Главное в жизни

— Здравствуй, Антон.       Пожилой мужчина поцеловал в щеку Линдси и пожал руку Коннору. Девушка удалилась на кухню сварить еще кофе, а мужчины прошли в гостиную.       Хэндрикс внимательно наблюдал, как двигается его ослепший друг. Аккуратно, но уверенно и без свойственной ситуации суетливости. — Ты отлично держишься, — заметил Антон. — Это все благодаря Линдси, — ответил Коннор. — Без нее я бы не справился. — Вы чудесная пара. — Спасибо. Она мне очень сильно помогает. Но я волнуюсь, как скажется этот вынужденный отпуск на ее карьере. Я просил ее оставить меня и вернуться на работу. — Она отказалась, — скорее констатировал, чем спросил психиатр. — Отказалась. Может, хоть ты ее уговоришь? — Я не стану этого делать, Коннор. Я смогу отстоять вас обоих перед Советом попечителей. Так что насчет работы можешь не переживать. Сколько бы ни продлилось твое выздоровление — это время у тебя будет. — Спасибо, Антон, — искренне поблагодарил Коннор. — Я очень хотел бы, чтобы это случилось как можно быстрее. Как ты отнесешься к тому, чтобы…       Хэндрикс не успел договорить — вошла Линдси, неся явно тяжелый поднос. — Лин, милая, ну зачем ты сама. Давай помогу.       Коннор поднялся, уверенно обошел стоящее на пути кресло, забрал поднос и расположил его на журнальном столике. Линдси с такой любовью смотрела на мужчину, что Антон, как не так давно Миа, почувствовал неловкость, как будто увидел что-то очень личное, даже интимное. — Так что ты хотел мне сказать? — напомнил Дойл, когда они все сидели с чашками в руках. — Дело в том, — тон старого друга стал деловым, — что к нам в управление обратились за помощью, и я хочу, чтобы расследование провели вы. — Ты ничего не путаешь? — переспросил Коннор. — Нет. Для этого дела нужны именно вы. Давайте я кое-что поясню. Вы знаете, что я работал на Гаити. Там я и познакомился с Ченом. Он китаец, основал свою лекарскую методику: смесь нетрадиционной медицины и энергетических практик, даже наложение рук. Самое интересное, что это помогало. Я был настроен скептически, но Чен оказался единственным, кто смог вылечить меня от местной лихорадки. Это еще больше сблизило нас. Все эти годы мы переписывались. Я знал, что один из его пациентов — человек, видимо, высокопоставленный и состоятельный — выкупил большую территорию на севере нашего штата и подарил ее Чену, где тот и заложил своеобразную клинику. Дела вроде шли неплохо. Но позавчера в Чикаго прилетела его внучка — специально, чтобы найти меня. Сам Чен никогда бы не попросил помощи, тем более зная, что я обязан ему жизнью. Но девочка рискнула втайне от дедушки. Она рассказала, что в последнее время в клинике творится что-то непонятное. Там постоянно проживают те, с кем Чен проводит лекарские сеансы, количество человек часто меняется. Так вот, стоит только пациенту почувствовать улучшение, как возникают дополнительные проблемы. Головокружение, тошнота, сильный кашель, аллергические реакции и тому подобное. То есть получается, что люди приезжают с одной проблемой, а уезжают с ворохом других. Девочка говорит, что у дедушки опускаются руки, он перестает верить в себя. Говорит, что, видимо, в его искусстве появилась червоточина, и он больше не может лечить. Но внучка в это не верит и просит, чтобы мы разобрались. Дело деликатное, в полицию никто обращаться не станет — ну, если только в крайнем случае. Вот я и подумал о вас. Получится идеальная операция под прикрытием. У тебя, Коннор, настоящие проблемы со здоровьем. Вы были бы сами собой, Коннором Дойлом и Линдси Доннер. Но не сотрудниками управления, а, к примеру, менеджерами. И смогли бы приглядываться и прислушиваться — может, удастся что-нибудь выяснить. А возможно, Чен поможет и вам. Согласны?       Линдси умоляюще смотрела на Коннора, но не произносила ни звука. Решение должен принять он. А она готова ехать куда угодно и делать что угодно, только бы была надежда, что мужчине там помогут.       Коннор же молчал и хмурился. Ну не верил он в подобные методики излечения! Но действительно все складывается отлично: они с Линдси будут вне подозрений, и, вероятно, смогут выяснить, что за странная напасть. Ему очень не нравилось, что люди, желающие излечиться, приобретали еще большие проблемы. — Хорошо, мы сделаем это, — наконец принял решение кейс-менеджер, и оперативный директор облегченно вздохнул. — Спасибо, Коннор, — улыбнулась Линдси, когда через пару часов Антон уехал. — За что? — Что не отказался. — Лин, я не верю в такое исцеление. Но, во-первых, я не могу подвести Антона, а во-вторых — он прав, нам это сделать будет проще. — Вот видишь, ты востребован даже сейчас, — тихо засмеялась девушка и погладила мужчину по руке. — Значит, мне нужно разобрать чемодан: я даже не трогала его после того, как он вернулся из России — все равно ничем не пользовалась. — А за моим придется ехать. — Давай я быстро соберу свой, а потом съездим к тебе, — с этими словами Линдси достала из шкафа свой чемодан и приступила к осмотру содержимого.       Коннор унес посуду и вымыл чашки, а потом вернулся к девушке. Она улыбнулась — ей нравилось, когда он был рядом.       Наконец Линдси открыла небольшой внутренний кармашек, куда положила некоторые документы. К ее удивлению, там лежал свернутый в несколько раз лист бумаги, на котором рукой Коннора были написаны ее инициалы. — Коннор? Ты писал мне записку? — удивленно спросила девушка, достав лист.       Мужчина побледнел. Он напрочь забыл о письме, которое написал, будучи уверенным в скорой смерти. Ну вот совершенно забыл! Он был счастлив, что смог снять с нее проклятие, и раздосадован своим увечьем. И ни на что другое его уже не хватило. — Линдси, думаю, тебе не стоит это читать. Я писал это, думая, что не смогу объяснить кое-что, но это не понадобилось. Тебе будет неприятно. — Коннор, если ты что-то написал — я уверена, что это важно, — серьезно сказала девушка. — И хотела бы знать, что именно ты не смог или не захотел мне сказать. Я прочитаю. — Ты меня убьешь, — безнадежно проговорил мужчина. — Позволь решать мне.       С этими словами девушка развернула бумагу.       Все время, которое понадобилось Линдси, чтобы дважды прочитать письмо, Коннор так и простоял посреди комнаты, уронив руки. Он даже не представлял, что теперь будет.       Наконец она аккуратно сложила записку и подошла к нему. — И когда ты собирался рассказать мне? — голос был тих и спокоен. — Я не хотел тебе говорить. Ведь все прошло хорошо. Я выжил. И не хотел тебя пугать. А за письмо просто забыл. Прости меня. — То есть, если бы ты вспомнил и уничтожил письмо, я могла бы никогда не узнать о том, что ты был готов пожертвовать своей жизнью ради продолжения моей? Прости. Я думаю, мне нужно немного побыть одной.       Девушка прошла в кухню и закрыла за собой дверь. Замка там, разумеется, не было, но шедший следом Коннор заходить не стал. Он опустился прямо на пол и закрыл лицо руками. Опять это ужасное состояние, когда он виноват перед ней во всем. А ведь обещал, что такие решения они будут принимать вместе. И говорить друг другу правду. А он снова все сделал сам. Что там однажды советовал внутренний голос? Завести список и писать туда синонимы к фразе «Коннор Дойл — клинический идиот»? Да уж, в таких случаях это была бы незаменимая вещь. Потому что сходу и не придумать, как сейчас себя назвать. Идиот, и все тут.       Сначала в кухне было тихо. Потом раздались шаги, щелкнул тумблер кофеварки, хлопнула дверца, за которой стояла сахарница. Шаги приблизились, и девушка вышла из кухни.       Коннор поднял глаза, как будто действительно мог увидеть выражение ее лица и попытаться по нему что-то понять. Но это не потребовалось. Девушка опустилась рядом и села прямо на пол, обняв колени одной рукой. — Линдси… — Коннор, я не буду ничего тебе говорить. Ты уже сам сказал себе все, что только можно. Я хотела только попросить. Если ты еще раз захочешь сделать нечто подобное, мысленно поменяй нас местами и ответь сам себе на такой вопрос: хотел бы ты, чтобы я сознательно выбрала смерть, чтобы ты остался жить? Хорошо? — Лин… — А сейчас поцелуй меня, пока ты не сказал очередную глупость.       Коннор не поверил своим ушам, но протянул руку, безошибочно погладил девушку по волосам и притянул к себе. Он целовал ее исступленно, но очень нежно, понимая, что ему снова простили то, что в принципе не прощается.       Поцелуев становилось мало, и в какой-то момент девушка прошептала: — Коннор, пожалуйста…       Мужчина тут же встал, поднял любимую, и, не прекращая ласки, сделал несколько шагов в сторону спальни. Он никогда не отказывался попробовать что-то новое, но не на линолеуме же в коридоре!