Созвездие Зверя

Он грязный. А ещё он в полнейшем ступоре. Произошедшее никак не укладывалось в голове и не хотело собираться воедино. Северус уж точно никогда бы не подумал, что Люпину так будет подходить его фамилия. С французского она переводится как «волк», к тому же, каждый более-менее опытный зельевар знает — есть дикорастущее растение люпин, без которого не обойтись в приготовлении того же зелья для повышения кровяного давления. Ему бы в пору посмеяться над игрой слов, но он не выдавил бы из себя даже свою обычную ухмылку. Вот уже пять минут он задумчиво стоит посреди комнаты и пялится на свой рабочий стол, уставленный книгами, хаотично валяющимися кусочками пергамента и кружкой с недопитым тыквенным соком. Обдумать предстояло тысячу и одну вещь. Он битых два часа просидел в кабинете директора, пока тот спокойным и даже несколько загадочным голосом пояснял, что да, действительно, в Хогвартсе учится оборотень. И нет, он не будет убивать учеников. Снова да, Ремус является жертвой обстоятельств, но историю его превращения он не имеет права раскрыть. И что самое главное — Северус ни за что не должен говорить об этом кому-нибудь, иначе это поставит под угрозу не только будущее несчастного Люпина, но и всю школу в целом. Ещё бы, пойди поищи на свете такого же долбанутого директора, который согласился приютить в стенах, где находятся дети, чертового оборотня! Северус, конечно, подозревал, что Дамблдор уже давненько выжил из ума, но чтобы настолько. В конце пламенной речи, директор попросил его дать непреложный обет, что ещё раз доказало его полнейшую невменяемость. Но разве у Северуса была возможность отказаться? Нет, ну точно нет. Не дай он этого чертового обета, его бы пинком под тощую задницу попёрли из школы магии и волшебства, не успел бы и глазом моргнуть. Подставлять всю чётко налаженную систему из-за какого-то вшивого слизеринца, который случайно узнал страшную тайну никто не стал бы. Руку всё ещё слегка покалывало. Он ожидал, что это будет больно, но почувствовал лишь легкий электрический разряд, сравнимый с рукопожатием. Его вынудили держать язык за зубами и теперь Северус даже говорить об оборотнях боялся. А что, если ему придется отвечать на Защите от Темных Искусств? Выдай он хоть что-то об оборотнях не вышибит ли ему мозги? Чертов Дамблдор со своим блядским обетом и добротой душевной по отношению к самым, пожалуй опасным существам. Недовольно фыркнув, Снейп стянул с себя окончательно испорченную мантию и кинул ту на спинку стула. Ему явно не стоило переться в этот идиотский запретный лес. В тот день все было из рук вон плохо, но он понадеялся на то, что в кои то веки удастся спокойно собрать немного растений для зелий. Периодически ему поступали заказы от студентов и он не прочь был перебиться лёгким заработком. Теперь об этом можно было только мечтать. Лишние золотые галлеоны, да серебряные сикли сейчас уж точно не помешали. Давно пора бы купить новую мантию, пару книг по зельеварению и раскошелиться на хороший большой котел. Старый был совсем худ и чрезмерно мал. Его стенки потрескались, а кромка и вовсе отваливалась. Иногда он чувствовал, что походит на тот самый котелок. Он тоже понемногу разваливается. Как будто и без этого у него было мало проблем, как на голову свалились все четверо мародеров и Дамблдор со своим обетом. Джеймс хотел поговорить с ним, но Снейп отказался, оставив того в коридоре в одиночку с совершенно потерянным видом. Как ни странно, ни одной угрозы от него ещё не поступило. Северус понял несколько очень важных вещей. Во первых — он до усрачки боится оборотней. Во вторых — гулять по запретному лесу это весьма дерьмовая идея. И наконец в третьих — его слизеринскую задницу спас сам Джеймс, грёбаный олень, Поттер. И если боязнь оборотней и вообще любых других магических существ была достаточно «нормальной» проблемой, то тот факт, что волшебник, который проходу ему не давал и даже пару раз действительно пожелал смерти — спас его. Ну не бред ли? Это все равно, что сказать кому-нибудь о том, что ты ненавидишь черную лакрицу, а спустя час уплетать ее за обе щеки. Северус привык во всем полагаться на логику. Однако сейчас, эта капризная дама махнула ему ручкой и укатила в закат. Называя однажды Джеймса тупым лосярой, он и помыслить не мог, что тот действительно им был. Снейп мог похвалиться великолепными баллами по всем дисциплинам. Он считал себя очень умным парнем. Но в эту секунду, пожалуй, впервые в жизни у него было больше вопросов, чем ответов. И чем дольше он размышлял, тем сильнее осознавал, что ни черта не понимает. *** Джеймс сидел на кресле в гостиной с золотым снитчем в руках. Тот то и дело порывался полетать по комнате и раззадорить Поттера погоняться за ним. Настроение для этого было слишком уж гаденькое. Сохатый с удовольствием пошел бы отдыхать, но сон настойчиво не желал приходить, а напряжённые мышцы то и дело сковывало судорогами. Он здорово перепугался. За Сириуса, Ремуса, за себя. За Снейпа. Вот что уж точно казалось бредом несусветным. То, что он посвятил слизеринца в мародёры по пьяной горячке ещё ничего не значит. Но его собственные действия заставляли удивляться все больше и больше. Ещё год назад он бы давясь от смеха наблюдал за тем, как сальноволосый улепётывает от клацающего зубами оборотня и подгонял того радостными комментариями. На деле все оказалось не так то просто. Он не только защитил его, а ещё и самого себя подставил под удар. Признаться честно, удар вышел что надо. Поттер долго приходил в себя. Ребра всё ещё ныли и ему постоянно приходилось наклоняться чуть вперед, чтобы унять боль. Дамблдор предупредил, что ему придется сказать родителям ребят, об их вылазке в запретный лес ночью. Они все уж явно получат наказание. Сейчас нужно выставить все так, чтобы не выдать Ремуса. Своим родителям он безоговорочно доверял и мог назвать их классными. Но им явно не стоило знать о том, что один из его лучших друзей оборотень. Реакцию предугадать он не мог. К горлу подкатила тошнота, когда он вспомнил про родителей Сириуса. Уж те точно устроят ему наказание по-Блэковски и оно будет серьезнее, чем то, что даст Минерва. Однажды, не больше двух лет с тех пор прошло, Вальбурге взбрело в голову, что сын должен быть более послушным и в воспитательных методах она была весьма изощренной — выстегала его ремнем до синих полос на спине. Об этом знал только Джеймс. Блэк попросил не поднимать эту тему при Питере и Ремусе. Поттер помнил, какой печалью были наполнены глаза Сириуса, когда он рассказывал об этом, помнил эти жуткие на вид иссиня-фиолетоввые борозды поперек позвоночника. Их было не меньше семи. Он не считал точно. Но тут же выпросил у Поппи хорошую желеобразную настойку с противным запашком, которой обмазывал спину Сириуса ещё неделю, если не больше. Бродяга даже отказывался от тренировок по квиддичу, так как ему было стыдно снимать майку в общей раздевалке команды Гриффиндора. И Джеймс решительно не понимал какого черта мать так ненавидит своего первенца. Словно бы он оказался крайне нежелательным подкидышем, на которого вечно забивали хуй. После того инцидента он на полном серьёзе предложил Бродяге переехать к нему, тем более, что его родители уж точно обожали Сириуса со всеми его недостатками. Тот отнекивался и говорил, что настоящий мужик должен решать свои проблемы сам и наигранно весело улыбался. Что ж, его право. Главное, что он знал — есть то место, куда он может прийти случись что и его примут с распростёртыми объятиями. Что, впрочем, не было шуткой. Юфимия обожала все эти телячьи нежности и не упускала возможности прижать сына к сердцу или с нежностью растрепать его и так беспорядочно лежащие волосы. Поттер улыбнулся. Ему ахуеть как повезло с предками. *** Спустя пару-тройку не таких уж и мучительных дней, проведенных в лазарете, Ремус чувствовал себя гораздо лучше. И пусть шрамы всё ещё болели, напоминая о неприятной ночи, пусть он ещё не успел до конца вычистить из-под ногтей засохшую кровь, но ему было так чертовски хорошо. Сириуса отправили из больничного крыла восвояси на следующий же день, что дало Люпину возможно поразмышлять о том, что между ними происходит. Размышления заходили в тупик и приводили, как ему казалось, к совсем уж умалишённым выводам. Ну да, они поцеловались, но это не делало их парой в ту же секунду. Они всё ещё были друзьями, разве что, могли позволить себе немного больше. Сириус никогда не славился постоянностью в отношениях. К тому же, он был жутким засранцем. И почему то, после того, как его отношения летели к херам, бывшие Блэка прибегали именно к Ремусу. Ни с Джеймсом, ни с Питером такой хуйни ещё ни разу не происходило. Но толпы брошенных, рыдающих девушек чуть ли в очередь не выстраивались перед их спальней, требуя Люпина «на разговор». Он уже привык. Разговор состоял из нескольких частей. За все это время он даже систему выстроил. Первое — нечленораздельная речь и рыдания о том, какой же Сириус всё-таки козел. Ну тут Лунатик ничего не мог сказать в противовес. Он уж явно не разделял любовь Бродяги к разнообразию. Вторая фаза — «ты же мне поможешь, Ремус?». Каждый раз этот вопрос всплывал так ожидаемо, что Лунатик сам готов был задать его себе, как только видел, что девушка утирает глаза и решительно сжимает кулаки. Помочь разбить его «новые» отношения, помочь вернуть блудного парня, помочь отомстить и ещё сотни похожих предложений. Да Ремусу давно пора было выдать лицензию практикующего психотерапевта, учитывая, как он ловко управлялся с этими беззащитными девчонками. Он и не думал портить им жизнь, как и не думал том, чтобы разрушить те отношения, в которых состоял Сириус на тот момент, даже если в душе с каждым грёбаный разом росла злость. Третья стадия разговоров останавливалась на «Ремус, вот скажи, неужели все мужчины такие?». Ему то и дело хотелось внести поправки. Нет, не все. Просто ты, дорогая, выбрала в пару Сириуса Блэка, с репутацией плохо мальчика и знатной оторвы, чего ты вообще ожидала от него? Букеты красных роз и предложения руки и сердца через полгода? Да Бродягу вообще нельзя было назвать хоть сколько-нибудь романтичным. Люпин с умным видом начинал разглагольствовать на эту тему, подталкивая несчастных на вывод о том, что они ещё слишком молоды для серьезных отношений и это то самое лучшее время для безудержного веселья и тупых подростковых поступков. Время, для ошибок, о которых через десять лет они будут вспоминать с улыбкой и в шутку называть себя дурочками. Он искренне в это верил сам. И наконец четвертая и самая трудная фаза: «ты такой классный, может сходим на свидание в Хогсмид?». Не каждая на это решалась, но когда Люпин слышал этот вопрос, его лицо кривилось, словно он сыпанул в рот лимонной кислоты. Пятьдесят четвертое правило устава мародеров гласило: «Ни один мародер не имеет права встречаться с бывшей девушкой другого, так как это просто отстой отстойный. Если кто-то решится преступить это правило, то его ждёт наказание в виде поцелуя с Нюньчиком.» Во первых, целоваться с Северусом ему ужасно не хотелось. А во-вторых, ему не были интересны девушки, с которыми встречался Сириус. Да, они все были как на подбор, симпатичные, умные, с трогательным взглядом и идеальной кожей. Но даже теоретически Люпину эта авантюра не была интересна. Он пытался припомнить, нравилась ли ему по-настоящему хоть одна девушка из Хогвартса. Насколько он помнил — нет. Это и было самым странным выводом, к которому он пришел. Что касалось бывших Блэка, он мягко отказывал им, говоря, что ему уже «кое-кто» нравится. Разве что не уточнял, что этот кое-кто сейчас на свидании со своей очередной пассией, которая через неделю-другую прибежит плакаться Ремусу — признанной женской жилеткой школы магии и волшебства. Он бы точно получил этот титул, если бы такой существовал. Однажды, Питер даже нарисовал медаль «Лучшая жилетка года» и приклеил ее на мантию Лунатика. Вот уж спасибо, Хвост. Наверное, именно поэтому он не стал поднимать тему того, кем они с Сириусом приходятся друг к другу. Легче было остаться друзьями, чем стать парой, которая разбежится через месяц. Он действительно побоялся потерять Бродягу. К тому же, не был готов к отношениям. Тем более с парнем. Пусть все остаётся на своих проверенных местах. Это было хоть и маленьким, но гарантом того, что ничего страшного с их дружбой не случится. А эти самые гаранты нужны были Люпину, как воздух. Жить в постоянной тревоге он может и привык, но новые потрясения уж точно выбьют его их колеи и неизвестно когда он сможет оклематься от них. Ремус задумчиво брёл по замку, не замечая, как за ним увязался Почти Безголовый Ник. Он самоотверженно изображал Люпина, сгорбив спину, отчего его голова почти свисала у груди, болтаясь на ошмётке шейных мышц. Ник театрально приставил к подбородку указательный палец и передвигал ногами, словно бы это было нужно для передвижения. Только услышав чей-то смех, Ремус обернулся. Девушки с Пуффендуя указывали на приведение и хихикали, наблюдая за его представлением. — Чего такой кислый, лимон проглотил? — Ник наконец прекратил парадировать Ремуса и поровнялся с ним, поправляя уплывающий в сторону нос. — Все в порядке, Ник, — улыбнулся Люпин глядя сквозь него. Он помахал рукой знакомым девушкам. Одна из них как-то уж больно пристально на него смотрела. И Лунатик даже вспомнил, что видел ее как раз во время поездки в Хогвартс-экспрессе, когда та зашла за Сириусом. Сердце неприятно ёкнуло, словно бы его ударили маленьким молоточком. Ему было до нелепости интересно о чем они разговаривали, но спросить он так и не решился. Зато это пытался сделать Джеймс, свирепо атакуя Блэка вопросами, но тот будто язык проглотил и наотрез отказался вообще о ней говорить. Такого ещё не случалось. Обо всех своих любовных и не очень похождениях, он с превеликой радостью делился с друзьями, в красках описывая чуть ли не каждую деталь. Порой доходило до абсурда, он хвастался даже цветом нижнего белья очередной пассии. В такие моменты Ремусу нестерпимо хотелось влепить Блэку подушкой по лицу. Во-первых это было тотальным неуважением к девушке, а во-вторых, Люпину было не по себе от таких подробностей. Он непременно представлял себе, как тот снимает с них одежду, целует, любуется телом. Это вызвало панику и отвращение. Он вообще больше не хотел думать о девушках Сириуса, тем более узнав, что тот оказался геем. Люпин ещё не успел обсудить с ним какого хрена тогда у него в бывших ходит добрая половина старшекурсниц и этот разговор стоял с пометкой «важное». Захочет поцелуя — ему придется объясняться. В самом деле, не будет же Ремус за просто так позволять это делать. Сириусу придется смириться с тем, что доступных оборотней не бывает и его обычная тактика с Ремусом не пройдет. Он поспешил наскоро попрощаться с Почти Безголовым Ником и поскорее вернуться к себе. В гостиной Гриффиндора было привычно людно. Кто-то успел занять места за кофейным столиком, чтобы тихо поболтать о своём. Кто-то развалился прямо на полу, делая эссе на тему «Превращение пера в ворона: теория и практика», которое задала им МакГонагалл ещё на прошлой неделе. Люпин давно с ним покончил. Он вообще предпочитал вовремя сдавать все домашние задания, какими бы сложными они не казались. Питер обычно занимался вместе с ним и в этом был один большой плюс: он всегда запасался отличным кофе и сладкими булочками, перед тем как засесть за домашку. К тому же, вдвоем решать те же задачи по рунам было гораздо легче и веселее. Джеймс и Сириус же отличились даже тут. Им словно было поебать на предметы и учителей, но они все равно умудрялись получать высокие баллы. Вот ведь несправедливость. — Реми, иди к нам! — Джеймс помахал ему свободной рукой. Мародёры сидели на диване, полностью захватив все пространство около него, словно бы никто другой не смел пересекать невидимую границу из тайного государства. — Где ты был так долго? — Питер развалился на мягких подушках, широко расставив ноги. Люпин удивился, как тот вообще ещё не скатился на пол. Но судя по выражению его лица эта поза была самой удобной в мире. Он уже хотел было усесться между ним и Поттером, как Сириус перехватил его за запястье. — Я пригрел тебе местечко, приятель. — он призвано похлопал по сидению рядом с собой. Ремус еле заметно вздрогнул. Ладонь Сириуса оказалась не в меру горячей, а кончики пальцев холодными, словно бы он трогал ими снег пару минут назад. Чувствуя, что вот-вот раскраснеется, как третьекурсница во время первого поцелуя, он поспешно нахмурился. Блэк потянул его за руку и подпихнул Петтигрю, чтобы тот сел нормально. — Прошёлся по замку, подумывал зайти в библиотеку, но вспомнил, что ещё не дочитал тот роман, что брал в прошлый раз. — слегка севшим голосом ответил Люпин. Блэк всё ещё держал его за запястье, поглаживая большим пальцем нежную кожу на внутренней стороне. Это было так…охуенно приятно? Ремус не мог подобрать слов. Эти мягкие, словно невесомые прикосновения могли свести с ума кого угодно. Всю жизнь, он думал, что его слабые места это ребра, ведь он до одури боялся щекотки, и пожалуй, поясница, прикосновения к которой почти вызывали в нем стоны. Как оказалось, его слабым местом было чертово запястье и Блэковские руки. Заметив, что за ними наблюдают девчонки курсом младше, он поспешил высвободить руку и уложил ее поверх спинки дивана. Сириус недовольно фыркнул, но останавливать его не стал. Одна из девушек, кажется, Дарси, подмигнула Джеймсу и ловко подкинула снитч в воздух. Атмосфера в гостиной была чертовски расслабляющей. Ремус еще ни разу не бывал в гостиных других факультетов, но мог с уверенностью сказать, что их — самая лучшая. Чего только сто́ят эти удобные кресла, в которых можно свернуться калачиком и укрывшись пледом спокойно почитать. В них умещались даже самые здоровые парни, вроде Ремуса. Его извечной проблемой были не в меру длинные ноги, которые он просто не знал куда деть, если сидение оказывалось непривычно низким. Красно-золотые тона помещения, согревали ничуть не хуже большого камина, где всегда горел костер, разнося по гостиной приятный запах лесных трав. Кто-то из студентов вечно подкидывал их туда. Сегодня это был волшебный аромат пихты. Лунатик с удовольствием принюхался. Он любил это место всем сердцем. — Вот черт! — ругнулся Фрэнк, который сидел на подоконнике и любовался потрясающим видом на озеро, — это не мое письмо! — он поправил очки на переносице и присмотрелся к тексту. — Эй, Сириус! Сова по ошибке принесла мне твоё! Ему пришлось перекрикивать гул толпы студентов, и чтобы не больше не напрягать голосовые связки, он спрыгнул со своего места и подошёл к мародерам. Лонгботтом был из той категории людей, которые закрывались в книги, как и Ремус. У них даже были схожие вкусы. В прошлом году он подкинул Люпину целую серию книг о приключениях, подумать только, на космических кораблях! Ремус был в полнейшем восторге, зачитываясь ими на каникулах. Он читал их за завтраком, обедом, ужином, даже принимая ванную, что было ещё более приятно. Одним вечером он настолько увлекся, что обнаружил себя спустя 2 часа непрерывного отмокания, в прохладной воде. Собственно, этому не стоило удивляться. Фрэнк явно был профи в подборе интереснейших книг. Лонгботтом протянул вскрытое письмо Блэку и извинился, что не сразу заметил адресата. Сириус наскоро пробежался взглядом по конверту из дорогущей бумаги. Римус моментально почувствовал, как тот напрягся и посмотрел на него. В глазах Блэка плескалась самая настоящая тревога и что-то такое, чего не смог определить Лунатик, но это его определенно напугало. Он перевел взгляд на письмо, которое было написано совершенным каллиграфическим почерком. Он был ровный, можно было даже сказать, жестким, без уклона. Слова он разобрать не успел, так как Сириус смял его кулаком. — От кого? — было видно, что Поттер тоже неожиданно напрягся. Рем подумал было, что между ним и Бродягой был какой-то секрет, который ни Люпин, ни Хвост не знают. Сириус молчал, комкая письмо и даже не заботясь о том, что не прочёл его до конца, швырнул в камин. Огонь охватил бумагу, съедая его языками пламени, которые от чего-то сделались зеленоватыми, или Ремусу просто показалось? — Родители. — коротко пояснил он, облокачиваясь локтями о ноги и задумчиво глядя в камин. Люпин готов был поклясться, что его настроение резко изменилось, стоило только Блэку взять в руки послание. Выверенная Блэковская осанка превратилась в сутулость, которой Сириус откровенно брезговал. Если бы Ремус верил в эту чушь, он сказал бы, что его аура в одночасье стала мрачной. Джеймс потёр лицо руками. Он точно знал — ничего хорошего от письма Вальбурги ждать не стоит. В то время, как остальные ребята получали поздравления от родителей в связи с успехами в учебе, Сириус получал письменный нагоняй. Мол он был «недостаточно хорош», как любила выражаться Миссис Блэк. Эти письма всегда заканчивались отвратительным настроением на пару последующих дней. Сейчас же Сириус вел себя ещё более подозрительно. Он никогда не сжигал письма. Никогда не смел не прочесть их и писал в ответ. Все было слишком серьезно. И Джеймс дал себе слово, что он выяснит насколько.