Мама и папа для обскура

Спроси её кто, и Гермиона бы не сказала, что её сердце дрогнуло в тот момент, когда незнакомый мальчик обнял её за ноги. Её несильно тронули его изумрудные глаза, отчего-то напомнившие о муже, и не так чтобы встревожило несколько раз прозвучавшее слово «мама». Ребёнок, как она заметила, был чем-то напуган и, вероятно, по этой же причине принял её из-за какого-нибудь внешнего сходства за родного человека. А потом ей довелось услышать от коллег из Министерства то, кем этот ребёнок являлся, и её руки невольно разжались. Мальчика схватили со спины, и он закричал. С этой минуты время замедлило для Гермионы свой ход, и она разглядела всё. Бесстрастные лица целителей, не предпринимавших попыток помешать сотрудникам Министерства. Школьного друга Рона, пытавшегося схватить её за локоть и оттащить в сторону. Волшебные палочки коллег, направленные на мальчишку. На его лице был написан ужас, на их — решимость и тревога, а это могло значить только то, что ребёнок и впрямь представлял серьёзную угрозу, и никто не собирался с ним возиться, его собирались бить наповал, как чрезвычайно опасное существо. Вот в этот момент, когда кричащий мальчик упал к её ногам, и стены Мунго сотряслись от силы, что, похоже, желала вырваться из него, сердце Гермионы дрогнуло. Она потратила столько лет на то, чтобы защитить каждое невинное и несчастное существо, не способное постоять за себя, и стояла истуканом, смотря на одно из таких. Маленькое, беззащитное, хрупкое и до смерти напуганное. Гермиона вырвалась из оцепенения и приняла единственно возможное для себя решение — взмахнув волшебной палочкой в попытке отбить заклинания коллег, она накрыла мальчишку собой и трансгрессировала вместе с ним на верхнюю ступеньку лестницы, ведущую в дом на Гриммо двенадцать. В первые минуты Гермиона чувствовала боль в плече, которое задело одно из заклинаний коллег, потом пыталась растрясти мальчика и уверить его в том, что он в безопасности. От потрясения ребёнок молчал, но, взятый ею за руку, послушно шёл по коридору до гостиной. Она усадила его на диван и ушла на кухню, где могла не только сделать им бутербродов, но и залечить ноющее плечо. Во времена, когда Гарри был мракоборцем, у неё в шкафу всегда наготове стояли пузырьки со всякими целебными зельями на случай, если он вернётся подбитым. Одним из таких она и воспользовалась, попутно сдерживая злость на коллег из Министерства и думая, что ещё призовёт их к ответу за безобразие, учинённое в Мунго. Мальчик к её возвращению в гостиную так и сидел на крае дивана, и Гермиона, немного успокоившись, заметила, что он босой, и его невзрачная больничная роба к тому же запачкалась. — Знаешь, давай мы тебя сперва переоденем и накормим, а потом всё остальное, да? — дружелюбно сказала она и ещё раз взяла его за руку. Детских вещей в доме, конечно же, не имелось, зато должны были остаться те, что Гарри не забрал с собой, когда решил преподавать и переехать в Хогвартс. Гермиона распахнула дверки шкафа и ненадолго застыла. Постиранные и аккуратно сложенные на полке вещи напомнили ей о том времени, когда было забавно в шутку спорить и решать, чья очередь стирать и гладить в следующие выходные. Делать это, как большинство волшебников, при помощи магии они с мужем не собирались. Не привыкли. Мальчик тем временем сдвинулся с места, заинтересовавшись светильником на прикроватной тумбочке, выполненным в форме совы, и отправился его посмотреть. Гермиона, отбросив нахлынувшие воспоминания, схватила футболку, штаны и тёплые носки Гарри и одним взмахом волшебной палочки уменьшила их до детского размера. — Красивый, правда? — с улыбкой спросила она, тоже приблизившись к тумбочке, а про себя с грустью отметила, что и светильник они выбирали с Гарри. Мальчик молча кивнул и повернулся к ней. Она с легкостью сняла с него рубашку и в тот же миг охнула, смотря широко открытыми от потрясения глазами на худенькое тело, изрядно украшенное лиловыми и жёлтыми синяками. — Что… кто это сделал? Маленький, кто тебя так?.. — Злой дух, — только и сказал тот, понурив голову. Гермиона с невероятным трудом удержалась от возмущенного возгласа, дабы не напугать мальчика ещё больше. Никакой «злой дух» такого сотворить не мог — это явно была нелепая отговорка в оправдание жестокости, которая могла совершить только человеческая рука. Рука того, кто предпочёл наказать беззащитного ребёнка, обладающего необычными способностями, нежели переступить через свой страх и помочь ему во всём разобраться. Гермионе оставалось только мысленно поблагодарить своих родителей за то, что они её по-настоящему любили, и взять себя в руки. — А ты мне ведь так и не сказал, как тебя называть, — через силу улыбнувшись, произнесла она вслух как можно ласковей и надела на мальчика футболку. — Дэнни, — ответил он приветливее, похоже, довольный тем, что она это спросила, и поднял на неё свои изумрудные глаза, снова напомнившие о Гарри. — Какое хорошее имя, — подметила Гермиона и помогла ему управиться со штанами. — Да, как ты и придумала, мамочка. Улыбка на её губах тотчас угасла. Спрашивать, уж не путает ли Дэнни её с той самой «мамочкой», которая позволила папочке поднимать на него руку, у неё не повернулся язык. Возможно, он ещё и сам до конца не осознавал, что его родители мертвы. — Значит, я молодец, — заключила Гермиона, поглядывая в пол, и в тот же миг задержала дыхание, потому как мальчик снова прижался к ней, и её рука неуверенно опустилась на его голову. — А-ам… пойдём перекусим, да? Дэнни закивал, и она увела его на кухню. Пока мальчик ел, ей удалось задрать его футболку со спины и обработать кое-какие синяки, используя те же зелья. А потом она чуть не бросила пустой флакон в стену, внезапно придя к мысли, что со всей этой «красотой» целители могли бы управиться и в Мунго. Но не стали. Этому, скорее всего, могло быть только одно объяснение, и она догадывалась, какое — всех больше волновало, представляет ли ребёнок-обскур для них угрозу, и судя по тому, что сотрудникам по случайному волшебству никто не препятствовал в действиях, заключение было неутешительным. Пустой флакон сам выпал из её руки, когда Гермиона заскользила по стене к полу и закрыла глаза. От напряжения и множества мыслей голову стягивало, точно обручем. Будь Гарри рядом, он бы с улыбкой заметил, что у неё под макушкой снова завёлся рой пчёл. Ему всё время как-то удавалось не принимать проблемы близко к сердцу, а ей всё больше стало видеться, что он стал просто держаться от всего в стороне. И эти его неизменная нежность и забота стали делать ей больно. Она так и не смогла дать ему полноценной семьи, о которой он мечтал с детства, и такой тяжкий груз, бывало, сдавливал грудь. Временами казалось, что, может, и хорошо, что Гарри уехал в Хогвартс, тем меньше будет тягостных мыслей и разговоров, воспоминаний о прошлых ошибках, а значит, и боли. А временами, как сейчас, она с обжигающей горечью осознавала, что из-за его решения осталась совершенно одна. — Тебе плохо, мамочка? Гермиона сглотнула образовавшийся в горле комок и открыла глаза. Дэнни стоял близко к ней, и его изумрудные глаза, напомнившие о Гарри, будто назло, были полны трогательной заботы и нежности. На его плечиках сидела безумно знакомая футболка, и от всего этого ей вдруг показалось, что перед ней её муж, но только в миниатюре. Возможно, так бы выглядел их сын, будь он жив. — Нет, я… просто присела отдохнуть. Она покачала головой в попытке отогнать наваждение, но травмированный ребёнок, похоже, собрался свести её с ума и жалостливо погладил ладошкой по волосам. Раньше, чем Гермиона успела бы среагировать, он обхватил ручками её голову и прижался своей щекой к макушке. Её рука так и повисла в воздухе, не в силах его отстранить, а сердце болезненно сжалось. Дети временами казались такими бескорыстными существами… посланными свыше, чтобы чему-то научить взрослых. В окно застучали, мальчик вздрогнул и отстранился от неё. Гермиона повернула голову на звук и нисколько не удивилась появлению совы на подоконнике. Коллеги уже наверняка добрались до Министерства и доложили об инциденте в Мунго, а значит, кое-кто повыше ждал объяснений. Нетерпеливая сова снова застучала по стеклу и недовольно ухнула. Гермиона почувствовала, как стянулась ткань пиджака на её плече, и обнаружила там маленькую ручку. Дэнни с такой опаской поглядывал в сторону окна, словно ожидал того, что птица ворвётся в дом и попытается его заклевать. Сердце Гермионы болезненно сжалось ещё раз. — О… Не бойся, это всего лишь почтовая сова, — мягко проговорила она и приложила свою руку поверх ладошки мальчика. — Она принесла письмо, видишь, вон, у неё в клюве? Дэнни присмотрелся и осторожно разжал пальцы. Гермиона ободряюще ему улыбнулась и сходила к окну, чтобы забрать письмо и позволить нетерпеливой птице улететь. Вскрывать конверт она не стала, прекрасно разглядев отправителя в лице самого министра магии, и только подумала, что стоило бы привести себя в порядок и как-то разобраться с ребёнком. Дэнни послушно вернулся с ней в гостиную, где всегда имелись под рукой и перья, и карандаши, и бумаги, и всякие «живые» журналы с колдографиями. — Вот, можешь пока порисовать или полистать, тут много чего интересного, — разложив всё это на кофейном столике, предложила Гермиона, — а я разберусь кое с какими делами, хорошо? Мальчик без особого интереса глянул на все эти вещи и снова поднял на неё свои погрустневшие глаза, способные тронуть до самого сердца. — Мам, а ты скоро вернёшься? На какие-то мгновения Гермиона застыла, не представляя, как можно в лицо несчастному ребёнку сказать, что она ему никто. Всё равно, что ударить клинком в сердце. Дэнни, определённо, нужна помощь, а не новая травма. — Конечно же, скоро, — после паузы ответила она и отправилась к выходу.