Созвездие Зверя

Больничное крыло было слишком светлым из-за огромного количества навесных светильников. Там пахло спиртовыми настойками, к которым Сириус не решил бы притронуться. Ему не хотелось неожиданно отрастить себе ещё одну конечность или покрыться густой шерстью по незнанию глотнув одну из них. Он слегка поморщился, когда Помфри коснулась ватой, зажатой металлическим пинцетом его глубокого пореза на руке. Клыки оборотня лишь слегка мазнули по ней, но и этого вполне хватило для того, чтобы Блэк зашипел от боли, закусывая губу. — Воу, полегче, Поппи! — попросил он, когда волшебница слишком сильно надавила на кожу. — Мистер Блэк, я же просила вас так меня не называть. — казалось она немного смутилась. — Как скажете, Поппи. — задумчиво отозвался Сириус. Он оглянулся на соседнюю кровать, на которой лежал Ремус. Тот проспал весь день в одной и той же позе, ни разу ее не сменив. Блэк нахмурился, пытаясь уловить дыхание по движению одеяла, что было накинуто него. Сириус всё ещё чертовски боялся, что Люпин окажется мертвым. И его сознание не успокаивало даже то, что он говорил с ним каких-то несколько часов назад. Наоборот, перед глазами то и дело всплывали ужасные картины, когда он тряс бездыханное тело Лунатика в луже его крови. — С мистером Люпином все будет хорошо, — заверила его Поппи, склоняя голову на бок и любуясь результатом идеально выполненной работы. — С тобой я закончила, так что можешь идти отдыхать. — Спасибо конечно, но я уж лучше полежу тут. — в подтверждение своих слов, он улёгся на койку, что стояла рядом со шкафом, доверху уставленным разноцветными склянками, и закинул руки за голову. Кожа вокруг раны, кое-как излеченная магическим путем, неприятно натянулась, грозясь вот-вот лопнуть и вновь залить все кровью. — Я не могу оставить тебя тут. — волшебница смерила его строим взглядом. — У меня ужасно болят ребра, ваш подопечный, — Сириус махнул рукой в сторону Ремуса, — умудрился впечатать меня в дерево. И мне ужасно больно. Поэтому, я ОБЯЗАН остаться тут на всю ночь, а может и на две. Блэк говорил уверенно и внимательно смотрел прямо в глаза Помфри. Та слегка нахмурились и нерешительно махнула головой, мол, «что уж с тобой поделать, не метлой же гнать до гостиной Гриффиндора». Да хоть бы и метлой погнала, это бы точно не остановило Сириуса. Он нашел бы способ вернуться в больничное крыло. Даже если бы в его распоряжении не было мантии-невидимки он бы, конечно, об этом пожалел, но сломал бы на худой конец руку, чтобы остаться рядом с Люпином. Перед тем, как выйти из лазарета, мадам Помфри загасила светильники, оставляя их в кромешной тьме и пожелала Сириусу спокойной ночи. Еле дождавшись, пока Поппи наконец ретируется, Блэк подскочил на ноги. Он относительно тихо подошёл к кровати Ремуса, попутно спотыкаясь о тумбочку, которую не заметил и чертыхнулся. Глаза Сириуса не сразу привыкли к темноте, сквозь плотные шторы свет уличных фонарей просочиться никак не мог. Блэк нашарил на кровати место и уселся, стараясь не разбудить Люпина. Он не знал сколько ещё так просидел. Но его ноги затекли и теперь при каждом неосторожном движении, покрывались мурашками. Ремус сонно толкнулся в его бок. — Какого черта на дворе опять ночь? — он слегка привстал, но тут же упал обратно, хватаясь за ребра. — Ты долго спал. — мягко ответил Сириус, вспоминая, что ему то как раз и не удалось как следует отдохнуть, в отличие от Лунатика. Сначала Поппи латала отрубившегося Люпина. Потом принялась за Джеймса и Северуса. Затем эти двое ушли на разговор к директору, а Сириус намеренно остался. Он не мог теперь точно сказать, как относится к слизеринцу. Ведь именно его слова сегодня почти спасли Блэку жизнь. Он чувствовал, действительно чувствовал, что сходит с ума. По настоящему. И всего-то пара слов о том, что Рем жив, было как бальзам на душу. И в то же время, ничего бы не случилось, не окажись сальноволосый в лесу ночью. Кто вообще шатается по таким злачным местам в одиночку? В полнолуние? Психи. Ну точно, психи. — Сириус, я, — Рем понял, что во рту катастрофически пересохло, да так, что он и слова выдавить не мог. Он принялся искать воду на прикроватной тумбочке и наконец нащупав стакан, на котором выступил конденсат, с удовольствием отпил воду. — Я облажался, да? — С чего бы это? — Блэк не желал понимать о чём говорит Люпин. Не желал, но точно уж знал. — С того, что, какого фестрала с нами был Снейп? Он видел меня, я уверен. Что я сделал? — он вновь попытался сесть, но вышло хреново. — Я помогу. — Блэк подхватил охнувшего Люпина под руки, не без натуги приподнимая его и облокачивая о спинку кровати. — Боже, я кретин, погоди. Он подложил подушку под его спину, и слегка надавил на грудь Ремуса, заставляя того принять более удобное положение. Пожалуй, его рука задержалась на теле оборотня чуть дольше, чем было нужно, но ему блядски не хотелось убирать ее. — Ответь мне. — попросил Рем и словно бы услышав его мысли, перехватил руку Блэка, оставляя ее в своей. Его ладонь была такой же широкой, как у Сириуса, разве что, пальцы оказались чуть длиннее. — Черт, Муни, мы можем поговорить об этом когда-нибудь завтра? — ему до скрежета в зубах не хотелось разочаровывать Лунатика ни сейчас ни когда либо ещё. Он бы и завтра и послезавтра, да хоть год спустя нашел бы способ избежать этого адски неприятного разговора. Но Рем с настойчивостью танка напирал своими вопросами. — Не думаю. — Люпин отрицательно покачал головой. — Я знаю, что случилось то, чего не должно было. И ты должен объяснить мне что именно. Ничерта не помню. — Свободной рукой он коснулся своих волос, на которых слипся кровавый сгусток в перемешку с грязью. Он попытался избавиться от него, тот словно залили цементом. Рем даже засомневался удастся ли вообще его смыть и не придется ли отстригать пострадавшую прядь. Сириус выдохнул, прежде чем начать. Он чувствовал себя прижатым булавками жуком, которому уготовано было вечно томиться в тухлой коробке на потеху студентам. Такие он видел у профессора Сильвануса в рабочей комнате. Он с подозрительным благоговением стряхивал с них пыль и рассказывал о каждом экземпляре по 15 минут. — Снейп за каким-то чёртом лысым поперся в лес, где мы были. Ты его учуял и возможно, я лишь предполагаю, захотел с ним немного поиграть. Мы тебя неправильно поняли и случилась заварушка, где вы с Джеймсом ранили друг друга. Это все, клянусь, Реми. Люпин молчал. Вокруг вообще было ни звука, словно бы они очутились не в школе магии и волшебства, где сновали тысячи студентов, а в далёкой деревушке с населением в два человека. Шутливый рассказ Блэка был складный и он бы поверил ему, если бы не одно обстоятельство. Он только что заметил на его предплечье свежую рану. Пожалуй, слишком свежую, для недельной давности. Вывод напрашивался сам собой. Кто ещё мог ранить Блэка, кроме Ремуса? Внутри словно что-то шевельнулось, вырывая из глотки тихий стон. — Это сделал я. — прошептал он, притрагиваясь к порезу и пытаясь рассмотреть его в темноте. — Блядский боже! Почему я напал на тебя? Пальцы Ремуса были не в меру холодными и приятно охлаждали кожу. Блэк был настолько увлечен, что потерялся с ответом. — Ты обратился раньше, чем мы того ожидали. Это не страшно, Рем. — Сириус легонько пихнул его в бок, усаживаясь рядом. Они оказались настолько близко, что Блэк чувствовал учащенное дыхание Ремуса. — Ты не прав. Это страшно. Рано или поздно, я могу… — он прикрыл галаза силясь унять волнение, — могу убить тебя или Питера, Джеймса, да кого угодно, стоит мне только встретить его на своем пути. Ремус не мог понять, почему Сириус совершенно в это не верит. Как и не мог понять зачем вообще мародерам водить дружбу с блядским оборотнем, который представлял для них опасность как минимум раз в месяц. А если говорить серьезно, то просто, блядь, всегда. Люпин, конечно, отличался от ребят хорошей выдержкой и спокойным нравом, но даже он боялся того, кто сидит в нем. Боялся до потери ебаного пульса, до ночных панических атак. И сколько раз он вел монолог о том, что пора бы отстраниться от друзей, чтобы не навредить им в будущем. Ведь чем он становился взрослее, тем опаснее вел себя волк. У всех будущее было уже хоть немного предрешено. Кто-то планировал устроиться на престижную работу, где не обделяли хорошей оплатой. Кто-то вроде того же Блэка вообще мог позволить себе сидеть на заднице ровно и не заниматься абсолютно ничем. Кто-то уже решил заняться научной деятельностью и активно готовился к сдаче экзаменов. И каждому такому человеку Ремус искренне завидовал. Его не возьмут в Министерство Магии заниматься даже самой грязной работой, не примут в Аврорат, о котором так много и восхищённо рассказывал Джеймс. Даже в треклятую цветочную лавку, и в ту не возьмут. Кому нужен оборотень, который только и делает что создаёт проблемы на ровном месте? У Ремуса не было АБСОЛЮТНО никакого будущего. Его единственной и маленькой надеждой было собственное дело, где почти не нужно было контактировать с людьми. Поэтому он и взялся за конкурс, который им любезно устроили профессора. Варить зелья не так уж и сложно, если приноровиться. С клиентом придется видеться один, максимум два раза. И никого не придется предупреждать о том, что внутри Люпина каждое полнолуние лютует волк. — Не говори глупостей! Даже в обличии оборотня ты наш старый добрый Люпин, ты наверняка не помнишь, но ты принялся зализывать мою рану разве это не говорит о том, что даже Ремус-оборотегь заботится о нас? Сириус на свой страх и риск протянул руку, приобнимая Лунатика за плечо. Левое предплечье обожгло прикосновением, шрам начал ныть, но он готов был это стерпеть. Ему нравилось думать, что такими нелепыми прикосновениями он помогает Лунатику расслабиться. — Я честно не понимаю, на кой черт тебе такой друг как я? Я проблема в квадрате, нет, в кубе или даже в геометрической прогрессии. — Люпин взмахнул рукой, стараясь наглядно показать Сириусу насколько он большая проблема, — я самая ужасная ошибка в твоей жизни и не говори мне что это не так! У меня нет будущего. По крайней мере с тобой и ребятами. Ему не хотелось произносить этих слов и он уж точно знал, что пожалеет о них завтра. Но сколько можно было молчать о настолько очевидной проблеме? С каждым днём они взрослеют и не за горами те времена, когда каждому придется идти по своему собственному пути. Путь Ремуса был тернистый, мрачный, без единого, даже слабого огонька света. И он не хотел затмить этой непроглядной тьмой жизни друзей. Он не мог позволить себе этого. Ему хотелось на всю гребаную жизнь остаться с ними. Но судьба, эта несправедливая тварь, словно бы решила растоптать его окончательно и выбросить на свалку ненужных вещей. Сириус осторожно коснулся его подбородка, заставляя посмотреть на себя. На его лице играла настолько теплая улыбка, что Ремусу немедленно захотелось взять все свои слова назад. — Ты самая очаровательная проблема из всех, что у меня были, — его взгляд больше не блуждал по лазарету, не останавливался на штативах для капельниц, он смотрел Люпину прямо в глаза, заполняя пустоту, которая уже давно поселилась в груди Лунатика невероятной теплотой, от которой перехватило дыхание, — из всех кого я знаю, ты, Муни, достоин счастья больше остальных. И ты действительно думаешь, что какая-то «пушистая проблема» станет преградой для нашего общения? Да Джеймс бы сейчас намылил тебе за это шею! Ненамеренно, Блэк придвинулся ещё ближе, останавливаясь всего в дюйме от лица Ремуса. Ему ещё очень много хотелось сказать Люпину. Например о том, что он настолько потрясающий, что рядом с ним Сириус становится блядски сентиментальным. Или о том, что даже если весь чертов мир узнает, что Люпин оборотень, ему, Блэку, на это будет абсолютно поебать и он гордо будет говорить об этом каждому. Слова Сириуса больно резанули сердце, которое готово было поверить уже во что угодно. Ему так хотелось НОРМАЛЬНОЙ жизни. Хотелось наблюдать за полнолунием, увидеть его ещё хотя бы раз. Он уже и не помнит как выглядит полная луна. Оборотень забирал эти эти воспоминания, оставляя после себя лишь ломоту в мышцах и неподдельный страх будущего. Ремус редко плакал. Пожалуй, в последний раз это случилось на похоронах матери. И это было очень давно. Сейчас же глупое сердце решило, что настал тот самый момент, когда Лунатику следует разреветься. Да так, что глаза потом не разлепить из-за того, что те знатно опухли. Он хотел бы дать себе оплеуху, но рука наотрез отказывалась подниматься и лупить его по щеке, пока не стало слишком поздно. Хотя, его состояние давно перевалило за рубеж этого пресловутого «поздно». Первая скатившаяся по щеке слеза оставила после себя горячую линию, которую тут же охладило дыхание Блэка. — И с какого вообще хрена ты решил, что у тебя нет будущего? — зашептал Сириус, вызывая у Ремуса отчаянный всхлип, — я позабочусь о тебе, Муни. Я твой гарант, хорошо? Если потребуется, я буду тебя обеспечивать. Мой дом станет твоим. И я обещаю, что не буду разбрасывать свои вещи в твоей комнате, разве что, только иногда, окей? И мы всегда будем ужинать вместе. Ты не можешь исправить то, что какому-то мерзавцу однажды пришло в голову укусить маленького беззащитного ребенка, делая его оборотнем. И это уж точно не твоя вина. Это уже случилось. Просто смирись с этим и позволь себе жить дальше. Он ревностно смахнул слезу, которая вот-вот коснулась бы губ Ремуса, убирая ее большим пальцем. Теперь мысль о том, что только он, Сириус, может касаться этих губ не казалась неправильной или даже страшной. Может это и было единственным верным решением. Он знал одно наверняка: ему жизненно необходимо было поцеловать Люпина прямо, блядь, сейчас. От этой мысли сердце как сумасшедшее принялось разносить адреналин по венам, выколачивая из головы Блэка последние мозги. Прежде, чем он успел остановить себя, тело само подалось чуть вперёд. Рука скользнула со щеки Ремуса на его потрясающе мягкие, спутанные волосы. И пусть они сейчас были больше похожи на гнездо, все в грязи и запекшейся крови. Это было абсолютно не важно. Как и то, что Ремус выглядел довольно потрёпанным, с содранной кожей, рваными ранами, которые пыталась залечить Поппи, с рассеченной бровью, кожа над которой слегка припухла. Пусть от Люпина несло спертым запахом крови и совсем немного по́том, это нисколько его не отталкивало. Это было так блядски естественно и вопиюще прекрасно, что, притормозив в полудюйме от его лица, Блэк смачно чертыхнулся. Он заметил, что Ремус не отодвинулся от него ни на йоту, словно был готов к точке невозврата и это придало ему уверенности. Он провел своими губами по его, остро ощущая каждую трещинку и их шероховатую поверхность. Все чувства резко обострились в сто крат, вызывая целую бурю в грудной клетке, которая, казалось, сейчас разлетится к чертям. Хотя нет. К чертям летел как раз Сириус. На всех ебаных парах, подгоняемый попутным ветром. Ремус сжал его ладонь, которую так и не выпускал на протяжении всего разговора. Казалось, он вообще перестал дышать, застыв в ожидании чего-то. Блэк боялся увидеть в глазах Лунатика испуг или того хуже, отвращение, поэтому плотно прикрыл их своей ладонью, нехотя высвобождая Рема из своих объятий. Он давал ему последний шанс на побег. Ремусу сейчас не составляло труда оттолкнуть зарвавшегося Бродягу, но он упорно продолжал сидеть на месте. Руку щекотнуло не в меру длинными ресницами. Сириус и не подозревал, что у Люпина именно такие. Это вызвало у него глупую улыбку, которую наверняка ощутил Лунатик. Блэка здорово трясло, что уже совершенно невозможно было скрыть. Да и начхать. Сам не ожидая того, он распластал язык по нижней губе Люпина, проводя им от края до края, оставляя после себя мокрый след и на коже чуть ниже. Солоноватый привкус разнесся по вкусовым рецепторам, заставляя Сириуса сосредоточить все внимание на них. «Черт возьми, вот же черт возьми!» Ремус жарко выдохнул, позволяя Сириусу проникнуть языком себе в рот. И ему было плевать сделал это Лунатик сознательно или же нет. Они уже давно перешли отметку опасной близости. Он знал, что теперь глаза Люпина уж точно закрыты, что позволило ему убрать в миг запотевшую ладонь с его лица. Порочно проходясь языком по острым зубам, но пока не решаясь коснуться чужого языка, Сириус завел свою пятерню за спину Ремуса, укладывая ее точно на пояснице, чуть продавливая выступающие позвонки напряжёнными пальцами. Люпин шумно втянул воздух носом. Пульсация в руке, которую тот сжимал усилилась, от того, что он вцепился в нее мертвой хваткой, словно желая и вовсе раскрошить в ней все кости. Сириуса словно ударило под дых, когда он ощутил, как язык Лунатика лёгким касанием проходится по его собственному. Приятное покалывание статическим электричеством пронеслось сквозь все тело, заставляя его на секунду впасть в ступор. Казалось, что в мозгу произошло короткое замыкание из-за чего ни одна мысль больше могла проскользнуть в голову. Всё, о чем мог сейчас думать Блэк был Ремус, блядски горячий оборотень, Люпин. Когда-то Сириус думал, что поцелуи это несколько противно. Их значение явно преувеличивали. Когда он видел, как парочки целуются на глазах у всех, это вызывало неконтролируемые приступы тошноты. Он не мог сказать наверняка откуда такая реакция. Его первый поцелуй был хоть и неловким, но не таким уж плохим. Однако, в следующие разы, когда к нему лезли с мокрыми поцелуями, он увиливал. Даже когда у него были девушки, хотя сейчас те времена кажутся уж больно нереальными, ему приходилось переступать через себя, чтобы ненароком не обидеть их. В общем и целом, поцелуи были противными. Но не этот. Он казался тягучим, умопомрачительным и до одури приятным. Ремус просто в одночасье перечеркнул его понятия о поцелуях, обжигая Сириуса своим дыханием, наполняя низ живота свинцовой тяжестью. Сириус готов был поклясться, такое у него было впервые. Их языки мягко касались друг друга. Блэк боялся проявлять напористость, сдерживая себя изо всех ебаных сил. Будь перед ним кто-то другой, он давно бы сорвал эту проклятую рубашку, не заботясь о том, что пуговицы безвозвратно рассыпятся по полу, оставляя после себя гулкий стук. Его бы, блядь, уж точно не волновало, что их могут застукать и он бы без сомнений трахнул того, кто был перед ним. С Ремусом хотелось вести себя совсем иначе, хоть он и успел возбудиться до иступляющей боли в яйцах. Ещё немного и похоть окончательно сотрёт его хваленый самоконтроль в мелкую крошку. Жадно мазнув напоследок языком нижнюю губу Ремуса, он нехотя отстранился. В ушах Блэка стоял гул, сердце словно бы билось где-то в районе глотки, а член пульсировал. Казалось, стоит только пошевелиться, как он изольется прямо в штаны. Секунду-другую Ремус ошарашенно пялился на него, его влажные от поцелуя губы всё ещё были прикрыты. — Блядский ты боже… — испуганно прошептал он и закрыл лицо ладонями.