Излишняя близость

Сегодня Серёжа с Никитой решили встретиться у железной дороги. Сергей, признаётся честно, очень долго ждал такого момента уединения. Если в прошлый раз он упустил шанс нормально поговорить с Никитой, то сейчас был полностью готов и настроен. Он стоял на платформе, возле рельс, покрываемых белым шелковым одеялом. Небо сегодня воздушное: мягко-серое, с проблесками тёмных плотных краёв, благодаря которым зимние осадки снова заметали следы и кружили вокруг фонарей, заливаясь их слабым светом. Семафор поблёскивал красным мерцанием, сигнализируя о том, что скоро здесь должен проехать состав. Сергей, освободив серую лавку от тонкой изморози, присел и понимал, что Никита будет тут с минуты на минуту. И не один: Сергей поворачивается в сторону идущего Никиты, но видит в его руках черный пушистый комок. — Привет. — Говорит Никита, не объясняясь, что за пушистая туча поселилась на его руках. Сергей наблюдает, как кот открывает свои рыжие глаза. В его шерсти запутываются крупные крошки снежинок, отчего он становится похожим на чёрный мрамор. Ледяные кристаллики играли роль метеоритного потока в межпланетном пространстве. И, скорее, котик был похож на пылевое облако в этот момент. А его апельсиновая радужка глаз напоминала планетарные туманности — космическую пыль, перемешанную в скоплении галактик. Его зрачки — ночная сторона центрального светила, плавно облегающийся красным смещением. Смутные очертания кончиков пышной шерсти и два ушка давали понять, что это всё-таки кот. — А, это мой кот, — Никита замечает, с какой заинтересованностью Сергей рассматривает неожиданную компанию, — Я его взял с собой, чтобы он немного погулял, — Никита садится на лавочку, пока котик, затаивший в себе маленький млечный путь, наблюдает за снежинками и пытается ловить их лапкой, а Никита поглаживает его летающую от ветра шерсть. Вдали послышался гул поезда, словно плеск волн. Никита прижал своего кота поближе, когда фары показались в рассеивающейся темноте дальнего тоннеля. Два игристых фонаря приближались вместе со свистом ветра. Шум нарастал, когда громкие гудки разносились по пространству: они оглушали и растворялись вместе со снегом. Лязг металла — последнее, что услышали Лычёв и Красноштанов, когда поезд, огородив их от немощных свечений неба, проносился мимо них: снег, что лежал на железной дороге, взлетел непоколебимым вихрем, погружая всех на секунды в холодный туман. Гулкие разорванные облака застали Сергея и Никиту врасплох, ведь буквально через мгновение, они оказались окутаны снежными столбами и влажной дымкой, леденящим ветром, что бил в лицо от громадных железных вагонов, стучащих, как треск пламени, тяжёлых колёс, доводящих до дрожи земли. Поезд, промчавшись, оставил после себя белёсую муть и отдаляющиеся обрывки. Неясные силуэты людей поспешили перейти дорогу, пока слёзная пелена, из-за которых силуэты и были неясными, медленно спадала с глаз. — Господи, — сказал Сергей, — холодно-то как. — О чём ты хотел поговорить? — Резко начал Никита. Сергей даже опешил от такой внезапности, но не подал виду, а только продолжил, переждав минуту: — О том же, о чём и в лесу. Наступившая тишина не давала Сергею покоя, ведь Никита просто смотрел в одну точку. Пушинки снега искрились россыпью звёзд на горящих рельсах. Вдалеке, окутанные бурыми тучами горы, под перистыми облаками, повисшими над безграничным пространством леса, вырисовывалось туманное сияние, не покидающее с утра небосвод. Спокойный, расплывающийся в пространстве холод начал сковывать Сергея. — Мы что, сюда посидеть в холоде пришли? — Не выдерживает Никита, резко вставая. Он садит гостя на лавочку, на фоне которого белая завеса слепила глаза. — Нет! — Резко встаёт Сергей перед Никитой, — просто тут слишком холодно. Никита не выдерживает, когда его раздражение сменяется на злость. Он жестом руки словно выхватывает Сергея из темноты окруживших его мыслей и тянет на себя: — Говори нормально. — Строго говорит Лычёв. — Я уже сказал, что меня очень задевает твой игнор. — Сергей оступился от крепкой хватки, сделав шаг назад. Ему было приятно прикосновение Лычёва, но не в такой агрессивной манере. — Теперь послушай меня, — Никита собирается с мыслями, — Меня тоже много чего не устраивает в тебе. Например, твоё высокомерие, как я уже и говорил, — Никите совсем не трудно даются эти слова. Наоборот, они только и ждали освобождения из недр души, где затаились на очень продолжительное время. Что-то внутри мешало, как будто строило клетку, из которой чувствам было так просто не выйти. И ключ от неё был только у Серёжи, который сам только что открыл эту дверь. И сердце готово крикнуть от накопившейся внутри боли, от того, что кофе, такое любимое Никитой, больше не помогает привести разум в порядок. — Это лишь защитная реакция, — Сергей понимал, о чём ему хочет сказать Никита. Мысленно он подметил, что у него получилось выточить образ хладнокровного. Но не зря ли это было? С огромными усилиями, каждый день, переступая через себя, он строил из арктического льда фигуру: совсем другого Серёжу, не показывающего чувств окружающим. Но разве Никита входил в список этих «окружающих»? Нет, он был намного ближе. В этом, собранном из слёз и страданий, кругу, куда Красноштанов не пускал никого. Но Никиту впустил в обмен на ключ от его внутренней «тюрьмы». И только они знали, как сильно испытывают. Знали истинные чувства, но тут же блокировали своё подсознание, уперевшись в неоднозначные выводы о том, что кому-то стало всё равно. — Мне уже надоело, что мы ведём себя так, как будто мы не пара, а просто знакомые, — Сергей не хотел говорить о том, что хочет с Никитой особой связи. Такой, которой не бывает у обычных друзей. Она уже выше, где-то в таинственной атмосфере между небом и космосом. В невесомой пелене формирования звёзд, где поздние сумерки и тёмная мгла кажется вечной, но пояс астероидов разрезает ледяную прозрачность и медовые звёзды взрываются. И это не сравнить с кофе или пирожными. Никита молчит. Исчезнувшая цивилизация вокруг них переносит Сергея и Никиту в притягательную силу, где только они вдвоём. Сделать шаг, просто обняться. Познать неизведанные глубины, захлебнуться в чувствах, словно в кипящей пене моря, на которую проливается свет небесной лазури. Сумрак сгущается. Кости пылают от перенапряжения. Что мешает им прямо сейчас сказать всё самое важное? — Уже поздно, — Никита неловко берёт на руки кота, всё время просидевшего и наблюдающего за этой непростой сценой. Уже синее, тёмное свечение неба позволяло зажигаться железнодорожным огням. Дождь искр вспыхнул на вечерней железной дороге, освещая Сергея с Никитой. В потаённых кошачьих глазах, в которых замечаются кометы, чётко отражались яркие фонари и переливающееся от них расплавленное серебро. Котик спрыгнул с рук Никиты и побежал, запутываясь в сугробах. Лик луны, появляющийся на небесах лишь тенью и поблёскиванием сквозь пространства, тревожно смотрел свысока, освещая верхушки бесконечных деревьев. Никита, явно не ожидая происходящего, бросился вслед за своим любимцем, а за ними и Серёжа. Никита, из последних сил кричащий, из последних сил игнорируя озноб и нос, превратившийся в сосульку, капли растаявших снежинок на ресницах и студёный ветер, пытался сохранить остатки тепла в себе, но даже это сейчас было неважно: усатая морда добежал до дома Серёжи, скрывшись в подвале. — Что с ним? Он никогда не убегал от меня, — Никита, то ли в слезах, то ли в истерическом смехе, ринулся за котом вслед в тёмное поместье. Красноштанов, добежав до этого подвала, упёрся рукой в стену и из последних сил спустился за Никитой. Затхлый воздух и одинокая лампочка в самом углу подвала, покрытого плесенью, встретили Сергея не очень приветливо: скользкие ступени и странная, сливающаяся с темнотой щель в стене. Неужели, котик прыгнул туда? Но сразу же на поставленных вопрос появился ответ, когда Никита вышел из темноты, испугав Сергея, но с котом в руках — это главное. Но что-то во взгляде Никиты было не то: напуганный, нервозный взгляд метался по крышке погреба в полу. — Что, туда котик забежал? — Задал вопрос Сергей, но не получил ответ, а только судорожное мотание головой. — Никита? Что с тобой? — Лычёв лишь указал рукой на ту самую крышку. Сергей, приняв это за жест, что нужно туда посмотреть, внимательно оглядел Никиту, покрытого дрожью, и направился к месту. Лычёв лишь проводил того взглядом, посильнее прижимая к себе пушистика, которого абсолютно не было видно в густой темноте. Но так как Никита стоял рядом с дверью, через щелку которого просачивался фонарный уличный свет, было заметно, что котик не менее в стрессе. Открывая погреб, Сергей вскрикивает, а воздух застревает где-то в глотательной трубке. Тяжесть охватывает сердце, а голова начинает кипеть, словно чайник. Тут темнота решила показать во всей красе то, что в ней находится: в очень странной, скрючевшейся и растянувшейся позе лежал труп. Ослабленный, бледный. Лицо исказилось от ужаса, а тёмные, короткие волосы были грязными, в запёкшейся крови, противная мокрота и влага пропитала вздувшееся тело. Из открытой раны в горле ещё сочилась кровь, а на полу кровавые лужи были слишком грязными, вперемешку с подвальными грязью и пылью. Вытащенная, облепленная кусками мяса гортань валялась рядом. Осколки каких-то органов, залитых кровью лежали еще в нескольких метрах от этого трупа. По стенам стекал гной тонкими дорожками, задевая руки, нанесённые на них увечья, удары, синяки, расползавшиеся чёрными дырами на молодой коже. Сергей захлопывает дверь и вылетает из подвала. Никиты и кота уже нет. Наверное, от шока он просто убежал. Обломки рёбер чуть дёргались, когда лежащее бездыханное тело издавало короткий хрип. Перерубленные артерии колыхались, словно гитарные струны, ведь труп изогнулся в протяжных судорогах. Холодное острие вонзилось в сизые кишки, перемешанные с костями. Было чувство, что несчастную плоть встряхнули и облили горючим маслом, а потом бросили в полыхающие искры огня с жаром углей, пожиравшим дрова. Калёные ядра не щадили тонкую кожу, заставляя её мучительно слезать и с гнусным треском отрываться от мясной прожилки. И жаровня с густым дымом пожирали горизонт событий. Этот далёкий пожар приводил в судорожную муть. Сергей шёл домой. Его ноги, словно поразила свинцовая тяжесть. Липкий пот заставлял сжиматься Сергея в комок, пока душная подъездная темнота подступала к горлу. Немота засела где-то в районе желудка, все внутренние органы замерли и желали укрыться тяжёлым одеялом, чтобы дикое потрясение не вынудило их насолить Сергею ещё больше. Сердце больше не трепещет заботой о том, что же сказать Никите. Невзрачные мысли протекали сквозь пустой космос, никак не могли свергнуть эту самую картину сведённых трупных голых мышц, которая стесняла воздух. Сергею казалось, что он чувствует привкус крови и уже начинал тяжело дышать. Лёгкие прибились к ржавому металлу, лоб начал покрываться испариной, воздуха предательски стало не хватать: Сергей забился в мелкой дрожи, пытаясь ухватить мельчайшую пыль, хоть какое-то облачко пара, когда рвота начала блокировать тканевое дыхание. Кишечный тракт не справился с увиденным, а какого Лычёву, несущемуся в такую даль с котом в руках? *** — Сережа, что с тобой такое? — Мама присела на край кровати, когда Сергей, еле разлепив глаза, желал только о водном балансе. Казалось, слово, как и крик при первой встрече с трупом, застряло где-то внутри и ему не удавалось выскользнуть из сухого горла. — Ты что, заболел? Завтра не пойдёшь в школу, — мама выходит из комнаты за градусником, и Сергей берёт в руки телефон, проверяя сообщения. От Никиты было одно новое сообщение, написанное буквально несколько минут назад: «…» «Содержательно» — пронеслось у Сергея в мыслях. Но лицо землистого оттенка и трясущиеся руки не дали Сергею пользоваться телефоном дальше: мама принесла марлевую повязку, наблюдая за лопнувшими в глазах сосудами. — Да где ж ты был? Тебе на улице плохо стало? — Мама засыпает бедного Красноштанова вопросами, пока его сознание медленно теряло ориентир. Блики люстры расплывались по потолку, голоса до ушей Серёжи долетали всё более отдалённо, пока совсем не засосало их в вакуумную трубу. Вата густого тумана за окном мягко проминалась от твёрдого холодно запотевшего стекла. Последнее, что видит Сергей, прежде чем упасть океанскую сонную гладь, осыпанную водяной пылью, как мама выключает свет и закрывает дверь.