Орландо БЛИН!

                    От бани я решительно отказался. Тогда Роман Вольфович (и я опять его на «вы») провёл мне экскурсию по своему дому. Оказалось, что в доме есть ещё один человек. На первом этаже в каморке мониторы камер видео-наблюдения в основном по периметру дома, две наблюдалки внутри, в гостиной и в бассейне у сауны. Так вот, охранником и садовником по совместительству у Бараевых работал Матей, молдаванин по национальности — уже не молодой мужчина, но ещё вполне энергичный и общительный. На вопрос, кто готовит, хозяин сказал, что есть приходящая повариха, но чаще они с Алинкой едят где-то не дома. Что ж, у богатых свой образ жизни!       Дом, конечно, шикарный. Бараев, очевидно, хай-тек, слим-тек, японский минимализм приемлет только в офисе. Дома у него викторианская Англия с колониальными прибамбасами. Паркет, морёная мебель с мелким декором, обстоятельные кресла с львиными ножками, макеты кораблей, тяжёлые портьеры укутывают интерьер, напольные часы с боем, мраморный камин с африканскими статуэтками и китайским фарфором на полке. Вечерний чай (ужина с котлетами в восемь вечера Роман не приемлет, блюдёт фигуру) принимали на мансарде, пили из тоненьких кружечек. К чаю, кроме лимона, цукаты и овсяное печенье. Мне, плебею, опять сосиску захотелось. Что ж, поживу здесь, как в пансионате! Лишь бы не повело опять креативщика в мою сторону.       За чаем решил расспросить его об Алинкиной болезни, но он не захотел это обсуждать. Велел относиться к ней, как к здоровой, никаких разговоров и жалости. Единственное, лекарство пусть принимает, не отлынивает. Какое лекарство? Увидишь, у неё в комнате. После чая он мне и Алинкину комнату показал. М-да… Везде я. Вернее, эльф Леголас. Что характерно, постеров из «Пиратов Карибского моря» или «Мушкетёров» практически нет. Везде эльф. Даже в виде куклы. На столе две баночки с разноцветными капсулами. Лекарство. Роман Вольфович выразительно постучал по крышке баночек.       В качестве предночной программы в этом доме был предложен просмотр фильма «Присутствие великолепия». Эта кулинарно-голубая картина сопровождалась распитием текилы. Сей напиток для меня новый, только понаслышке знаю, что кактусовая самогонка на любителя. Роман учил пить: просто с солью и лаймом, по-мексикански, запивая сангритой, по-русски — текила-бум, встряхивая стаканчик, и даже по-карибски — в кожуре лайма. Каждый способ обтачивался и закреплялся мною серьёзно, чтобы навык был освоен на «отлично». Сколько пил мой наставник, не знаю. Но напиток крепкий! Из закуски — цукаты. Чем там фильм закончился — для меня осталось тайной, так как в баре у Романа было две бутылки разной текилы, а потом ещё и обнаружилось многолетнее односолодовое шотландское виски, а хозяин оказался знатоком и по этой спиртяге. Виски с минералкой, виски с кофе, виски с колой. Короче, я улетел. Это, конечно, не значит, что у меня отшибло мозги и память, у меня такого как бы и не бывает. Но это значит, что мозги размягчились. Во-первых, потянуло на откровенность, во-вторых, набрался смелости, наглости и безрассудства, в-третьих, ощутил себя то ли сверхзвездой, то ли сверхпорнозвездой.       Первое привело к тому, что я стал подначивать пьяного Романа, расспрашивать его о его сексуальных пристрастиях. То-о-от — запел соловьём! Он, дескать, суперопытен: с трансвеститом был, с чернокожей проституткой в Ницце был, садо-мазо пробовал, в элитном борделе-санатории на Карибах две недели жил. Ржёт, типа аттестат по ласкам с отличием! Могу тьютором быть!       — А с парнями? — живо интересуюсь развязный я.       — Интересно?       — Ну-у-у…       — И с парнями.       — И как?       — Хочешь попробовать?       — У-ха-ха! А ты дашь? — это у меня наглость проснулась.       — Смотря, что попросишь.       — М-м-м-м… Проти-и-ивный, Рома-а-ашка!       В этой части фильма моё либидо нагло ухмыляется, подталкивает меня в бок, и я легко, так мне казалось, обе ноги складываю к нему на колени. Ромашка тоже нагло ухмыляется и, схватив меня за щиколотки, подтаскивает по дивану ближе к себе, так, что мои босые ступни уже в его живот почти упираются. Ха! Мне совсем не кажется это опасным! Мне кажется, что я тут режиссёр-постановщик и в любой момент могу дать отставку исполнителю второстепенной роли. Более того, мне кажется, что я как-то недостаточно ещё проявил себя. Во-первых, тупо хихикаю (это вспоминать наиболее стыдно). Во-вторых, вливаю в себя ещё виски. В-третьих, начинаю водить правой ногой по его груди, добираюсь до шеи, а дальше совсем бред — пальцами ноги (!) касаюсь (!) его (!) губ (!). И это исполняет тот человек, который три часа назад сидел в комнате наверху и сотрясался от мысли о поцелуе! Короче, история о пагубном воздействии алкоголя на психику налицо.       Роман, видимо, тоже пьяный, аналогично ополоумел. Он поймал мою ногу и облизал большой палец. Боже! Тут бы протрезветь! Нихуя. Опять хихикаю. А он начинает целовать в пятку. То ли это действительно так алкоголь действует, то ли я просто не знал, как это приятно. Я опять хихикаю, но не от щекотки, а от возбуждения. Всякий стыд пропал! Люу-у-уди, употребление алкоголя в таких количествах опасно!       Роман вновь хватает меня за щиколотки и подтягивает ещё ближе к себе, вернее под себя, нависает, наваливается, смотрит в лицо, изучает его. А я улыбаюсь, как идиот. А он? Мне вообще показалось, что он не пьяный. Взгляд какой-то рациональный, немутный. Он тоже улыбается, но как-то по-другому не глупо-вызывающе, как я.       — Выпьешь ещё?       — А давай!       — Перейдём на «ты»?       — А давай! — Я думал, что последует «на брудершафт» с горячим русским братским поцелуем. Но чмок требовал хотя бы положения сидя. Роман не дал мне сесть. Наоборот, придавил меня сильнее к дивану. Но второй рукой взял бутылку с виски за горло и вобрал в себя напиток. Наклонился к моим губам, и я открыл рот. Бля-а-а-адь! Как так? Вот это «брудершафт»! Виски из него я проглотил сразу, а потом ещё и закусывал его языком, его губами. Гортань себе точно обжёг! Через какое-то время бешеного «брудершафта» воздух закончился, разум закончился, сознание закончилось… Хлоп, свет выключили, спокойной ночи, малыши! И меня качает, качает… мутит, мутит… холодно, жарко, горячо… несут, раздевают, укрывают… скользко, падаю, твёрдо… поднимают, прижимают, в голове качели, мозг — мокрая вата… сны, сны, чьи-то руки, мой голос:       — С людьми так нельзя! М-м-м-м… на каких основаниях ты её уволишь? Какая хуйня — твоя текила…       И в ответ чей-то голос:       — Хуйня-не хуйня, но средство проверенное.       Просыпаюсь от стука в голове, боже, как болит голова! Сколько мы вчера вылакали? Что так спать-то неудобно? Пытаюсь устроиться поудобнее, понимаю, что на мне кто-то есть. Поворачиваюсь — Роман Вольфович. Припёр меня своим телом, руки на меня сложил, ноги между ног просунул, в затылок дышит. Нормально! Меня и так мутит, а тут ещё и анализировать нужно! Сосредоточился на ощущениях в анусе, уф-ф-ф, нормально всё… Как так-то? Пить надо меньше, надо меньше пить!       Толкаю локтем в горячее тело. Мычит. Просыпается.       — Чёрт! Сколько хоть времени?.. Восемь? Чёрт! Надо срочно на работу…       — Фига ли вы, Роман Вольфович, на мне лежите?       — Мы же на «ты»!       — Фига ли ты, Роман Вольфович, на мне лежишь?       — Так ты падал с кровати! Бельё шёлковое, и ты два раза брякнулся, пришлось зафиксировать…       — Креативненько!       — Я могу!       — Но сейчас-то слезть можно, я не упаду уже.       — Точно не упадёшь?       — Будьте уверены!       — Мы на «ты».       — Слазь тогда!       Он слезает, садится на краю кровати, потягивается и будничным тоном делает распоряжения:       — В институт уж сегодня не ходи. Опохмелиться можешь в баре. В двенадцать придёт Анна Михайловна, приготовит обед и ужин — я её предупрежу о тебе, — можешь в бассейне понежиться, можешь телик посмотреть, в пять приедет Алинка, вряд ли я уже буду дома, приеду часов в семь, к ужину. Твоя задача её накормить, займитесь чем-нибудь полезным. Компьютер дозировано, и так зрения уже нет почти. Напоминаю, ты обещал с ней о матери не говорить, о болезни не выспрашивать.       — Помню.       — И ещё… ты ведь не сбежишь после вчерашнего?       — То есть вы осознаете, что повод сбежать есть?       — Мы на «ты»! Повода сбежать нет. Но ты можешь там себе что-нибудь насочинять…       — Не сбегу. Но надеюсь, что более близкого знакомства у нас не будет…       Он оглянулся на меня и провёл ладонью мне по лицу. Встал, смачно потянулся, демонстрируя мне свою скульптурную спину, и, не оглядываясь пошёл вон. Может, мне показалось, но в дверях он что-то сказал, что-то буркнул, типа:       — И не надейся!       Но на этом угарно-трезвеющее утро не окончилось. Я не мог спокойно воспринять вчерашнее представление. Начал вспоминать, составлять картинку из рассыпанной мозаики осколков сознания. Досоставлялся, составитель хренов! Обеспечил себе стояк! Обеспечил себе терзания по поводу того, что волшебные эротические сцены с Романом меня возбуждают. Обеспечил себе патологическое любопытство: а что, если… Тьфу! Тьфу! Тьфу! Не думать, не представлять, не вспоминать! В душ, в душ, в душ…       День провёл в валяниях на кровати, на диване, в кресле. Познакомился с Анной Михайловной. Налопался чудной ухи. Звонил Лапше. Врал, что нудно, скучно, так себе! Звонил Насте. Врал, что уехал домой, срочно маман вызвала, буду не скоро. Чувствую, что напряглась, не верит? М-да… Я бы тоже не поверил. Звонил Роман. Интересовался, чем я занят. Врал, что изучаю итальянский.       — Ho perso la testa per te! Sei un sogno proibito. Ti voglio.*       — Чё? Это с вами Бережковский рядом, что ли?       — Мы на «ты».       — А чё сказал-то? Пакость какую-то? Можно ещё раз медленнее, per favore! А то произношение у вас какое-то жуткое.       Ржёт в ответ. Блин! Шарады какие-то. У меня даже словаря нет. Что-то про голову, про запреты какие-то. Полиглот треклятый! Ещё я всё-таки рассмотрел одежду, купленную Вадимом. Ничего, модненько, правда брюки узковаты. Время к пяти. Жду Алину, стоя у окна.       Белая роскошная машина (даже не знаю, что за модель) вкатилась во двор уже почти в шесть. Алина медленно вышла из машины, обнимая пакет с какими-то вещами. Её привезла какая-то полная женщина. Наблюдаю, как эта женщина что-то строго говорит Алинке, сотрясая пальчиком. Девочка хмуро её слушает. Женщина кладёт ей руку на голову, но Алина отстраняется и гордо марширует в дом. Дамочка поджала губы, покачала головой, вытащила телефон и тут же начала ругаться с кем-то. Не прекращая разговор, махнула Матею, типа открывай ворота, села за руль и упорхнула! А я пошёл радовать ребёнка.       И действительно, когда Алина увидела меня, в её глазах тут же вспыхнул восторг, она взвизгнула, кинула пакет с вещами и захлопала в ладоши! Как приятно делать кого-то счастливым!       — Юли! Юли! Ты приехал! Ко мне? Какое счастье!       Я распахнул руки, и девочка побежала в меня, уткнулась носом в мою грудь. Она пахнет шоколадом.       — Ты ела шоколад?       — Ага.       — А как же нормальная еда?       — Это какая?       — Уха!       — Су-у-уп… — расстроенно тянет Алинка.       — Суп из рыбы моря Рун, из самого Средиземья.       — Ух ты! Надо попробовать.       И я кормил девчонку ухой, сочиняя истории о чудесных свойствах рыбы, которая, попадая к плохому человеку, становится ядовитой! И ещё у каждой рыбы есть имя, от него зависит вкус мяса. А в этой рыбине в желудке находились волшебные денежки и зёрна какао. Вкус напитка из этого какао восхитителен. А тот, кто выпьет, видит волшебные сны.       — Ух ты! Надо попробовать.       И я варю какао. На этом моменте замечаю, что в дверях стоит Роман Вольфович и с умилением смотрит на нас.       — О! Папа! Это ведь ты уговорил Юли приехать?       Он скромно пожимает плечами.       — Он, он! — отвечаю я.       — Какой ты у меня здоровский! — радуется Алинка.       — А поздороваться? А поцеловать?       Девчонка срывается и подпрыгивает на Романа.       — Тебе нужно поесть рыбу из моря Рун!       — А я не отравлюсь?       — Ты же хороший! Не отравишься.       — Ну, тогда поем.       Я делаю руки в боки и спрашиваю:       — Никого сегодня не уволили?       — Нет, — осторожно отвечает Роман.       — Ну, тогда, мыть руки и за стол.       Тот лучезарно улыбается мне и говорит:       — Ti voglio!       — Что? — вместе спросили мы с Алиной.       — Это по-средиземски: уже иду.       — Ну и произношение! — качает головой эльф.       Просто семейная идиллия: папа Рома, доча Алина… а я кто? Мама Юля? Меня перекосило. Никакой текилы больше. Никакого виски. Никакого джина, водки, рома, ликёра, пива, кваса! А то привычка квасить может перерасти в привычку целоваться с папой Ромой. ________________________       *Я потерял голову из-за тебя, ты стал моей запретной мечтой, хочу тебя (ит.).