disfiguration

Десять тысяч шестьсот один, десять тысяч шестьсот два, десять тысяч шестьсот три… Что ты считаешь? Звезды. Он любит звезды, он любил их еще в детстве: какое-то особое очарование в тихих вечерах, проведенных в огромном пустынном поле, где только колосья, ты и миллиарды далеких звезд над головой; они как веснушки; — или веснушки как они — считаешь и постоянно сбиваешься, слишком много, бесконечно много, но в этом — какая-то особенная прелесть. Но здесь нет звезд. Глупый. — Я знаю. Он запрокидывает голову — к потолку. Выраженье лица — усталое, ведь он устал от жизни и устал в принципе — устать ведь можно во многих смыслах. На него смотрят странно. Он сказал что-то странное. Как на больного. Я и без того больной. — Российская Федерация, с Вами все в порядке? Он чуть наклоняет голову вбок (и чувствует себя персонажем какого-то аниме; пафоса много) и качает головой. Думает — а я вообще когда-то был в порядке? Нет, не был. А может, когда-то в детстве. Когда ходил в поле считать звезды. Десять тысяч шестьсот четыре… — В полном. Великобритания отворачивается и продолжает, Америка смотрит на него высокомерно и едко, а Германия — с неуместной жалостью. Считай, пока не собьешься, а потом начни сначала. Чтобы не обращать внимания. Десять тысяч шестьсот пять, десять тысяч шестьсот шесть, десять тысяч шестьсот семь, десять тысяч шестьсот восемь…