Мама и папа для обскура

Обычно Дэнни держал Гермиону за руку и рассказывал ей, как проводил предыдущий день, но сегодня сказать ему было нечего, он ёрзал на стуле и нетерпеливо посматривал в сторону её лица. Ждал, когда же мама откроет глаза и увидит его. Гарри, сидевший на соседнем стуле, хмурился и думал, что рушить такую отчаянную надежду сына было крайне жестоко, но ничего другого не оставалось. — Дэнни… — осторожно заговорил он, — мама сегодня не проснётся. Дэнни охнул и повернул к нему голову: в округлившихся изумрудных глазах беспокойство смешалось со страхом. — Почему? Она… М-маме стало хуже? — спросил он дрогнувшим голосом, и Гарри поспешил приложить к его плечу ладонь. — Нет, Дэнни, маме не стало хуже, но целители, то есть волшебные врачи, хотят, чтобы она проснулась совсем здоровой, а для этого им нужно ещё немного времени. Дэнни молчал, кажется, с трудом осознавая эту новость, его растерянный взгляд метался из одной стороны в другую, а губы предательски подрагивали. Гарри опустился на корточки и взял его за колени, чтобы снова заглянуть ему в глаза и успокоить. — Сынок, всего день или два, целители вчера уверяли меня, что им осталось немного. Дэнни, мы с тобой такие молодцы, уже почти неделю живём вместе и неплохо ладим. Представляешь, как мама будет нами гордиться, когда проснётся? Ответа не последовало, и Гарри подумал, что лучше бы Дэнни закатил ему истерику или ударил ладошкой по плечу или лицу за обман. Всё лучше, чем видеть такого потерянного и напуганного ребёнка, как будто бы у него из-под ног вырывают почву. — Дэнни, я понимаю, ты хотел поговорить с мамой сегодня, — предпринял ещё одну попытку до него достучаться Гарри, — но день или два — это ведь не так уж и много по сравнению с неделей, верно? Дэнни на какие-то мгновения задержал взгляд на Гермионе, после чего посмотрел на Гарри, сидевшего перед ним. — Ты ведь не врёшь? — настороженно спросил он. — Чтобы мне провалиться на этом же месте, если вру, — твёрдо пожелал себе Гарри, не отводя от его глаз своих. Такой аргумент оказался куда действеннее ласковых слов, и Дэнни очень опечалился. Он поднялся на ноги и подошёл к койке, погладил Гермиону по ладони, как обычно делал перед уходом, и, повесив голову, взял Гарри за руку. Последний шёл с ним по больничному коридору и снова ломал голову над тем, как же его подбодрить. Джордж пока не прислал ни увесистую посылку с совой, ни письмо с извинениями, в том случае если магазин с товарами для детского творчества отсутствует в Косом переулке. Гарри немного подумал и решил, что не будет лишним, если они с Дэнни сами что-нибудь купят. Вместо магазина игрушек он повёл сына в супермаркет, где имелось немало канцелярских товаров. — Смотри-ка, сколько бумаги я там вижу! Сейчас мы с тобой восполним твой запас, — выпустив руку сына, воодушевлённо заверил Гарри и кинул сразу пять пухлых альбомов для рисования в корзину. За альбомами последовали наборы цветных карандашей, фломастеров, разного вида красок, кисточек, упаковки обыкновенных карандашей, различающихся по мягкости, точилки, ластики, нарядные шариковые ручки, наборы цветной бумаги, тюбики клея и ножницы. К удивлению Дэнни, явно не верившего своим округлившимся глазам, Гарри без стеснения и раздумий заполнил корзину доверху и заботливо поинтересовался, не хочет ли сын чего ещё. — А можно мне часики? Вон те. Гарри тоже немного удивился, обнаружив на полке небольшой картонный плакат, выполненный в форме улыбающегося солнца с циферблатом и стрелками. — Конечно можно. Кидай их сюда. Расплатившись за покупки, они шли к продуктовому магазину. Гарри нёс по пакету в каждой руке, а Дэнни держался за край одного из них, вероятно, опасаясь, что иначе потеряется. — Пап, а ты мне нарисуешь буковки на плакате для мамы? — поинтересовался он по пути. — Она мне показывала кое-какие, но я их забыл. — Что-что? — откликнулся Гарри, не сразу поняв вопрос, и от неожиданности остановился. Его сыну, конечно, не так давно исполнилось семь лет, но ведь Дэнни ещё ни разу не посещал начальной школы, да и вряд ли имел, учитывая его нелёгкую жизнь, хоть какую-то дошкольную подготовку, чтобы выводить на бумаге буквы и цифры. Сердце Гарри болезненно сжалось в очередной раз. — Сюприз для мамы, — напомнил ему Дэнни, смотря снизу вверх с таким озабоченным видом, как будто бы решалась его судьба, — ты же сам предлагал ей что-нибудь нарисовать или написать. — Да, всё верно, я тебе, конечно же, помогу, — опомнившись, тут же ответил Гарри. — Обязательно нарисуем и напишем маме что-нибудь хорошее. Сейчас продукты ещё купим и займёмся этим делом. Дэнни облегчённо выдохнул и заулыбался, охваченный предвкушением и, вероятно, восторгом, а Гарри молча покачал головой, поражаясь самому себе. Временами он тоже забывал, каково это быть маленьким ребёнком, когда одна поломанная игрушка может стать настоящей трагедий, а рисунок для любимой мамы — делом всей жизни. Сейчас, по крайней мере, Дэнни, судя по его мечтательному виду, только о сюрпризе для Гермионы и думал. Вернувшись домой, они засели в гостиной, куда и положили принадлежности для творчества. Гарри при помощи магии соединил несколько альбомных листов в один, сделал его шире, крепче, и таким образом у них получился внушительный и чистый плакат. Дэнни от нетерпения не мог стоять на месте и суетился рядом, пока Гарри выводил карандашом по центру плаката заглавные буквы: «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, МАМОЧКА!» Когда самое сложное и главное, по мнению ребёнка, было сделано, Гарри с кривой улыбкой смотрел за тем, как Дэнни выбирал фломастеры и, прикусывая губы, старательно закрашивал каждую букву. Такое важное дело требовало всё его внимание, и Дэнни не поднимал головы от плаката, стараясь придать буквам цвет и не заходить за блёклую линию. Гарри он доверил только четыре буквы и два фломастера, на что последний, конечно же, не обижался. В процессе работы Гарри почувствовал, как что-то стало нагреваться в левой области его груди, и ненадолго прервался. В нагрудном кармане его пиджака истлевала тёмно-лиловая визитная карточка, он достал её и успел прочитать на поверхности блекнущие слова. «В полночь». Бентона Скоббса поймали и доставили обратно в Британию, понял Гарри, отстранённо смотря на крупицы пепла в собственных пальцах. Одна из сторон исполнила свои обязательства по магическому контракту, и теперь подлый заместитель министра магии находится недалеко. Пришло время и другой стороне исполнить свои обязательства. — Ты расстроился? — Что? Гарри так сильно задумался, что пропустил тот момент, когда Дэнни обратил на него внимание. В лице сына мешались беспокойство и сочувствие. Он, как травмированный и чувствительный ребёнок, быстро уловил перемену в отце, как только тот забыл про их общее дело, и заметно опечалился. — Потому что тебе мало досталось? — Нет, я вовсе не расстроился, — тут же заверил его Гарри, но Дэнни протянул ему ещё один фломастер. — Давай тогда ты будешь обводить? Гарри не удержался от улыбки и принял этот фломастер, чтобы не расстраивать сына. — Давай. Теперь Дэнни, поглядывая на картонные часы, лежащие в стороне, рисовал в свободных местах плаката оранжевые улыбающиеся солнышки и голубые облака, а Гарри, закончив с обводкой контура букв, добавлял к этому красные сердечки, жёлтые звёздочки и розовые цветочки. Плакат для Гермионы в конечном итоге получился очень ярким и пёстрым. — Давай повесим его на кухне, там мама точно не проглядит, — предложил Гарри, и они вместе с сыном отправились вниз. — А он не упадёт? — озабоченно спросил Дэнни, когда дело было сделано. — Не упадёт, — заверил Гарри и для надёжности взмахнул волшебной палочкой. Теперь плакат можно было отодрать от стены только вместе с её частью, что, собственно, когда-то и произошло с портретом несравненной Вальбурги Блэк, доконавшей Гарри своими воплями. Дэнни был так горд и доволен проделанной работой, что до самого обеда не прекращал улыбаться. За столом же его отпустил восторг творчества, и он снова чем-то озадачился. Гарри было собирался спросить, всё ли в порядке, но Дэнни набрался смелости и обратился к нему первым. — Пап, а как же шарики? Мы не будем надувать для мамы шариков? Глядя на него, Гарри в очередной раз убедился, как для ребёнка может быть важно даже такое, казалось бы, незначительное дело. — Конечно будем, — ответил Гарри, прекрасно зная, что в их доме уже давно не водилось ни шариков, ни хлопушек, ни каких-либо других праздничных элементов. — И шарики для мамы надуем, и тортик испечем. Дэнни снова приободрился и после обеда играл с Угольком. Когда же он нарезвился, расслабился и стал периодически зевать, сидя у дивана со своими машинками, Гарри отнёс его в спальню и уложил на кровать. — Пап, а маме понравится наш плакатик? — подложив ладошки под голову, спросил Дэнни. — Конечно, она как увидит, сколько всего мы сделали, будет вне себя от восторга, — заверил его Гарри, укрыв одеялом. — Давай, ты закрывай глазки и спи. Дэнни улыбнулся, и Гарри вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Пока длился дневной сон ребёнка, он успел переделать несколько дел, в том числе сбегать в ближайший магазин за упаковкой шариков и кое-что приготовить на ужин. А потом Гарри отправился на чердак. Там они хранили с Гермионой большинство вещей, которые не использовали. Там же должна была находиться и мантия-невидимка. Гарри помнил, как укладывал её в одну из коробок и относил наверх. С момента окончания школы в этой мантии он перестал нуждаться. На курсах мракоборцев у него не было ни врагов, ни приключений, требовавших изощрённой экипировки, а по долгу службы он использовал дезиллюминационные чары, которых ему вполне хватало. Только когда пришло время отправляться в Хогвартс, Гарри поднялся на чердак и взял с собой Карту Мародёров. Эта Карта помогала ему отлавливать учеников, бродивших по замку после отбоя, или находить нарушителей порядка, когда те переходили все границы. В начале учебного года Карта была незаменима, благодаря ей Гарри не раз находил заплутавших первокурсников и помогал этим беднягам вернуться в башни их факультета или подземелье. Гарри редко наказывал «гулящих» учеников — когда-то он и сам был таким, потому хорошо понимал порывы юности, — и предпочитал устно выражать своё осуждение, когда ситуация того требовала. Такая тактика, как ни странно, куда лучше пробуждала у «провинившихся» совесть и чувство стыда. За свою доброту, понимание, справедливость, сострадание и умения, которыми он охотно делился на уроках, Гарри и снискал симпатию и уважение большинства детей. Они видели, что он был не только прославленным героем, но и добрым отзывчивым учителем, разумным взрослым человеком, который мог их выслушать и поддержать, а не задать трёпку, как тот же старик Филч. Гарри предавался ностальгии, стоя у раскрытой картонной коробки и поглядывая на мантию, которую он давно не держал в руках. Когда-то ещё совсем юным он надевал её, бродил по коридорам Хогвартса и считал его родным домом. Как же тогда он был прав. Это Хогвартс принял его снова в тяжёлый жизненный период и подарил ему хоть какую-то радость в виде детей. Теперь этот дом мог и дальше жить своей жизнью, а Гарри был нужнее на Гриммо. Его сын спал двумя этажами ниже, и он без раздумий схватил мантию-невидимку и вместе с ней спустился с чердака. Вечером Дэнни снова занимался рисованием — изображал в своём новом альбоме вазу с цветами, безусловно, для Гермионы — и поглядывал в сторону Гарри. Мысли последнего были заняты совершенно другим, но в этот раз он не дал себя поймать и периодически улыбался, посматривая на рисунок сына. Какое-то время спустя они вместе надували воздушные шарики и вешали их на кухне. Дэнни был безумно этому рад и даже вызывался помочь готовить торт. — Завтра мы с этим обязательно разберёмся, — мягко уверял его Гарри, хотя опыта по части выпечки, несмотря на его умение готовить немало разных блюд, у него не имелось от слова совсем. — Мы с тобой сегодня и так славно потрудились. Столько всего сделали… Дэнни с ним не спорил, он ощущал усталость после такого насыщенного дня, и заснул быстро. Гарри всё сидел в гостиной, ожидая назначенного часа, и периодически поглаживал Уголька, забравшегося к нему на колени. Когда же стрелки часов приблизились к полуночи, он взял свёрток с дивана, вышел из дома в темноту и трансгрессировал к тому же месту в парке, где находилась одинокая скамейка. Гарри поднял руку и уставился на наручные часы. Секундная стрелка неторопливо срезала последнюю четверть оставшейся минуты до полуночи. Не успел вдалеке послышаться бой часов, как Гарри отчётливо услышал карканье вороны, и рядом с ним появилась всё та же дама в шёлковой лиловой мантии. Она щёлкнула пальцами, и на лавке возник связанный по рукам и ногам старик, в лице которого Гарри признал Бентона Скоббса. Судя по напуганному виду последнего, он тоже узнал Гарри и замер. Если Бентон Скоббс и хотел закричать, то ему помешал кляп во рту. — Как видите, мои обязательства перед вами исполнены, — произнесла собеседница и достала из кармана визитную карточку. Гарри протянул ей свёрток, и она наконец получила в свои руки мантию-невидимку. Карточка в её пальцах тотчас начала тлеть и исчезла. — Приятно иметь с вами дело, мистер Поттер, — не без удовольствия заключила дама. — Думаю, вы знаете, как меня найти, если понадобится. — Надеюсь, что больше не понадобится, — хмуро ответил ей Гарри, не сводя взгляда со Скоббса. Собеседница хмыкнула и исчезла с хлопком. Гарри схватил своего пленника за плечо и тоже исчез. Через какие-то мгновения Бентон Скоббс упал на холодную землю, и его глаза от потрясения округлились. В свете неполной луны, находящейся в окружении звёзд, надгробные камни могил выглядели зловещей и несокрушимой армией, надвигающейся на живых людей. Скоббс попробовал отползти, но Гарри наклонился и безжалостно схватил его за седые волосы, чтобы приподнять. — Вот могила моих родителей, Джеймса и Лили Поттеров, — сказал он и повернул пленника в другую сторону. — А вон там их разрушенный дом. Папа отдал свою жизнь, чтобы мама успела схватить меня и убежать, но Волан-де-Морт не дал ей такой возможности. Когда он поднялся наверх, мама заслонила меня собой и молила его о пощаде… Вы ведь знаете, что было дальше, верно? Скоббс закивал головой и замычал, но Гарри не нуждался в его ответе. Он покрепче стиснул пальцы, в которых находились волосы старика, отчего тот скривился от боли и был вынужден по велению его руки повернуть голову. — А вон там дом Батильды Бэгшот. Меня заманила туда змея Волан-де-Морта и чуть не прикончила. Я спасся только благодаря тому, что Гермиона была рядом — она увела меня из-под удара, представляете? Гарри повернул голову Скоббса к себе, и их глаза, одни, бледно-серые, отражающие неподдельный испуг, и другие, ярко-зелёные, не отражавшие в себе ничего, кроме ледяной ненависти, встретились. — Гермиона неоднократно рисковала своей жизнью ради меня, и я уверен, она бы её не раздумывая отдала, если бы это потребовалось. Она очень упрямая, гордая и «правильная» до мозга костей, но в душе совершенно иная и способна на невероятные поступки. У меня, конечно, сейчас немало друзей и всяких хороших знакомых, но по-настоящему мне близкий человек всего один… — Гарри наклонился ниже и пристально уставился в лицо своего пленника. — И вы хотели у меня его отнять? Лишить меня женщины, которую я люблю? Убить чужими руками ребёнка, которого она мне подарила? Скоббс отчаянно замотал головой из стороны в сторону и снова принялся мычать, но Гарри его не слушал и жёстко твердил своё. — Вы хоть понимаете, скольких близких людей у меня отнял Волан-де-Морт? Понимаете, через что мы прошли с Гермионой, желая всего лишь покоя и обыкновенного семейного счастья? Голова Скоббса неожиданно замерла и неуверенно опустилась. Это нелепое подобие кивка его не спасло. Гарри потащил его за волосы за собой. — Ничего вы не понимаете! — резко отрезал он по пути и безжалостно толкнул своего пленника к одной из могил, отчего тот ударился об камень. — Что ж, я вам расскажу, как я всё вижу. Вы хотели сделать из моей жены пример для других. Показать им, что бывает, когда не прислушиваешься к мнениям «великих и мудрых» и рискуешь чужими жизнями. Ну что ж, я сделаю этот пример из вас. Гарри наклонился, и без того напуганный Скоббс задрожал. — Думаете, моя жена связалась с опасным существом? — угрожающе зазвучал голос Гарри. — Не-е-ет, это вы с ним связались, и я хочу, чтобы каждый помнил пример «Бентона Скоббса» и содрогался от одной только мысли, что с ним может случиться, если он попробует хотя бы приблизиться к семье Поттеров. Глаза Скоббса наполнились слезами, и он закачал головой, кажется, умоляя о прощении и пощаде. Гарри между тем снова взялся за волшебную палочку и молча совершил несколько взмахов. Под воздействием магии задрожал могильный камень, на котором стёрлось чьё-то имя, фамилия, дата рождения и смерти, разверзлась земля, и на поверхность поднялся ветхий от времени деревянный гроб. Его гвозди со скрипом вылезли со своих мест, крышка отвалилась, и воздух тут же наполнился удушающим смрадом. Скоббс, увидев в гробу голый скелет, завыл от ужаса сквозь кляп и стал раскачиваться на месте. Гарри видел и его белое, как полотно, лицо, и помятые грязные брюки, на которых появилось тёмное пятно в области паха, но не испытывал ни капли жалости. Он слишком хорошо помнил, каково было залезть в голову Дэнни. Помнил, как его сына держали в тёмном чулане без еды и воды. Помнил, как ребёнка ударили и насильно опоили каким-то зельем. Его маленького сына называли щенком и издевались над ним похлеще, чем над животным. — Вас обязательно найдут, — равнодушно заверил Гарри и снова взмахнул палочкой. Визжащий, как поросёнок, который понял, что его будут резать, Скоббс поднялся в воздух и упал в гроб рядом со скелетом. — Дня через два-три… По крайней мере, я позабочусь о том, чтобы Министерство получило хотя бы записку от доброжелателя, пожелавшего остаться неизвестным. Попытки связанного Скоббса выбраться из гроба не имели никакого успеха. Слезы бежали по его щекам. В отчаянии он застонал и сложил свои ладони в молитвенном жесте. — Рассказать вам про моего сына, которого по вашей милости вырвали из рук родной матери и швыряли, как котёнка, из одного угла в другой? — жестоко спросил его Гарри. — Или про то, как он всё ещё вскакивает по ночам с криком и боится темноты, думая, что за ним опять придут? Или про то, как он отчаянно ждёт, когда мама проснётся, а она всё спит и спит? Скоббс всхлипывал и качал головой. Возможно, впервые за последние годы он был способен на раскаяние, но Гарри в этом не нуждался. Он взмахнул палочкой, и крышка гроба тотчас опустилась на место, скрыв от него ненавистное лицо. Гвозди со скрипом снова вошли в дерево. Послышался отчаянный стук, вероятно, издаваемый руками и ногами. Гарри взмахнул палочкой, и гроб вернулся в яму. — Мой сын тоже звал на помощь и хотел вернуться к маме, — сказал он и, присев, бросил поверх крышки гроба горстку земли. — Но его списали со счётов только потому, что он слишком силён и опасен, — следом за первой горсткой посыпалась вторая. — Все всё понимали, но не предпринимали никаких попыток его спасти. — За второй горсткой последовала третья. Стук из гроба становился всё настойчивее, а мычание громче. — Я думаю, через два-три дня все «всё поймут», но вряд ли захотят разбираться. Впрочем, вы же это не хуже меня понимаете. На этом Гарри устал от разговоров и взмахнул палочкой. Яму засыпало землей, и он исчез. На кладбище в Годриковой Впадине снова стало спокойно и тихо, как прежде. Переступив порог дома, Гарри ощутил невероятную усталость и вместе с этим тяжесть в душе. Он помрачнел, и ему стало казаться, как будто бы он весь пропитался гнилью. Гарри добрался до ванной и сбросил с себя всю одежду, которую тут же сжёг. Он помыл волшебную палочку с мылом и встал под душ. Горячие струи воды жгли его тело, но Гарри казалось, что этого мало, он усердно тёр себя губкой до такой степени, что его кожа покраснела и саднила. Гарри тяжело дышал и не мог смотреть на себя в зеркало. Он вышел из ванной в халате и решил пойти на кухню, чтобы выпить, но по пути его остановило какое-то чувство, и он зашёл в спальню к сыну. Дэнни мирно спал, положив одну ладошку под подушку, а другую — поверх одеяла. Он не имел ни малейшего представления, какая буря разразилась в душе его отца, но один его беззащитный и невинный вид вернул Гарри в реальность. Он подошёл ближе и опустился у кровати на колени. Его рука дотянулась до ладошки сына и осторожно погладила её пальцем. Когда-то они с Гермионой посчитали Дэнни ошибкой, совершённой ими по глупости, но сейчас Гарри подумал, что это был самый настоящий дар, данный им свыше. Дар, за который стоило бороться с обстоятельствами и бесчестными людьми. Дэнни был светом маяка среди беснующегося тёмного океана жизни. Гарри успокоился, посматривая на него какое-то время, затем приподнялся, поцеловал сына в макушку и ушёл в свою спальню.