Созвездие Зверя

Ему было жарко, тело словно плавилось. Ремусу казалось, что температура зашкаливала за все мыслимые границы. И уже не важно было по Цельсию или Фаренгейту он будет ее измерять. Эта сука его убивала. Он вымученно застонал, стиснув зубы. Лекарство выданное в Мунго и снадобье от Поппи даже не думали помогать. Обычная горечь зелья теперь казалась пресной водой. С минуту назад он осушил последнюю ампулу на сегодня, отшвырнув ту трясущейся рукой. Как и ожидалось, ампула разбилась в дребезги, разбрасывая по деревянному полу сотни мелких осколков. Превышать лимит было нельзя. А боль все не отступала, накатывая новой волной забвения. Ему казалось, что он отключился на несколько спасительных секунд и возвращаться в сознание отчаянно не хотелось, но кто-то наотмашь хлестанул его по щеке. Ремус попытался открыть глаза, тяжёлые веки поднялись только с третьей попытки. Все плыло и отказывалось собираться в единую картинку. Он слепо нашаривал взглядом того, кто его ударил, но видел лишь силуэт. — Ремус, твою мать! — Сириус испуганно прижал ладонь к его лбу. — Не смей отключаться, слышишь меня? Блядь, ты весь горишь. Голос Бродяги доносился словно откуда-то издали. — Сири, — язык Ремуса словно присох к небу, в глотке было суше, чем в пустыне, отчего голос оказался непривычно хриплым и грубым, — почему твое тело так близко, а голос далеко? Блэка проняла дрожь. Люпин был необычно бледным, несмотря на ужасный жар. Никаких покрасневших щек, просто блядская мертвенная бледность, потрескавшиеся губы, на нижней даже выступила капелька крови. — Это плохо, Реми, — Сириус пытался думать, но все мысли словно раздробили и смешали в огромную кучу дерьма. Он оглянулся в поисках того, кто может ему помочь. — Я блядский кретин! — взвыл он от отчаяния, опускаясь на колени перед корчащимся от боли Ремусом. Он сам вызвался сегодня проводить его до хижины, пока Джеймс и Питер были заняты делами. Они должны были прийти не раньше 12 ночи, а сейчас было только 10 вечера. Люпин рвано дышал, как пёс, которого сбила машина. Он лежал на боку, поджав ноги к груди, пытаясь унять боль. Блэк схватил бутыль с водой и откупорил крышку одним движением. — Давай Реми, тебе нужно попить. — Сириус бережно повернул его, стараясь касаться тела Ремуса как можно мягче, ведь от каждого его прикосновения, тот вздрагивал, словно руки Блэка были покрыты острыми шипами. — Больно… — простонал Люпин, смотря сквозь Сириуса. Ему всё ещё сложно было сфокусировать взгляд. Урывками, Рем понимал, что состояние агонии скоро должно немного отступить, но пока оно крепко держало его за глотку. Блэк бы сейчас отдал все, чтобы забрать эту чёртову боль себе. Он бы вынес ее, даже если бы та убила его. Он хотел, чтобы Лунатик хоть на минуту перестал страдать. Полнолуние вот-вот наступит и это было для них уже обычным делом. Но сейчас, именно сейчас Рем мучается так, как никогда не страдал на памяти Сириуса. До этого, превращение в оборотня не занимало больше двух часов, это было не самое приятное зрелище, учитывая, что Рем рвал на себе кожу, кусал себя и становился чертовым безумцем. Сейчас что-то шло совсем не так. И Сириус не мог сказать что случится в следующую секунду. В окна хижины перестал попадать солнечный свет. Голоса на улицах стихли, волшебники обходили это место стороной в темное время суток. Благодаря слухам, которые распустил ни кто иной, как Дамблдор, о чужаках можно не волноваться. Может это и напугало его в этот момент? Рядом нет ни души, ни единого человека, который мог бы привести помощь. Блэк приподнял голову Ремуса, пытаясь залить в его приоткрытый в немом крике рот, ледяную воду. Люпин зарычал, выбивая из рук Бродяги бутыль. Он закашлялся. — Черт! — выпалил Блэк, нашаривая на полу уже полупустую бутыль. — Прости, Муни, я должен это сделать. Можешь потом убить меня за мою смелость или безумство. Сам реши, что это было. Он набрал в рот воду и поморщился, когда его челюсть чуть не свело от холода. То, что он собирался сделать было из разряда «это дурацкая идея, но я не придумал ничего лучше». Сириус склонился над Ремусом, касаясь его пересохших губ своими. Сердце бешено колотилось в груди, грозясь пробить в ней зияющую дыру. Он так близко к Люпину, он черт возьми почти целует его. Это должно вызывать радость, но вызывает лишь животный страх. Он коснулся его щек, фиксируя голову руками и медленно пропустил уже согревшуюся жидкость в рот Лунатика. Тот шумно сглотнул. Дыхание Ремуса, его запах, его горячее податливое тело, все смешалось в одно. Блэк словно весь был одним натянутым нервом, чётко ощущая всё начиная от жара до теплой капельки крови, которую он машинально слизнул с приоткрытых губ Люпина. Теперь плавился он сам и не от температуры, не от того, что в хижине действительно стояло адское пекло, а от этого мимолётного касания губами. Ему хотелось ещё, больше, глубже, чувственнее. Блядски хотелось, чтобы Рем пришел в себя и ответил на его поцелуй. — Спасибо. — прошептал он, оторопевшему Блэку, спустя несколько томительных минут молчания. Подействовало ли варево Поппи или это прикосновения Блэка так на него повлияли, но боль медленно отступала. Хоть он и знал — не на долго. Вырваться из ее объятий было настоящим счастьем, глотком свежего воздуха, чем угодно, то приносило удовлетворение. Это было лучше, чем самый улетный оргазм, который только доводилось испытывать Ремусу. Может это и называют настоящей свободой? Ответ на этот вопрос витал где-то в спертом воздухе пыльной комнаты, но он никак не мог его уловить. В голове было поразительно пусто. Отголоски боли хаотично пульсировали и утихали. — Рем, как ты? — Сириус с беспокойством посмотрел ему в глаза. Агония словно бы отпустила Лунатика и он смотрел на него уже без прежнего замешательства, но всё ещё постанывая от боли. — Я думал, умру от жажды, но ты, как настоящий принц из сказки пришел и подарил мне живительный поцелуй. — отшутился Люпин, прикусывая губу, на которой несколько секунд назад отчётливо чувствовал язык Блэка. Прежде, чем он успел себя остановить, Лунатик на пробу прошёлся по ней языком, словно пытаясь понять какой Сириус на вкус. И это не было сколько-нибудь странно или противно. Напротив, помогло. Выцепило его из жуткого состояния ломоты. Это было…хорошо? — Ты просто придурок! — смущённо отозвался Сириус, не выпуская из рук развалившегося на нем Ремуса. — Решил помереть тут? Совсем сбрендил? — Знаешь, лучше бы я умер и не чувствовал этого. Второго раза я уж точно не переживу. В хижине повисла тишина, которую разбавляло лишь не к месту сбившееся дыхание парней. И как казалось Сириусу, стук его сердца, больше напоминающий басы на той треклятой вечеринке Бенни. — Только пробуй умереть, Ремус, Мерлином клянусь, — Сириус запнулся, лишь на секунду представив себе, что это случится, как в лёгких кончился кислород, — я…я просто из-под земли тебя достану, а потом умру сам. Не смей этого делать никогда, блядь! — Ты запрещаешь мне умирать? — уточнил Люпин, касаясь кончиков его волос. Движения уже не приносили столько боли и он мог стерпеть ее. Вблизи Сириус казался ещё красивее. Он смотрел на Лунатика сверху вниз. Взгляд Ремуса сам собой прошелся по его губам, вниз к подбородку, на шею. Он видел, в каком блядски бешеном ритме на ней пульсирует яремная вена. Похоже, не один Люпин сейчас страдает от тахикардии. Чуть ниже, футболка с широким воротом открывала прекрасный вид на острые ключицы, она неуклюже сползла с плеча Блэка и выглядела так, словно он нацепил на себя одежду на пару размеров больше. Он мягко улыбнулся. Мысли о Сириусе усмиряли его боль. Просто, блядь, невероятно! Бродяга смог сделать то, на что не были способны даже самые сложные зелья из арсенала Поппи. А она была в этом деле не промах, профессор наук зельеварения, признанная врачующая колдунья Британии, это не шутки. — Тогда я запрещаю тебе общаться с Бенни. — медленно произнес Люпин, удивляясь своей решимости. Он честное слово лишь подумал об этом и не собирался говорить в слух. Но что-то пошло не так. Сегодня вообще все шло не так. Его превращение затягивалось, боль была адской, Сириус казался дьявольски красивым, касание его губ было охуительным до мурашек. Он увидел, как меж бровей Блэка пролегла складка. — А что с Бенни? — он напрягся. Даже когда МакГонагалл застукала его за расписыванием членами памятника Салазара Слизерина, ему не было так стыдно. В который раз его дыхание перехватывает, словно чьи-то крепкие руки сжимают лёгкие и перевязывают те бечёвкой. Знает ли Ремус то, что ему знать НЕ НУЖНО? Догадывается ли он о том дурацком пьяном поцелуе? Да к черту. Даже ту развязную страсть, не сравнить с тем, что было несколько минут назад. — Просто, — неожиданно вся решимость куда-то испарилась и Ремусу пришлось удручённо вздохнуть, прежде чем продолжить, — я буду с тобой честным, окей? — Он внимательно посмотрел на Блэка, чьи зрачки резко расширились. Теперь голубые глаза казались темной пучиной, в которой было в самый раз утопиться. — Ты всегда можешь быть со мной честным. — серьезно сказал Сириус, не в силах оторвать взгляд от взволнованного Люпина. Когда он переживал, сразу становился несколько молчаливым и долго подбирал слова, прежде чем сказать то, что хочет. Блэк готов был ждать хоть минуту, хоть месяц, да пусть даже год. Лишь бы ещё немного вот так посидеть с ним. В этот короткий миг они вновь были близки, как никогда. Блэк широко расставил ноги, чтобы Люпину было удобнее уместиться между них, облокачиваясь о его грудь. Эта поза казалась столь откровенной, что ещё немного и Сириус бы раскраснелся, как первокурсница. Благо, в хижине царил приятный полумрак и Ремус все равно этого бы не заметил. Его пальцы, словно двигаясь сами по себе, прочертили линию от плеч Ремуса до его запястий. Он еле слышно выдохнул, понимая, что Лунатик не сопротивляется и с опаской коснулся кистей, чувствуя каждую выступающую вену, царапину, напряжённые сухожилия, выпирающие костяшки. — Черт возьми, — выругался Люпин, вжимаясь спиной ему в грудь, словно давая зелёный свет на все действия Блэка, это казалось чем-то из ряда вон выходящим. Тот нервно облизнул пересохшие губы. — Ты хотел мне что-то сказать, помнишь? — хрипло произнес Блэк над самым ухом Ремуса. Сейчас бы не помешало глотнуть воды. Но выпускать из своих рук ладони Люпина из-за какого-то в миг пересохшего горла? Ну уж нет. Сириус лучше умрет от жажды, чем сделает это. Выбор был слишком очевиден. — Да, — Ремус слегка потерся головой о грудь Сириуса, вслушиваясь в бесноватые удары сердца. — Этот Бенни, его запах, этот мерзкий цитрусовый запах, — Люпин не замечая того сжал пальцы Блэка своими, — волк на него реагирует. Я чуть не сорвался тогда, на маггловедении. Ты знаешь, я не люблю чужаков. — Он ненадолго замолчал, пытаясь пересилить головную боль, — и мне не хотелось бы действительно это сделать однажды. Сириус шумно сглотнул, переваривая слова Лунатика, медленнее, чем того хотелось. Чуть не сорвался, значит? Так вот что это было. Да Блэк без проблем пошлет на хуй кого угодно, стоит только Ремусу об этом попросить, хоть самого Дамблдора, фестрал его затопчи! Но ему стало чертовски интересно почему именно такая реакция последовала на когтевранца. Он искренне надеялся, что это была ревность. — Я постараюсь не зависать с ним. — пообещал Сириус, еле сдерживая улыбку. — Тебе всё ещё больно? — Адски, — выдохнул Ремус, проходясь большим пальцем по кисти Сириуса. Он хотел было добавить, что то, что сейчас с ним делает Блэк дарит спасительную передышку, усмиряя боль. Но промолчал. Раньше Блэк думал, что у него встаёт исключительно на девчонок. У него, подумать только, даже был секс с несколькими. Чуть позже он понял, что парни тоже могут быть горячими. И через какое-то время девочки отошли на второй план. Раньше Блэк думал, что он готов трахнуть любого, у кого есть член. Как оказалось, не любого. То, что было раньше со скоростью света летело в тартар, освобождая место для нового осознания. Ему до умопомрачения хотелось Ремуса. Прямо сейчас. И если бы Люпин не испытывал в этот момент столько боли, он бы уж точно продолжил тот поцелуй. Он бы накинулся на оборотня, как обезумевший. Ему казалось, стоит ещё немного просидеть вот так, прижимаясь друг к другу и он уж точно попадет в Мунго с каким-нибудь замысловатым психическим расстройством. Потому что Ремус умел сводить с ума. В паху все полыхало, ныло, разрывало на части от желания. Это произошло снова. Он ощущал, как член упирается в спину Лунатика, одно неосторожное движение и он мог бы даже кончить. «Какой же я болван. Я же сейчас просру нашу дружбу» — Сириус, я надеюсь, это пистолет упирается мне в спину? — насмешливо спросил Ремус. Он понятия не имел что такое пистолет и даже не представлял, как тот выглядит. Эту фразу он прочел в одном из бульварных романов, который годился разве что для девчонок, что любили все эти розовые сопли. — Что, прости? — Сириус глупо хихикнул, замечая, что кончики его пальцев покалывает. Его бросило в холодный пот. Он тоже не представлял что это за штука такая — пистолет и что тот должен означать. — Я не знаю, — через силу рассмеялся Люпин, — в книге прочёл. Но серьезно, это твой огромный член упирается мне в спину? Ты мне позвонки проломишь, правда. Блэк немо открыл рот, пытаясь что-нибудь ответить, но он словно в одночасье потерял дар речи. Он заерзал на месте, пытаясь слегка отодвинуть от себя Ремуса. Тот глухо застонал, напрягаясь всем телом. — Черт, я такой идиот! Тебе больно? — он напрочь забыл о том, что почти каждое движение перед превращением вызывает у Люпина жуткую боль. — Прости. — Это странно, — устало отозвался оборотень, — желваки на его челюсти сжались. — Но меня это не пугает. С каждым из нас ведь такое было? У меня однажды встал ни с того ни с сего на лекции МакГонагалл. Это было ужасно, я думал, что умру, если она вызовет меня отвечать перед всеми. «Блядский ты боже, он подумал что это просто внезапная эрекция!» Иногда Ремус до абсурда все упрощал. Он не видел истинных вещей и это казалось до нелепости милым. Он не замечал, когда с ним флиртовала Хиллари, когда та же Хлои кидала на него страстные взгляды. Не замечал, как Сириус порой восхищенно смотрел на него. И сейчас, даже, блядь, сейчас он оправдал его стояк так вот просто. Немыслимо. Уму непостижимо. Питер давно бы догадался, что Сириус чертов гей. Но не Рем. Порой, его волчье чутье давало сбой, как сейчас, и Блэку казалось, что вместо оборотня, он должен обернуться каким-нибудь доверчивым воробушком. — Мерлин, Ремус, ты… — Блэк так и не смог окончить фразу. Ремус сжался всем телом, царапая руки Сириуса. Протяжный стон эхом прошёлся по хижине. Из последних сил, Люпин отполз от Блэка и рухнул на пол с гулким стуком. Он вскрикнул и закусил предплечье, оставляя на том жуткие следы от зубов. Те уже начинали отрастать, оголяя острые клыки, сверкнувшие в свете луны. — Уходи! — прорычал Ремус, впиваясь побледневшими пальцами в голову, — я не хочу, чтобы ты меня видел. — Он с мольбой глянул на испуганного Сириуса. Блэк знал — сейчас будет самая сложная часть превращения. Та часть, которая оставляет после себя много крови и кусочки кожи. Та часть, которая разрывает на части сердце Блэка каждый грёбаный раз. Новый отчаянный крик Лунатика вырвал его из оцепенения и Сириус кинулся к нему, не давая тому укусить себя ещё раз. — Я останусь. — твердо сказал он, крепко обнимая Люпина и сдерживая его от новых укусов. В миллиметре от его собственной руки клацнули резцы, задевая мягкую кожу и разрывая ее в считанные секунды. Ремус оторопел, чувствуя на губах привкус чужой крови. Такой охуенно вкусной и манящей. Волк внутри вырывался наружу, ища этот лакомый кусочек. Собирая остатки сознания воедино, Ремус с силой толкнул Блэка в сторону входа. — Я сказал тебе убираться отсюда! Клянусь Мерлином, Блэк, если ты не сделаешь этого, я не смогу себя контролировать! О, как же Сириус хотел слышать эти слова и как же, блядь, он желал произнести из сам. Но явно не в такой ситуации. Боль запоздало резанула в районе предплечья. На пол каплями стекала бурая кровь. Порез оказался глубже, чем он думал. Ему до безумия не хотелось оставлять Ремуса в одиночестве с этой болью, которую ему только предстоит перенести. Но оставаться тут было нельзя. Оборотень не знал где друг, где враг, им руководили лишь инстинкты и зов крови. Которой, кстати, было полно у Сириуса и прямо сейчас он был как муха на белом листе: слишком заметный для волка. Лёгкая добыча в стенах этой хижины. Ему следовало дождаться Лунатика наверху, в обличии черного пса. Он бросил на друга последний взгляд, полный сожаления и выбежал на улицу.