Излишняя близость

Сергей подходит к столу, внимательно осматривая всех и убеждаясь в том, что мест, кроме как рядом с Никитой, больше нет. Он сдержанно подходит и садится рядом с Лычёвым, непроизвольно поворачивая голову и смотря прямо на него, в надежде, что Никита не заметит. Их взгляды столкнулись, а между ними будто пробежался электрический ток, ударяя обоих, обволакивая сердца своей колючей железной проволокой и выжимая всю кровь. Никита резко отворачивается, а Красноштанов смотрит на горячий суп с лапшой, от которого непременно поднимался молочный пар, помогая душе усопшего вознестись к богу. Горячий бульон топил в себе кусочки розоватой курицы и ломтики картошки. Так же на столе присутствовали ячневая и золотистая пшеничная каши, демонстрируя заключённую в них силу. В отдельных тарелочках лежали яйца, как символ перерождения души и бессмертия. В большой тарелке, в пышном наваристом картофельном пюре утопали мясистые большие котлеты с золотистой поджаристой корочкой. Немного голубцов, укутанных в капустном листе, красной солёной гладкой рыбы, на которой устроились аппетитные блики от освещения и пироги, символизирующие ловцов человеческих душ. Стол ломился от овощных салатов: немного винегрета из бордовой сочной свеклы и прочих овощей, салат из свежих огурцов и помидоров, которые перемешались вместе с зелёным луком и чесноком, и конечно не забыли салат из квашенной капусты. Сладкими блюдами стол не славился, было несколько ваз конфет и печенек, фруктовый сок и пышные булочки. Лычёв уже за обе щёки уплетал котлету, и Красноштанов не выдержал: — Веди себя нормально. Мы на поминках, а не на застолье, где можно жрать как свинья, — Сергей увидел на столе с родственниками рамку с фотографией Кулешова и чёрной лентой. Возле неё устроились пару солёных огурцов и кисель в кружке. — На себя посмотри, кто тут свинья ещё, — Никита вытирает рот салфеткой и пьёт чай с молоком. На стол поставили гречневую кашу с мясом и бутерброды со шпротами. На круглом кусочке тёмного хлеба расположился солёный огурец, разрезанный на половинки, а на нём сразу же шпротик с листиком мяты. Никита потянулся за бутербродом, но Серёжа ударил его по руке: — Хватит, уже прекрасно видно, что ты пришел не помянуть, а пожрать. — Хватит мне указывать. Что хочу, то и ем. — Неблагодарный, я просто не позволяю тебе позориться. — Никто не позорится тут кроме тебя, приоделся бы хоть получше для такого мероприятия. — Никита всё-таки берёт шпрот, пока Красноштанов сидит перед ним со взглядом полным злости. Казалось, он сейчас возьмет шпрот и затолкает Никите в. — Я хочу сказать, — кто-то встал из-за стола родственников, — Александр был очень умным мальчиком… — Ну вообще, судя по тому, что он включал свою недомузыку на уроке, я так не думаю, — произнёс кто-то тихо из одноклассников, на что Вероника Викторовна гневно посмотрела на всех за их столом.

***

Речи были произнесены. Молитвы тоже. Вероника Викторовна и ребята начали собираться, ведь долго засиживаться на поминках не принято.

***

Никита и Серёжа шли молча вдоль заснеженной дороги. Тонким слоем снега покрылась пожухшая трава, отражая увядшее настроение Лычёва, и чуть встревоженное настроение Красноштанова. — Я чуть боюсь за Егора, — в этой лесной тишине, голос Никиты показался слишком громким. Он поднимает взгляд на блеклые ветви елей, сквозь иголки которых протискиваются серые лучи небесного просвета. Егора увезли на скорой прямо с поминального обеда. Ему стало слишком плохо от горя, когда он упал на пол, задыхаясь в удушающей тахикардии. — Я тоже, — Сергей решительно выдавливает ответ, понимая, что не очень-то и сожалеет о поломке автобуса, вследствие которой они идут пешком сейчас. Вероника Викторовна специально сказала идти им вместе, ведь видела, какие напряженный между ними отношения. Сергей внезапно остановился, когда вихрем ветра в него врезалось понимание, что именно сейчас они одни. Тихий мелкий снег ложился на макушку Лычёва, который стоял в полном непонимании происходящего. Он повернулся и посмотрел на Серёжу, мирно стоящего, с отпущенной вниз головой: — Ты чего остановился? — Снег уже более интенсивнее укрывался в каштановых волосах, тревожащихся поднимающимся ветром. Небо чуть прояснилось, и возле верхушек стали наливаться зимние облака, набитые снежной крупой. — Ты очень красивый, — вырвалось у Красноштанова, когда он смотрел на Никиту, окруженного рассыпчатыми летающими хлопьями. — Что? — Щёки Никиты были слишком красными из-за холода, поэтому совсем невозможно было заметить румянец смущения, который определенно был. — Мне больно, — продолжает Сергей тряским голосом. Его внутренние органы, словно киты, хотят выброситься на берег и взорваться. В случае Серёжи, они хотят выплыть из горла от внутренних колебаний. — Потому что ты меня игнорируешь, — он переборол себя изо всех сил, поднимая глаза на Никиту, сильно выделяющегося на мутном небе, закрывающимся белёсой мглой от слияния в дымную полосу. — Ты стал слишком гордым и высокомерным, — выдаёт Никита. Тишина. В голове у Сергея колеблющиеся от огонька свечи тени. Теперь тут было совершенно тихо. Но в этом молчании было много тревожных моментов. Сергей не хотел признавать за собой новые «качества». От бессилия, он думал, заплачет прямо перед Лычёвым. Покажет слабость, которую запретил себе показывать. Он запрокинул лицо и заметил пологий склон сопки далеко за спиной Никиты с поместившимися на них вековыми елями, коим ветер помогал отряхиваться от постоянных порций снега. — Тебе нечего ответить? Куда ты смотришь? — Никита, казалось, набрался духу и тоже подготовился высказывать своё мнение. Вдалеке послышался шум автобуса… — Залезайте, — зовёт Вероника Викторовна, — мы починили, до города, думаю, доедем. Массивный след от шины автобуса на снежном полотне давали Сергею понять, что он упустил свой шанс. Красноштанов залезает в автобус вслед за Никитой и тут же садится рядом с ним, хотя мог бы и как обычно сесть от Никиты как можно дальше. Никита, в свою очередь, явно не ожидал такого жеста и немного напрягся: — Мне не хочется уходить от разговора, - объясняется Сергей. — Но явно не тут, —  Никита подхватывает слова своего, минутой ранее, собеседника, окинув взором своих одноклассников, которые сегодня были непривычно тихими. — Давай погуляем завтра, — Сергей смотрит на пролетающие за окном дома, понимая, что они уже выехали в город.