы и скатился с кровати. Уставившись в пол, он прорыдал: — Почему, черт возьми, у меня так болит голова!       И она знала, что не может оставить его на произвол судьбы.       Гермиона посмотрела на дверь, раздумывая, не позвать ли кого-нибудь ему на помощь. Она повернулась, направившись к двери, гадая, куда пойдет, с кем заговорит, и как вообще начнет свое объяснение.       — Я просто стоял там, — крикнул он, и она резко остановилась. Гермиона медленно повернулась, чтобы посмотреть на него. Он сидел у кровати, все ещё глядя на пол. — Она сделала это с тобой, и я просто наблюдал.       Острая боль пронзила ее череп, как будто часть мозга была возвращена к жизни электрическим током. Она не помнила, как упала на пол, но не могла выбросить из головы образы, которые увидела на этот раз.       Она вспомнила, как лежала на полу, и боль была такой сильной, что у нее пропадало зрение, а он стоял рядом. Все вокруг было серым, как будто душа умирала внутри него, пока он беспомощно наблюдал. Ее взгляд метнулся от половиц к его лицу. Маниакальный смех Беллатрисы пронзил ее разум. Фантом жгучей боли ужалил ее руку, и она словно очутилась там, перед его безумной теткой, отчаянно желая, чтобы эта боль прекратилась.       — Драко! — сумела крикнуть она.       Вспышки в глазах сменились твердым половицами, и она вернулась к реальности. Гермиона подняла глаза и увидела, что он сидит на кровати, обхватив голову руками и не глядя в её сторону.       Она не могла вымолвить ни слова. Она никак не могла сопоставить мерзкого фанатичного хорька с мужчиной, который провел с ней последние несколько дней. Глядя на него, она почувствовала, как в голове рассеивается туман, и внезапно ее воспоминания оказались не о таинственном альфе, а о нем. Пазл в её голове сошелся, и внезапно Драко Малфой очутился между ее бедер, Драко Малфой обнимал ее, пока она не заснула, Драко Малфой заставил почувствовать, что её течка перестала быть обузой. Но почему-то казалось, что это был его призрак, как будто кто-то другой завладел его телом, или как будто она завладела чьим-то еще. Они были смертельными врагами с одиннадцати лет.       Все это не имело никакого смысла, и чем больше она размышляла, тем больше ее мозг боролся с противоречивыми воспоминаниями. Она чувствовала, как колотится ее сердце, а кислород в комнате, казалось, испарился. Ее глаза нашли единственный выход, и животное в ней приняло решение за нее.       Впервые в жизни Гермиона Грейнджер просто убежала, не обращая внимания на крики своей омеги, приказывающей вернуться к нему. * Рeut-étre que je suis de Beauxbatons (фр.) — Может, я из Шармбатона.