Мама и папа для обскура

Сердце от тревоги обещало выскочить из груди. Что, если на Гриммо пожаловал сам Кингсли, и он силой заберёт Дэнни, чтобы «обезвредить»? Именно сейчас, когда она наконец прозрела и осознала, что у неё нет дороже человека в жизни. Не в силах думать о чём-либо другом, Гермиона взмахнула волшебной палочкой перед лицом директора детского приюта, чтобы стереть воспоминание о своём визите, и, не желая терять ни секунды, трансгрессировала прямо из её кабинета. — Дэнни? Голоса из сквозного зеркальца больше не доносилось, как и не появилось лица мальчика. Произошло что-то страшное, подумала Гермиона, бросаясь со всех ног в дом. Дэнни она оставила в гостиной, и пару минут назад он, скорее всего, ещё был там. Кто бы ни появился в доме, ему не исчезнуть, не выйдя на улицу — множество наложенных и перемешавшихся между собой чар позволяли перемещение только внутри, а летучий порох у камина мог прожечь любую руку, не знавшую его секрет. Когда-то всё это, конечно, казалось паранойей, деформаций после частых сражений, но сейчас Гермиона мысленно поблагодарила Гарри за все те хитрости, что он успел привнести, и уроки, которые ей преподал, пока ещё работал мракоборцем. Один из них о том, что честная схватка — это лишь жалкий вымысел, она усвоила отлично и тотчас взмахнула палочкой, добравшись до дверного проёма. Безмолвный «Экспеллиармус» сработал безотказно, и Гермиона поймала летящую к ней волшебную палочку раньше, чем поняла, кто находился в гостиной. — Ты что, сдурела?! — возмутился обезоруженный и пошатнувшийся Рон. Её рука, чуть не взмахнувшая ещё раз, желая выпустить вспыхнувший в разуме «Ступефай», опустилась. — Мог бы... и предупредить… что придёшь, — переводя дух, сказала Гермиона и кинула другу палочку обратно. — Вообще-то я предупредил, — проворчал тот, нагнувшись, и подобрал своё оружие. — Но Сычик так и не вернулся с ответом, вот и решил проверить... всё ли в порядке. — Всё в порядке, — быстро ответила Гермиона и осмотрелась. Цветные карандаши, которые она наколдовала Дэнни, как и его рисунки, остались на кофейном столике. Под ним лежал какой-то небольшой предмет и, нагнувшись, она признала в нём второе сквозное зеркальце. Мальчик, видимо, где-то спрятался, поняла Гермиона и окинула гостиную внимательным взглядом. — А меня, между прочим, из Мунго только сегодня выписали, — продолжал тем временем Рон. — Рада за тебя, — бесстрастно бросила Гермиона и отправилась открыть дверцы шкафа. Дэнни там не было, как не было ни за диваном, ни за дверью, ни под роялем. Это было странно — не мог же он исчезнуть или сбежать в тот момент, когда незваный гость уже почти приблизился ко входу? — Да, я так и заметил твой восторг, — съязвил Рон. — Зато теперь я знаю, в чём была ошибка с Отрезвляющим порошком! — торжественно он прибавил. — Это ягод можжевельника было много в составе, но теперь… Гермиона скривила губы, не желая слушать и вникать в очередные открытия друга, которые он мог бы и так совершить, если бы внимательно читал учебники. Не то чтобы она обычно его прогоняла, но сейчас её разум занимало совершенно другое. К тому же ей уже не в первый раз приходилось помогать Рону, когда тот что-нибудь путал и готовился трагически «умереть». Безалаберность друга с годами никуда не делась, разве что его старший брат Джордж, взявший парня в «шуточный» бизнес, не обращал на это никакого внимания. — Рон, знаешь, ты выбрал неподходящий день, давай поболтаем в другой раз, ладно? — перебила Гермиона и приблизилась к окну. Портьера от движения её руки отъехала в сторону, и взгляду наконец предстал замерший за ней Дэнни. К груди он прижимал крошку-сову с привязанной к её лапке запиской. Сычик при этом не пытался вырваться и, похоже, не испытывал неудобств. Гермиона ненадолго застыла, ощущая, как её окатывает волна нежности к беззащитному и родному существу, и опустилась рядом. — А вот и я, — мягко сказала она и коснулась его плечика, — прости, что заставила ждать. Это там дядя Рон за моей спиной, но ты не переживай, он уже уходит, а мы сейчас пойдём обедать. Кстати, а кто это у тебя в руках? Дэнни перевёл опасливый взгляд с «дяди Рона» на неё, и Гермиона снова заглянула в его изумрудные глаза и подумала, как же она сразу не поняла, что это глаза Гарри, такие же ясные и нежные. Что это тот же нос, кончика которого она когда-то игриво касалась пальцем, и что даже этот лобик хмурится так же забавно и мило, как и у мужа. А вот нижняя часть лица совсем не его. Губы, аккуратный подбородок. Она невольно улыбнулась, подумав, что перед ней самый очаровательный мужчина на свете. — Это птичка. Она сильно билась об стекло, и я её впустил, — осторожно сообщил Дэнни, точно опасаясь наказания за это, и погладил сову ладошкой. Сычик от удовольствия прикрыл глаза. Его хозяин в то же время чуть не задохнулся от возмущения и вскинул руку, указывая на мальчика, как на фестрала, внезапно возникшего в доме. — Это… это… это же… тот самый… — пытался он сказать. — Молодец, — похвалила сына Гермиона, — только эта птичка, похоже, тоже принесла от кого-то письмо. Видишь на её лапке? Давай его заберём и отпустим её, ладно? А то вдруг её дома тоже потеряли и расстроились. Дэнни эти слова тронули, и он протянул ей Сычика. Гермиона отвязала от лапки птицы записку и открыла окно. Однако Сычик лететь домой не торопился, как и не поспешил к хозяину, находящемуся неподалёку. Он описал по гостиной круг и уселся к Дэнни на плечо. — Мам, а можно мне тогда покормить птичку? — Конечно можно. Иди на кухню, я сейчас с дядей Роном попрощаюсь и тебя догоню. Рон, мимо которого Дэнни прошёл, поглаживая крохотную сову, отскочил от него, как от акромантула. Гермиона покачала головой и вышла в коридор. Другу ничего не осталось, как последовать за ней. — Ты с ума сошла, — наконец проговорил он тихо и внятно. — Притащить в свой дом обскура? Тебе что, других забот мало? — Вот уж не твоё дело, — отрезала Гермиона на ходу. — В своих делах я сама как-нибудь разберусь, а ты можешь идти и дальше готовить свои Отрезвляющие порошки. Теперь-то уж у тебя всё получится. — Не моё? А кто у тебя ещё есть? — возразил Рон, остановившись у двери. — Ты… Погоди… так ты спёрла его в тот раз и так и не вернула? — поразился он. — Мерлинова борода, вот это у тебя замашки — перечить самому Министерству! А как же Гарри? Подумала, что с ним будет? — А что с ним будет? — резко ответила Гермиона. — Ты где-нибудь его видишь? Лично я — нет, а значит, с ним ничего не будет, а теперь уходи, пока я всерьёз не разозлилась. Возразить Рону помешал появившийся в коридоре Дэнни. — Мам, смотри, птичке нравится печенье! — радостно он сообщил, сунул руку в коробку и продемонстрировал, как легко Сычик опустошил его ладошку. — Я вижу, — ответила Гермиона с улыбкой, коснулась взглядом Рона и выразительно глянула в сторону двери. Друг сделал вид, что её взгляда не понял. — «Мам»? — снова перешёл он на шёпот. — Мало того, что это обскур, так у него и с головой не всё в порядке. Гермиона, на кой тебе вообще сдался этой больной ребёнок? Верни его Министерству, пока чего-нибудь не стряслось! Из-за Дэни, желавшего её внимания, Гермионе тоже не удалось в полный голос озвучить свои мысли. — Знаешь, если я тебе скажу, в чём дело, ты всё равно не поверишь, поэтому уходи, мне сейчас не до разговоров с тобой. — Да я уж вижу, до чего тебе… Знаешь, то, что он зовёт тебя мамой, не делает его твоим сыном. Это чужой ребёнок, и он очень опасен. — Во-первых, он не так уж и опасен, если его не доводить, а во-вторых, далеко не чужой мне ребёнок, — раздражённо ответила Гермиона и увидела, как у Рона отвисла челюсть. — Я же говорила, что ты не поверишь. Дэнни неподалёку вытащил из коробки ещё одно печенье и скормил Сычику. — И как же я сразу не поняла, что это Джеймс… — задумчиво проговорила она, вся заворожённая сыном. — Те же глаза, что и у Гарри… тот же взгляд… а силы так в разы больше. Просто какое-то чудо, а Министерству только бы взять и уничтожить. Они же даже не пытаются разобраться… — Да ты спятила! — вдруг воскликнул потрясённый Рон на весь коридор. — Ваш с Гарри Джеймс давно погиб в огне, а это вот просто маленькое чудовище, убившее своих родителей! Как тебе вообще в голову пришло притащить его в дом?! Он тебя что, околдовал своей милой мордашкой и зелёными глазами?! Гермиона, очнись и вышвырни это чудовище из дома, а не можешь, так я тебе помогу! У Дэнни от этой тирады лицо исказилось, как от боли, а из рук выпала коробка с печеньем. Сычик, почуявший неладное, вспорхнул с его плеча и улетел на кухню. Рон, возомнивший себя важным человеком в этом доме, раньше хозяйки схватился за волшебную палочку и взмахнул в сторону мальчика. — Не-е-е-е-ет! — вскрикнула Гермиона, но в сторону Дэнни ни одна вспышка света не полетела. Волшебная палочка перестала слушаться Рона и, затрещав в его пальцах, испустила лишь искру. В тот же миг его удивлённого лица настиг кулак подруги, и сила заклинания, спущенного с её палочки, подхватила его, точно ураган, и швырнула за дверь. — Дэнни! Мальчик в слезах ушёл на кухню, и Гермиона бросилась за ним. — Дэнни, солнышко… Навесной шкаф сорвался со стены и с грохотом упал перед ней, перегородив собою проход. На полках затряслись чашки и тарелки. Один за другим, с неприятным скрипом, стали выезжать ящики, и столовые приборы зазвенели в них. Напуганный Сычик, точно бестолковая муха, принялся биться об стекло. — Я н-не у-убивал… н-не убивал, — жалобно твердил расстроенный Дэнни, прижимая ладошки к вискам, — это злой дух… Их обидел злой дух. Он хотел залезть под стол, но стол перевернулся на бок, и слетевшая с него скатерть зацепилась за спинки стульев и с треском порвалась. Дэнни, всхлипнув, отчаянно закачал головой и дернул за дверцу ближайшего шкафа, но тот был заставлен кастрюлями, и ему пришлось двинуться дальше. Сейчас он казался раненым зверьком, искавшим себе место, чтобы спрятаться, и у Гермионы защемило сердце. Она перелезла через шкаф и пошла за ним. — Дэнни, я здесь, иди ко мне, — ласково прозвучал её голос, но мальчик его не услышал. Он отыскал себе место под раковиной и кое-как забрался туда. — Я н-не убивал… это злой дух, — прикрыв глаза, повторил Дэнни и посильнее надавил ладошками на голову. — Это всё злой дух. Под ногами Гермионы хрустела разбитая посуда. Один из оживших стульев чуть не сбил её с ног, но она вовремя взмахнула палочкой, и тот ударился об стену. Под потолком опасливо закачалась люстра, затрещали стёкла окна и навесных шкафов. Гермиона решительно двинулась к раковине и новым взмахом палочки отбила выскочившие из ящиков вилки и ножи. За её спиной не выдержало и с громким звуком треснуло стекло, осыпав пол множеством осколков. Взвизгнул то ли ужаснувшийся, то ли раненый Сычик и, судя по хлопку крыльев, наконец отыскал выход из кухни. Гермиону же не отпугнула и трещина, побежавшая по стене. — Н-не убивал… я н-не убивал, — совсем рядом сдавленным голосом повторял Дэнни, не в силах ни остановить того, что происходит, ни оправиться от нанесённого ему удара. Гермиона наконец добралась до другого конца кухни и вытащила его из-под раковины, прижала к своей груди и крепко обняла. — Я знаю, мой маленький, я всё-всё знаю, — мягко проговорила она. — Это дядя не понимает, что несёт, а я знаю, что ты никого не убивал. Я с тобой, солнышко, слышишь? Мама с тобой. Люстра за её спиной тоже не выдержала напряжения и, сорвавшись, ударилась об стол. Гермиона вздрогнула от этого грохота, но не разомкнула объятий. Дэнни разрыдался и больше не мог разборчиво говорить. Она поглаживала его по спине и сдерживала слёзы, подступающие к глазам. Это ведь был далеко не первый случай, когда сын отчаянно нуждался в её помощи. — Я с тобой, мой маленький, всё будет хорошо, я с тобой, — в очередной раз повторила Гермиона и заметила, что трещина на стене перестала расти. Замолкли и хлопающие дверцы шкафов за её спиной. На полу, среди множества осколков, неподвижно и молча лежали столовые приборы. Плечи Дэнни ещё какое-то время сотрясались от рыданий, а потом он утих и только пару раз шмыгнул носом. Гермиона наклонила голову и впервые поцеловала сына. В макушку, в висок, в ладошку, сжимавшую ткань блузки на её груди. Дэнни не торопился отстраняться, и она тоже не размыкала объятий. Кухня на какие-то минуты погрузилась в тишину. — А знаешь, я тут вспомнила… — помолчав, заговорила Гермиона, — здесь неподалёку находилась овощная лавка, давай купим немного яблок, и я испеку тебе вкусненький кекс. Хочешь яблочный кекс, Дэнни? — Да, — приглушенно ответил он и немного отстранился, его покрасневшие глаза тотчас расширились от хаоса, возникшего на кухне, и губы заметно задрожали. — М-мам… а как же бардак? — Какой бардак? Ах, этот… Гермиона подняла с пола палочку и привычным вращательным движением минут за десять добилась того, что стол, стулья, шкафы, столовые приборы, скатерть и чашки с тарелками, которые удалось починить, вернулись на свои места. Люстра снова повисла под потолком, а окно оказалось застеклено, как и навесные шкафы. — Вот и нет никакого бардака. Пойдём, я куплю несколько яблок, а ты поможешь мне их донести. После обеда они обнаружили на подоконнике в гостиной раненого Сычика. Крошке-сове перебило осколком лапу, и Дэнни чуть не расплакался, решив, что птичка умирает. Гермионе пришлось её подлечить и забинтовать повреждённую конечность. Домой Сычик так и не полетел, к ночи он удобно устроился в отведённой ему небольшой корзинке и закрыл глаза. Дэнни спал под рукой Гермионы, а она сама никак не могла сомкнуть век после стольких потрясений. За стеклом сверкали рассыпавшиеся по небу звёзды, и ей с грустью подумалось о муже. Когда-то ведь она ждала его с работы до поздней ночи и твердила себе, что это её отважный Гарри, с ним не может произойти ничего плохого, а он возвращался с улыбкой на губах и шутливо корил её за беспокойство. Теперь вот она не знала, как он там, видит ли он те же звёзды и тревожится ли о чём-нибудь. И как бы то ни было, думалось ей, он имел право знать, что его сын жив. Она должна ему об этом рассказать. И лучше сама, чем до него дойдут нелепые слухи. Утром, позавтракав с Дэнни, Гермиона попробовала начать письмо, устроившись в гостиной, но обмакнула перо в чернильницу и не смогла вывести и одно несчастное слово. Глупо застопорилась на самом обращении к мужу — дорогой? родной? любимый? милый? — и упавшая с пера капля образовала не пергаменте кляксу. Пришлось очистить его при помощи палочки и ограничиться простым: «Гарри!» На этом её вдохновение иссякло, и она невольно отвлеклась на рисунки сына, лежавшие на кофейном столике. На одном из рисунков тёмно-синие тучи сгустились над домиком, а тот окружили люди в чёрных одеждах с большими буквами на груди «ММ». На другом — имелась стена, а в ней разбитое окно, перед которым лежал перевёрнутый стол, а по его сторонам два неживых человечка, судя по одежде, мужчина и женщина. На ещё одном рисунке чудище коричневого цвета с большими ушами бежало к двери со сковородой. На крайнем — человечек с огненно-рыжими волосами уходил из домика с большим мешком на спине и уносил в нём совсем крохотного человечка и птицу. Глядя на всё это, было понятно, что в душе Дэнни после пережитых событий творился мрак. Гермиона отложила письмо к мужу на один день, а за ним отложила ещё раз и ещё. Она начала читать Дэнни на ночь сказки, исключительно добрые, чтобы у мальчика отложилась в голове мысль, что трудности рано или поздно заканчиваются, а некоторые из них можно легко преодолеть или же понять, что это не трудности вовсе. Перед уходом она оставляла на тумбочке баночку с голубым огоньком, чтобы он согревал и отгонял от мальчика монстров. К тому же выяснилось, что подготовка сына к школе оставляла желать лучшего, и между делом Гермиона учила его считать до двадцати, выводить на бумаге буквы и читать. Письмо к мужу за несколько дней обрело лишь два несчастных предложения о том, что она бы не написала, если бы не что-то важное, и что это может перевернуть его жизнь. В очередной вечер Гермиона уложила Дэнни в кровать, оставила ему в баночке защитный огонёк и уселась в гостиной с книгами. Автор одной уверял, что обскуры не доживают до десяти лет. Это, с одной стороны, наводило на мысль, что в запасе достаточно времени — Дэнни ещё недавно исполнилось семь — но, с другой стороны, очень пугало: вряд ли тот автор встречал настолько одарённых и способных детей. Что, если зелье, благодаря которому мальчик так быстро вырос в утробе, ускорило и рост его магических способностей? Что, если совсем скоро он будет на грани жизни и смерти? Гермиона перелистнула страницу, когда вдруг услышала, как внизу отворилась дверь, и насторожилась. После перепалки с Роном она предприняла кое-какие защитные меры, и вряд ли бы друг или члены его семьи смогли их обойти. Если это только не… Книга выпала из её рук, Гермиона схватила палочку и поспешила вниз. Они так и замерли в коридоре, друг напротив друга: он у прихожей, она у лестницы. За его спиной тихо прикрылась дверь. — Привет, — буднично сказал Гарри, и в его голосе послышалась усталость. Гермионе хватило и взгляда, чтобы понять, что ему уже обо всём рассказали. — Сразу перейдём к делу или ты сперва перекусишь с дороги? — спросила она. — Хм, если ты предлагаешь, я бы не отказался поужинать, — ответил Гарри. — Сегодня прям было не до того: три урока у старших курсов, да ещё дополнительные занятия. — Хорошо, тогда… тогда раздевайся и мой руки, а я сейчас всё разогрею. Она первой сдвинулась с места и с тяжёлым сердцем ушла на кухню.