Созвездие Зверя

Сириус вышел из шкафа. Точнее выскочил перед Люпином во всей красе, буквально скандируя в рупор, что он чертов гей. Не дав Ремусу и шанса на подготовку или что-то вроде того, он просто взял и поцеловал его, раскрывая себя. Он бы мог, честное слово, мог бы сделать это по-другому. Например напиться и выложить все Люпину на пьяную до белой горячки голову. Даже тогда он бы не задыхался так, как сейчас. Лёгкие, казалось сплющило и в них больше не может поступать кислород. Он был так же удивлен, как Лунатик. Нужно было что-то сказать, но голосовые связки стянуло удавкой, затягивая петлю все туже. Дьявольски хотелось закурить, но с такой дрожью в руках он наврядли даже зажигалку удержит, разобьёт ее, уронив на ровный каменный пол. Сириус буквально слышал, как начинает рушиться его привычная жизнь, кусок за кусочком. Буквально полчаса назад он давал Ремусу весьма неплохой совет о том, что тому стоит смириться со своей сущностью, с оборотнем внутри и жить дальше. Так почему он сам не мог последовать этому примеру? Голова отказывалась подавать хоть какие-то идеи. Честно, Блэк был бы рад даже самой идиотской. Все что он мог, это сидеть на на кровати Ремуса и чувствовать, как в задницу впивается выскочившая из матраса пружина. Он очевидно проебался. Проебался так, что хоть волком вой. И это не было шуткой. Люпин с опаской отнял руки от лица. Нет, ему точно не показалось и это не было сном. Он всё ещё в том самом пограничном состоянии, когда нельзя наверняка сказать реально ли то, что происходит вокруг. Застывший соляным Сириус уж точно реален. Тьма, что обволакивала их, словно густой неприглядный туман — тоже. Больничное крыло со въедливым запахом дешёвого спирта, который уже впитался в волосы и одежду реально. — Шутка! — выпалил, как саданул по больному Блэк, вскакивая с кровати. Он, Мерлин свидетель, чуть не свалился на пол, ноги подкашивались от того, какой несусветный бред от только что сказал. Ремус не простит ему этого. Никогда. Над друзьями так не шутят. Да вообще ни над кем так не шутят. Это больше походит на плохо скрытое издевательство. При чем над самим собой. — Шутка?! Серьезно? Нет, блядь, серьезно?! — Лунатик схватил его за руку, прежде чем он успел рвануть из лазарета что есть сил. Цепкие пальцы больно вдавились в кожу, обеспечивая ей синяки завтра с самого утра. — Ты называешь ЭТО шуткой? Ремус задыхался от гнева и негодования. Он ожидал, что поцелуй с Сириусом выйдет на вкус, как сигаретный дым, который тот выпускал в ванной прямиком в потолок. Ожидал, что он будет чрезмерно страстным и грубым. Ожидал, блядь, чего угодно, но не такой откровенной нежности вперемешку со страхом. Порой он думал об этом: каково вообще целовать Блэка? Ответ не находился, теряясь в люто пугающих мыслях. Знала Кэти, Моника, Нора, знали все, но не он. Когда Ремус замечал, как Сириус буквально вылизывает чьи-то губы, замирал на секунду-другую, а потом уносился прочь, чтобы не видеть этого, зарываясь в книги. Чтение помогало, но лишь ненадолго. В один момент, словно сговорившись, слова смазывались, превращаясь в нечто, что уже невозможно было разглядеть. И ему честное слово хотелось прочесть о периоде миграции кровоглотов. И плевать, что вопроса о них даже не будет на экзамене, что эта информация ему нахер не сдалась, как любому другому человеку в целом. На все было плевать, кроме пелены идиотских слез, что душили его каждый раз, когда он видел, как Сириус с кем-то целуется. А потом были до колик в печёнке стремные разговоры о том, как Блэк отлично провел время. И Ремусу приходилось натянуто улыбаться, надеясь, что никто не заметит его гнева. Он неизменно повторял себе, что это просто интерес, бушующие гормоны, его «нестабильные состояния» из-за тревожного расстройства и ещё миллион вещей, которые на него ТАК влияют. Но каждый чертов раз после этих пояснений на душе становилось особенно паршиво. Словно бы кто-то невидимый решил залить его душу скисшим молоком, распространяя в ней смрад. Просто ли ему было интересно? Нет. Черта с два. Он сам хотел почувствовать это. Понять, что с ним в конце концов не так, раз ему настолько любопытно какого это, когда тебя целует Сириус Блэк. Неожиданно, пожалуй, даже слишком, это все-таки произошло. Он и понять ничего не успел. Лишь замирая от неопределенной радости в груди, чувствовал рваное дыхание Сириуса на своем лице. Ощущал поразительно горячую пятерню, опустившуюся на собственную поясницу. А когда Сириус с нажимом продавил пальцами его спину, то и вовсе чуть не застонал, как какая-то шлюха, придушивая возглас удовольствия где-то в глотке, не разрешая ему постыдно вырваться наружу. Позволил ему проникнуть мокрым языком в свой рот. Позволил себе ответить на поцелуй, сталкиваясь своим языком с его. А потом ему снесло крышу. И это не было даже отдаленно похоже на то, что он ожидал. Это было гораздо, в миллиарды раз, в триллионы лучше. Наверное, это было даже слишком хорошо. Поцелуй прекратился, по его личному мнению, слишком уж быстро. Будто они его не закончили. Когда Блэк отпрянул, Люпин почувствовал небывалый холод охвативший каждый уголок тела, точно всё тепло куда-то делось. Через секунду он понял, что этим теплом был Сириус. Немедленно захотелось вернуть все как было. Отмотать время назад и остаться в этом до оторопи восхитительном моменте на всю ебаную жизнь. Теперь он знал, что поцелуи от звезды Гриффиндора это то, что можно описать словом «превосходно». — Я, я не знаю, Ремус. — он облизнул пересохшие губы, — проще оставить все это шуткой и притвориться, что ничего не было. Я говорил тебе, что нужно смириться с тем, какой ты есть и жить дальше. Но, я хуевый советчик, Муни, видит Мерлин. Я не могу следовать своим же грёбаный советам и не могу принять себя. Ком в горле Блэка разрастался, выдавливая адамово яблоко куда-то далеко за пределы его собственного тела. По крайней мере, так казалось. Если Ремус так этого желает, он расскажет ему всё. Что он, чертов Сириус Блэк, мародер, выходец из священных двадцати восьми, мечта всех девчонок Хогвартса — гей. И он боялся даже себе в этом признаться с черт знает какого времени. А Люпину и подавно. И он непременно попросит его никогда больше не поднимать эту тему и уж точно, ни за что, ни в жизнь, даже под страхом смерти не рассказывать об этом Джеймсу и Питеру. Вообще никому. — Ты мне нравишься, Ремус. Действительно нравишься, — от неожиданности Сириус стиснул в ладони ворот своей футболки, которую ему притащил Поттер, перед тем, как отчалить. Он вовсе не это собирался говорить, так почему глупый язык, совершенно не слушаясь несёт такую околесицу? Словно бы кто-то стёр те слова, что он должен был произнести и написал новые взамен. Черт побери. Вот же черт побери. Хотел ли Люпин вообще услышать эти слова? Очевидно — да. Он еле удержался, чтобы не влепить себе пощечину. В них так хотелось поверить, утонуть, уйти с головой. Он определенно испытывает симпатию к Блэку. Это уж точно. Тут и к гадалке не ходи. И как ни странно, даже не считает это чем-то постыдным. Ему казалось, что это в порядке вещей. Это блядски правильно и неоспоримо. Это факт. Люпин ослабил хватку, выдыхая вместе с углекислым газом всю ту неуверенность, что испытывал ещё пару минут назад. Все встало на свои места, сложилось в пазл, упорядочилось. — Так с какого хуя я должен воспринимать это как шутку? — получилось чересчур грубо. — Думаешь, я не замечал твоих «случайных» прикосновений, чрезмерно длительных взглядов по отношению ко мне? И снова вышло грубо. Он будто обвинял Сириуса в этом, пытался выставить единственным виноватым. Судя по тому, как Блэк в момент сгорбил плечи, у него получилось блестяще. Но это ведь было именно так. Сириус ненароком касался его, как только подворачивалась удачная возможность: когда они шли по коридору их пальцы то и дело соприкасались, когда Лунатик садился рядом за обеденный стол, Блэк настолько широко расставлял ноги, что их ляжки плотно прижимались друг к другу. И все те томительно долгие взгляды, задерживающиеся на губах, а порой, вот уж удивительно, и в районе паха Ремуса. Все это было. — Я понимаю, что тебе неприятного. — печально усмехнулся Сириус, смахивая со лба приставшие волосы. — Но, я гей. Черт возьми, — сказать это оказалось задачей куда труднее, чем к пятому курсу обучиться анимагии. — Я по мальчикам. И тебе должно быть отвратительно слышать это. Но я не вижу больше смысла скрывать. По крайней мере от тебя. Он сказал это. В первые в жизни он признался в том, о чем молчал так мучительно долго. Он думал, что когда это произойдет, его отпустит. Что на душе станет легко. Но на него словно вывалили целую тонну бетонных плит. Да нет же. Их старательно выкладывали не пропуская ни единого сантиметра его тела, одну за другой. — Господи-боже, Сириус. — Рем бормотал, комкая слова, словно бы вообще разучился разговаривать и наконец выпустил руку Блэка, оставляя на ней отметины от отросших ногтей. — Мне не было ни мерзко, ни противно. Я не знаю как это объяснить, но если ты захочешь сделать это ещё раз, я не буду против. — Ещё раз признаться, что я гей? — когда Блэк волновался, до него совсем уж туго доходило. Он глупо усмехнулся. Боже, эта улыбка. Эти идеально ровные, словно только вчера выбеленные зубы. Эти потрясающе припухлые губы, выбивающиеся из строгих черт лица своей чувственностью. Теперь Ремус понимал, почему у девчонок сносило крышу, когда Сириус одаривал их своей «дежурной улыбкой», это было сравнимо только с выстрелом в лицо. Крышесносно. Попробуй устоять перед ней и ты сломаешься уже через пару секунд. — Ты невероятный идиот, кретин, чертова глупая псина, раз действительно не можешь понять о чем я говорю! Ремус задыхался от негодования. Ему поразительно трудно дались те слова, а Блэк словно бы специально решил над ним поиздеваться и выудить их любой ценой. Что ж, не дождется. Люпин и так слишком много сказал. Он уже готов был кинуться к ящику с инструментами, что был справа и трясущимися руками выудить из него медицинскую иглу с завернутым в крючок наконечником. Там же находилась и многоволоконная плетёная нить, она была прочнее остальных. Он знал об этом лишь потому, что Поппи слишком уж часто зашивала его порезы. Сейчас ему хотелось зашить себе рот. — Присвятые угодники! — Сириус влепил ладонью себе по лбу. Звонкий шлепок разнесся по всему лазарету, вызывая у него неконтролируемый приступ смеха. Он понял. Слишком ясно и болезненно чётко. Оставалось лишь сложить дважды два, чтобы прийти к ответу — он тоже нравится Ремусу. Даже гей-Сириус может кому-то нравиться, вот ведь новость! Он схватился за спинку кровати в дурацкой попытке сохранить равновесие. Бетонные плиты, возложенные на плечи куда-то исчезли и ему показалось, что он сейчас взлетит как мелкий воздушный шарик. Нужно как можно крепче держаться за все, что под руку подвернётся. А ещё прекратить смеяться так громко иначе Помфри заявится и решит их присмирить, уложив по разным кроватям. Этого не хотелось больше всего. Все чего он желал в эту самую секунду — наблюдать сквозь темноту, к которой привыкли глаза за тем, как восхитительно злится Ремус. Меж его бровей пролегла складка, а глаза сияли чуть ли не азартным огнём. Блэк знал, ему не устоять перед ним ни при каких условиях, не в этой жизни. Он уже пытался и эти попытки разбивались словно волны о скалы в тщетной попытке смыть их к чертовой матери. — И если ты действительно прикладывался надо мной, если это, блядь, все несерьёзно, то я лично отгрызу тебе голову в следующее полнолуние! — убийственная серьезность Ремуса отдавала приятным покалыванием где-то в районе сердца. Оно бесновалось, бухая набатом, разнося тревожный сигнал по всему телу. «Внимание, внимание! Всем укрыться в безопасных местах. Это настоящая гейская паника, повторяю, это не учения, всем укрыться в безопасных местах» — Клянусь, никаких приколов. — Сириус неверяще покачал головой, потирая уставшие глаза. — Выходит, я зря терял время и я уж точно чертов придурок, потому что не сказал тебе раньше? — Если ты об этом, то я осознал это только после… — он нервно сглотнул, пересиливая себя, — поцелуя. — Значит, ты действительно не будешь против, — настала очередь Блэка путаться в словах, делая запинку на каждом, — если я когда-нибудь снова тебя поцелую или возьму за руку, хочешь сказать ты не будешь против? — казалось он вот-вот захлебнется в собственном счастье, в которое верилось с огромным трудом. Всю жизнь его родители скрупулёзно, словно законченному болвану втемяшивали в голову, что он недостоин любви. Особенно, после поступления на Гриффиндор. Или после очередной дурацкой детской шалости. Они не говорили об это прямо. Но чего только стоит брезгливый взгляд маменьки, когда Блэк тянулся за ее объятиями. Однажды, она все-таки сдалась, или сжалилась, кто ее знает и неумело прижала к груди голову сына. Объятие вышло колким, будто Сириус в тот момент решил прилипнуть к кактусу. Оно укололо его в самое сердце жутким осознанием — он ненужный. Даже если настанет тот момент, когда он исчезнет, испарится, да хоть умрет, родители ни черта не почувствуют. Разве бывают ненужные дети? Он задавал себе этот вопрос множество раз. И ответ, как ни странно, находился. «Бывают. Посмотри на себя. Ты такое ничтожество, что тебя даже касаться мерзко.» Теперь он понял, почему не любил поцелуи. Его просто не научили проявлять нежность. Никто не сказал ему, что обнимать кого-то это нормально. Никто не предупредил, что уж точно не стоит вести себя так же, как его родители и увиливать от манящих прикосновений. Поцелуй с Ремусом он полюбил. Вот так просто за одну лишь секунду и готов был поклясться, что не забудет его даже спустя много лет. Он ожидал и уже по-настоящему готовился к тому, что останется один на всю эту чёртову жизнь. Что ему только и будет оставаться, что исподтишка пялиться на Лунатика, по-идиотски отводя глаза, когда тот обратит на него внимание. Убеждал себя, что ему и этого будет достаточно, но плохо оценил свои силы. Нет, не будет. Не будет достаточно, даже если Ремус останется рядом в качестве друга на веки вечные. В последнее время он остро ощущал необходимость такой нужной ему близости, безумную жажду тепла, которое, казалось, на мили разносит тело оборотня, словно пылающий в ночи костер. Судя по всему, это всё уже летело к чертям. И слава Мерлину. Он чувствует, как нелепая, почти глупая улыбка пристает к губам и не сойдёт с них даже к завтрашнему утру. Блэк машинально потянулся к вороту футболки и уже в который раз оттянул его, словно бы это может помочь ему вдыхать больше кислорода. — Не буду. — выдохнул Люпин, ловя себя на том, что он чертовски устал, несмотря на то, что проспал весь день. — Тогда, — Сириус запускает пальцы в волосы, что ощущаются кожей, как пыльная солома и слегка тянет их, чтобы на все сто, а может и тысячу процентов убедиться, что он не бредит сейчас, — давай пока никому об этом не говорить. Я не готов к ещё одному выходу из шкафа и серьезных разговоров на тему: «Мой друг гей. Бежать или остаться?». Потому что он бы уж точно убежал. В их обществе такого не принято. Он с облегчением выдыхает, когда Ремус согласно кивает. Долбанные мурашки взбираются по позвонкам вверх до самой шеи, заставляя Сириуса слегка поморщиться. О таком он мог только мечтать, даже не надеясь на хороший исход. Но его планы опять сорвали, перевернули с ног на голову и в этот самый момент, казалось, что он самый счастливый человек на земле.