Мама и папа для обскура

Дэнни стали преследовать кошмары. Он вскрикивал, просыпаясь посреди ночи, и твердил о злом духе. В его понимании этот злой дух, вероятно, убил приёмных родителей, а за ними и Кикимера. Гермиона пока не могла придумать, как ему сказать, что никакого злого духа не существует. Боялась, что мальчик её неправильно поймёт и замкнётся от мысли, что всё это сделал он сам. С ним стоило действовать аккуратнее, и для начала она решила открыть ему удивительный мир магии. При помощи волшебной палочки у неё легко получилось сотворить голубых попугайчиков, желтых канареек и серых соловьёв. Дэнни, как завороженный, следил за птицами, слушал их трель, гладил пальчиком тех, кто садился к нему на плечо, а потом жалобно просил их вернуть. Гермиона несколько раз невольно улыбнулась, видя, с каким восторгом любое её действие, будь это всего лишь передвижение тарелки по воздуху, воспринимается ребёнком. Ей казалось, что ещё немного и она докажет ему, что он такой же волшебник, как и она, и тогда удастся усмирить в нём «злого духа» и научить пользоваться магией. К четвёртой ночи надежды Гермионы безжалостно рухнули, потому как Дэнни отчаянно качал головой, не соглашаясь с её доводами, и отказывался ложиться спать, боясь снова увидеть проделки злого духа. Все эти трудные разговоры и понятия о том, что он бессознательно подавлял в себе необычные способности и тем делал только хуже, для его понимания пока были явно недоступны, и требовалось действовать иначе. Гермиона от бессилия дошла до того, что решила поступить как всякая любящая мать и улеглась рядом с ребёнком. — Давай так, — предложила она, накрыв мальчика одеялом, — ты закроешь глаза и попробуешь заснуть, а я прослежу, чтобы никакой злой дух тебя не тронул, идёт? Под её рукой Дэнни немного успокоился и перестал сопротивляться. — Как во снах? — осторожно спросил он, повернувшись на бок, и посмотрел ей в лицо. — Каких ещё снах? — поинтересовалась она. И тогда мальчик рассказал о том, в скольких снах он её видел, о том, сколько раз она приходила к нему по ночам и согревала одним своим взглядом. — Малыш, а ты... — помолчав, заговорила тронутая Гермиона, — уверен, что... это была я? — Ты, мамочка, — повторил Дэнни и приложил свою теплую ладошку к её щеке. Он так и заснул, придвинувшись к ней, и, кажется, не видел кошмаров в эту ночь, а Гермиона долго лежала рядом, слушая частый стук своего сердца. Всё, что мальчик ей рассказал, было очень и очень странно. Не могла же у неё быть с ним какая-то связь? Может, он её спутал не с приёмной, а с той родной матерью, которая от него отказалась? Вдруг у неё были такие же глаза и цвет волос. Её взгляд в очередной раз коснулся макушки мальчика, а пальцы руки слабо шевельнулись на его спине. Такой беззащитный, доверчивый и маленький. На мгновение она подумала, как можно было отказаться от такого чуда, но через пару секунд ощутила, как проснулась ноющая рана в груди, от которой к горлу подобрался ком. Когда-то она тоже совершила не самый добрый и умный поступок, и не ей судить за это других. К утру они сидели на кухне. Дэнни ел молочную овсяную кашу с кусочками фруктов, а Гермиона разбирала почту. За несколько дней, что она не выходила в Министерство, вся погрузившись в разные книги, где имелось хоть малейшее упоминание обскуров, писем набралось не меньше двух десятков, и отправитель каждого уверял её в том, что всё прекрасно понимает, давал время подумать, успокоиться и просил привести ребёнка. Министр магии дошёл до того, что побывал в приюте и написал следующее: «Сожалею, Гермиона, но этот малыш никогда не был нормальным. Директор приюта утверждает, что его принесли посреди ночи, и тот, кто это сделал, точно безумный, твердил, что слышал голос в своей голове. Тот якобы принадлежал малышу, просившему о спасении. Можешь себе представить, чтобы ребёнок, которому не исполнилось и года, обладал такой силой внушения? Если в словах того человека есть хоть доля правды, боюсь представить, с чем тогда мы имеем дело». Гермиона оторвалась от письма и посмотрела на Дэнни. Мальчик съел порцию каши и, наклонившись, облизывал тарелку. Такое забавное существо вряд ли могло быть исчадием ада. За кого Кингсли его там принимает? За нового Волан-де-Морта? — Дэнни, может, добавки? — заботливо спросила она, встретилась с его удивленным взглядом и тепло улыбнулась. — Давай сюда тарелку. Через минуту она наполнила его чашку чаем и снова погрузилась в письма. В строчках, написанных рукою Скоббса, сочилось ядом каждое слово. Заместитель министра не преминул подметить, что она ещё вспомнит о его предупреждениях, когда обскур нападет на неё саму, но будет уже поздно. Всем останется только утереть слёзы у её могилы и пожалеть, что она так рано ушла из жизни. Гермиона подбросила это письмо в воздух и сожгла взмахом палочки. Дэнни из-за её действий чуть не выронил из руки чашку. — Ой, прости, пожалуйста, это так… дурацкая реклама, — пояснила она и погладила мальчика по плечу. — Слушай, Дэнни, мне сегодня надо кое-куда отлучиться — это ненадолго, ты не переживай, ладно? — А если кто-то опять будет ходить по дому? — опасливо спросил он. — Это вряд ли. Сюда зайти могут только единицы, и те, у кого... Видя, как мальчик насторожился, ей вдруг подумалось, что объяснять маленькому ребёнку принцип работы заклинания Доверия было бы излишне. Ещё не хватало, чтобы он подумал, что на этот дом желают напасть полчища врагов, находящихся за дверью. — Сюда никто не придёт, — решительно заявила Гермиона. — И вообще, сейчас мы быстро решим эту проблему, протяни-ка руку. Дэнни послушно раскрыл перед ней свою ладошку, и она вложила в неё круглое сквозное зеркальце для связи, и объяснила, как им пользоваться. — Теперь, если тебя что-то насторожит, ты всегда сможешь меня позвать. Мальчик, кажется, обрадовался тому, что она останется с ним, пусть и такой частичкой, и ушёл в гостиную, где занялся рисунками, а Гермиона со спокойной душой покинула дом. После письма Кингсли ей тоже захотелось побывать в приюте и самой послушать директора, убедиться в том, что министр не преувеличивает, и почерпнуть новых знаний. Возможно, Дэнни был год или два, когда родители от него отказались, и потому он запомнил черты матери. А возможно, «странности» с ним происходили и раньше, только совсем другие, чем сейчас. Не случайно же он видел такие удивительные сны? Вдруг он отличается от многих детей-волшебников тем, что его способности пробудились ещё в младенчестве? В любом случае в приюте можно было бы почерпнуть хоть сколько-нибудь полезной информации. Гермиона наколдовала себе удостоверение сотрудника спецслужбы, беспрепятственно прошла до кабинета директора, представилась мисс Дрейзден, опустилась на стул и под предлогом погибших «при загадочных обстоятельствах» приёмных родителей Дэнни завязала разговор. — Это был взрыв, и, как уверяют наши эксперты, устроенный умышленно. Мальчика, как вы понимаете, мы так и не нашли, а ведь он главный свидетель в этом деле. Родственников у погибших, к сожалению, не имелось, вот мы и подумали, вдруг вы нам сможете чем-нибудь помочь. Что вы, например, можете рассказать про мальчика? Каким образом он попал к вам в приют? Как себя вёл всё это время? Как к нему относились другие? Не навещал ли его кто из родных или, может, их близких друзей? Это бы очень помогло бы нам с поисками. Вполне возможно, он кого-то запомнил и решил отыскать сам. Директор, худосочная женщина в годах, оказалась очень удивлена её словам и решила протереть платочком очки. — Какая страшная трагедия, — проговорила она, покачав головой. — Бедный Дэнни, а ведь мы вот только на днях его вспоминали… говорили, как же здорово, что он отметит свой день рождения в семье. Вот только исполнилось семь, и тут на тебе… — Ему уже семь? — удивилась Гермиона и мысленно засчитала себе позорный промах. — Ой, а мне показалось, он такой маленький… Ну, в смысле, на фотографиях он такой маленький, на вид не больше лет пяти, — поправилась она, пока её не поймали на откровенной лжи, и отвела глаза в сторону стены, где висело множество грамот. В ту же минуту ей с грустью подумалось, что будь их с Гарри Джеймс жив, ему бы недавно тоже исполнилось семь. Она бы сама испекла ему тортик, и они бы всей семьёй находились на кухне, надев на головы яркие колпачки и выкрикивая поздравления. Она бы громко хлопала в ладоши вместе с Гарри, когда их сын задул бы свечи, а совсем рядом, на детском стульчике, нетерпеливо бы ёрзал и требовал своего кусочка второй малыш. Братик или сестрёнка Джеймса. Три года тому назад она не пожелала узнать, кого потеряла. Счастливое видение спустя несколько мгновений обратилось в прах. — Да, Дэнни, к сожалению, очень отстаёт от своих сверстников, — продолжала директор, — самый маленький в группе, но в плане умственного развития мы нарушений не выявили. Разве что у него имелась навязчивая идея о матери, которая непременно должна была вернуться и забрать его домой. — «Навязчивая»? — переспросила Гермиона и вернула к директору взгляд. — А разве не каждый приютский ребёнок об этом мечтает? — В случае с Дэнни всё обстояло несколько иначе. Знаете, дети любят себе что-нибудь воображать, особенно образ матери, а потом они прибавляют к нему ещё какие-нибудь детали, путаются и становится понятно, что это только их фантазия. А вот Дэнни всегда чётко описывал одно и то же, как будто мог когда-то маму видеть или же принять кого-то за неё. — А разве его отдали не подросшим? Ну, тогда бы это, наверное, не казалось странным. — Знаете, он, конечно, не был новорождённым, когда попал к нам, но и подросшим ребёнка, которому не исполнилось и полгода, я бы тоже назвать не смогла, а уж тем более способным к тому, чтобы так запоминать лица. — Простите, я что-то не совсем поняла, — призналась Гермиона и, подавшись корпусом вперёд, положила на стол руки. — Так как Дэнни попал к вам? Директор откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула. — Очень странная история, если честно… Его принесли посреди ночи. И мужчина, который это сделал, так страшно выглядел, что, не будь на его руках ребёнка, мы бы вызвали полицию. — Страшно? В плане? — Он был весь грязный… вернее, сперва нам показалось, что он был грязный, а потом мы разглядели, что он весь в копоти. Его лицо… руки… Господи, я столько ожогов в жизни не видела! У него местами кожа аж почернела... Помню, я готова была закричать, а он развернул этот свой… грязный фартук и протянул нам малыша. Всё твердил: «Возьмите его, прошу вас, возьмите, он же плачет! Просит отнести к маме!», а малыш в его руках молчал. Мы подумали, безумец какой-то, взяли ребёнка на руки, и тут этот страшный человек прямо на ступеньках упал замертво. Ужас какой-то, как сейчас помню его мутные глаза… Бывает же такое? Вот и не верь после этого во Всевышнего и Его дела. Директор помолчала, и Гермионе тоже сделалось не по себе от этой жуткой истории. Она собиралась было спросить, как дальше шла жизнь Дэнни, но не успела. — Одного до сих пор не понимаю… — задумчиво проговорила директор, — откуда взялся этот мужчина с ребёнком? В наших местах в то время и пожаров-то никаких не было, — прибавила она и перевела взгляд на ту стену, где висела карта. Гермиона инстинктивно повернула голову следом и в тот же миг ощутила удар под дых от незримого кулака. Её слух вроде бы улавливал голос собеседницы, но разум не мог воспринять слов, а грудную клетку так сильно сдавило, что кислород перестал поступать. На карте это было всего лишь пустое место среди разных значков и до боли знакомых наименований, которые она могла бы без запинки перечислить, подними её кто посреди ночи. Пустое место, где до середины мая девяносто восьмого года находился Литтл-Корентон с десятками его домов и тем самым приютом, на пороге которого она со слезами на глазах оставила Джеймса, не представляя, что видит его в последний раз. Это было то самое место, по которому прошло пламя, спущенное кем-то из обезумевших Пожирателей. Министерство магии, несмотря на возникшую в его рядах сумятицу после падения Волан-де-Морта, задействовало всех работоспособных сотрудников отдела магических происшествий и катастроф. Стиратели памяти усердно отбирали у магглов тревожные знания. Группа аннулирования случайного волшебства работала посреди выжженной земли, а комитет по выработке объяснений для магглов не придумал ничего лучше, как распустить слух о падение метеорита. Однажды Литтл-Корентон перестал существовать. Осталось лишь пустое место. — Мисс Дрейзден? Что с вами? Голос доносился издалека, и Гермиона не сразу поняла, что обращались к ней. Совершенно забыла о своём липовом удостоверении и, судорожно делая вдох, заметила, что у неё задрожали руки, лежащие на столе. — Дорогая, в чём дело? На вас нет лица. — Н-ничего, я… т-только хотела узнать... А к-когда… когда Дэнни появился у вас в приюте? — Да в мае девяносто восьмого, в первой его половине. А что, это тоже так важно для его поисков? Гермиона поднялась на ноги, но почва вдруг ушла из-под них, окружающие предметы закружились, она пошатнулась и тотчас осела на пол. Рука вцепилась во что-то мягкое, возможно, в ковёр, но глаза его не видели, их застилал туман разрывающейся на части реальности. Такого просто не могло быть. Тех же притягательных изумрудных глаз. Необычных и удивительных снов, близости к месту, где некогда находился Литтл-Корентон. Все события и разговоры смешались в её разуме. Гермиона всё ещё находилась в кабинете директора, но и не находилась в нём вовсе. Ветер памяти уносил её куда-то далеко, туда, где одиноко стояла палатка посреди леса. Туда, где, ощущая невыносимую боль, она готовилась отдать Мерлину душу, пока двое встревоженных парней находились у её койки. Уходить было совершенно не страшно, чувства притупились, и только на кончике гаснувшего сознания мелькнула мысль, что ей довелось хоть немного времени провести с Гарри. А потом её выдернул из небытия пронзительный крик, и она открыла глаза, чтобы увидеть его крошечного обладателя на руках будущего мужа. Её голос тогда звучал очень слабо: — Я придумала… как его… назвать. Джеймс… Дэниел… Поттер… В честь твоего… и моего… отца. Семь лет спустя она снова заглянула в те же глаза, чтобы глупо произнести: — А ты мне ведь так и не сказал, как тебя называть. — Дэнни. — Какое хорошее имя. — Да, как ты и придумала, мамочка. Этот ребёнок и вправду никогда не был нормальным, она обрекла его на смерть, а он вырос в её утробе за считаные дни. Этот ребёнок с самого рождения был необычным. Особенным. Сильным. Ему хватило и тех двух дней, что она провела с ним перед разлукой, чтобы сохранить её образ в памяти и перенести в свои сны. — Малыш, а ты уверен, что это была я? — Ты, мамочка. Здесь, в каких-то милях от выжженной земли, их с Гарри малыш жил и звался вторым именем — Дэниелом, сокращённым даже не до Дэна, а до нелепого и ласкового Дэнни, — верил и отчаянно ждал, когда за ним придёт мама. Женщина, которая сердцем должна была почувствовать, что он жив, но вместо этого доверилась разуму. Директор настойчиво трясла её за плечо, но Гермиона пришла в себя не от этого. В нагрудном кармане её пиджака жалобно зазвучал самый дорогой теперь в жизни голос: — Мама, кто-то пришёл и ходит по дому!.. Ой, он идёт сюда! Он идёт! Мамочка, где ты? Мне страшно!..