Созвездие Зверя

«Сириус Орион Блэк! Я крайне разочарована тобой уже в который раз. Ещё никогда мне не приходилось так краснеть, читая письмо из школы. Как ты посмел разгуливать ночью в запретном лесу, пренебрегая правилами? Твои поступки омерзительны. Мой сын не должен быть таким убогим, я просто опускаю руки. Достоин ли ты зваться Блэком? Думаю, нет. Я давно тебе это говорила и повторю ещё раз. Я не желаю больше выслушивать речи о том, что ты вытворяешь. Не желаю заставлять высшее общество, которое быстро обрастает слухами помнить о тебе, как о человеке, который принадлежит благородной семье Блэков. Заметь, выходцам из священных двадцати восьми! Ты сплошное разочарование. Свое наказание получишь по прибытии домой. Жду тебя не позже 30 сентября. Вальбурга Блэк.» Сириус уже в пятый раз по памяти воспроизводил письмо от матери. Он запомнил каждое блядское слово, выведенное твердым почерком. От него сквозило самой настоящей ненавистью. Он знал с каким выражением лица она его писала. Скривив тонкие губы, уголки которых были опущены, сморщив нос так, что ноздри ползли вверх, словно она находилась в помещении провонявшем тухлыми яйцами и наконец вздернув правую бровь — ее фирменная мина презрения. На пальцах всё ещё чувствовалась жесткость плотного пергамента, будто он держал его в руках с минуту назад. Этим вечером ему предстояла поездка домой. И это было худшим, что могло сейчас произойти. У него просто не было выбора. Придётся наскоро собрать вещи на пару дней и отчаливать. Приехать за ним никто конечно не собирался. В этом плане Блэк был намного самостоятельнее своих сверстников. Он уже мог в одиночку трансгрессировать, не прибегая ни к чьей помощи. Статус обязывал, черт бы его побрал. И всю его семейку с их идеальными манерами и скупыми разговорами за обедом. Черт бы их, блядь, побрал. Он ненавидел все, что было связано с Блэками. Их, все как под копирку, точенные профили, их манеру речи, фамильный замок, в котором было больше комнат, чем проживающих в них человек, их старания направленные на поведение в обществе, что бы чужие люди, упаси Мерлин, не подумали о них чего лишнего. Сириус знал, что вся напыщенная показуха лишь на время, когда они оставались наедине, почти лучезарная улыбка сползала с лица матери, отец становился отстраненным и угрюмым. Регулус был не в счёт. Сириус никогда не говорил с ним об этом, но он точно знал, Рег не такой, как они. Он ближе к Бродяге, ближе к этому вольному, свободному от стереотипов образу жизни. И рано или поздно он тоже взбунтуется. Это будет намного жёстче, чем пререкания Сириуса, это будет настоящим взрывом бомбы замедленного действия. И тогда он поможет младшему брату что бы ни случилось. Он чувствовал, что разговор с матерью, отца наверняка, как всегда не будет, состоится серьезный и болезненный не только морально, но и физически. Подготовить себя к такому было просто невозможно. Это было похоже на те глупые ситуации из детства, когда он до оцепенения боялся уколов, но от них не сбежать и не скрыться. Приходилось скрепя зубы ждать, когда тонкая длинная игла пробьет эпидермис, за ним и дерму, что собственно, оказывалось не так уж и страшно. Больно было потом, когда начинали давить на поршень шприца, выпуская в мышцу раствор, разбавленный лидокаином. Как там обычно говорили? Перед смертью не надышишься? Вот уж, блядь, точно. Перед встречей с предками тоже. Все в их комнате казалось теплым и уютным. Лучи осеннего солнца освещали ее, попадая на дубовый стол, где вечно царил беспорядок, на стены, которые Лунатик украшал постерами, его кровать, что теперь в кои то веки была идеально заправлена. Он словно провел тут всю свою жизнь, а не половину. Это место он без зазрения совести мог назвать свои настоящим домом. А то до отвращения мрачное поместье в зелено-серебряных тонах было лишь его временной камерой содержания, в какие сажают преступников, пока ведётся следствие. Он с опаской обернулся, когда еле скрипнула входная дверь. В проёме появился Поттер. Было чертовски непривычно видеть на его лице такую неподдельную серьезность. Словно бы он проглотил майского жука и обнаружил это только когда на зубах хрустнули жёсткие коричневые крылья. Он прикрыл дверь, защелкивая замок и прислонился к ней спиной. — Уезжаешь сегодня? Блэку хотелось сию же секунду стереть с его физиономии это проклятое выражение сочувствия. Он не нуждался в нем. Слишком сильный и гордый для этого девчачьего дерьма. И он в состоянии пройти весь этот путь до конца. Сам. Без чьей-либо помощи и жалости. — Да, вернусь на днях. — отмахнулся Сириус, запихивая в чемодан скомканную футболку. У него не было времени на то, чтобы аккуратно раскладывать одежду. Маменька все равно будет недовольна его внешним видом, даже нацепи он свою парадную мантию в, подумать только, типичных слизеринских тонах! Но эта сука никогда не дождется такого от старшего сына. Он скорее съест 35 унций соли, чем облачится во что-то, что хоть сколько-нибудь напоминает треклятый Слизерин. — Что было в письме? — Джеймс словно прирос к двери и напряжённо наблюдал за каждым неосторожным движением Блэка. Он были слишком резкие, порывистые, будто не принадлежащие ему. Они не были настоящими. Перед ним был будто вовсе не старый добрый Бродяга, а какой-то чужой, совершенно незнакомый ему хмурый человек. — Ничего особенного, я плохой сын, который недостоин прекрасной фамилии Блэков. Все как всегда, забей. Стараясь как можно меньше встречаться взглядом с Поттером, Сириус метался по комнате, думая что бы ещё с собой взять. Теплый свитер навряд ли ему пригодится. Кожанку лучше оставить тут, иначе Вальбурга с дуру решит изрезать ее и сжечь. Палочка всегда была при нем. И это, пожалуй, единственная вещь, которая его успокаивала, стоило только провести большим пальцем по тиснению в виде дуба на рукоятке. — Ты понимаешь, что это неправда? — осторожно начал Джеймс, нервно подергивая себя за мочку уха, — ты единственный из семьи, кто выводит Блэков из проклятой тьмы. Я не знаю, ты отличный друг и таких людей я вообще не встречал. — Он замялся, пытаясь подобрать слова, и не обидеть при этом Бродягу. Тот печально улыбнулся и лишь на секунду взглянул на него. — Знаю, Сохатый. Чего ты так дёргаешься? Я ездил домой тысячу раз, а сейчас ты меня словно на мои собственные похороны отправляешь. — он изо всех сил старался держать расслабленную мину. Как и всем Блэкам, ему был присущ талант актерского мастерства, который сейчас, кажется, наотрез отказывался работать. — Да нет, — фыркнул Джеймс, — я вот что сказать хотел: всегда знай, что мой дом-твой дом, мужик. И мы всегда рады тому, что ты погостишь у нас годик-другой. Повеселимся, позовем Питера и Ремуса на рождественские каникулы. Ради тебя, так уж и быть, я даже Нюньчика приглашу. Можешь делать с ним что угодно, только если решишь добраться до четвертой базы, то не на наших глазах, я выделю сам отдельную комнату. — Вот уж спасибо! — рассмеялся Сириус, чувствуя, что его по-немногу отпускает тревога. — Ради сальноволосого придурка я точно приеду на рождество, так и знай! И возможно, я только предполагаю, трахну его на твоём обеденном столе под ваши крики отчаяния и рвотные позывы. *** Блэк уже успел попрощаться с друзьями. Разве что Ремуса всё ещё не было, где он ошивается Сириус не знал. Обычно, он бы сгорал от любопытства и даже пошел его искать, чтобы наигранно надуть губы и заявить, что тот совсем не беспокоится о своем лучшем друге. Но в таком состоянии, как сейчас, он скорее бы обнял его на глазах у студентов, и прижался лбом к тёплому костлявому плечу, чуть сгорбившись. Он был бы слабым при Люпине, чего совсем уж не хотелось. Он мог в конце концов дать волю эмоциям и даже всплакнуть. Это не то, что он мог себе позволить. Ручка небольшого чемодана удобно уместилась в руке. Ему предстояло трансгрессировать в кабинете МакГонагалл, где был снят запрет ровно на 15 минут, Дамблдор лично позаботился об этом. Как и об экзамене, который провел самостоятельно, чтобы торжественно вручить Сириусу документ, подтверждающий его право на перемещения на целый год раньше положенного срока. Нужно было спешить. Он махнул рукой мародерам, получив в ответ подбадривающие слова, которые словно бы просочились сквозь него, он даже суть не особо уловил. Да и черт с ними, со словами. Казалось, что он идёт слишком медленно, но ноги отказывались увеличивать темп, громко бухая стеганной подошвой по полу. Его движения были как в замедленном сне, когда он пытался убежать от огромного монстра с головы до пят усеянного влажными глазами и пастью посередине туловища. Тот двигался гораздо быстрее и когда нагонял его, врезался бритвенно острыми зубами в податливую плоть. Ощущение не из приятных. Он оглянулся. Монстра рядом не было. Хотя, через каких-то 15 минут он окажется нос к носу с реальным кошмаром, что носит имя Вальбурга. Тихо выругавшись, он открыл дверь кабинета Минервы. Там было пусто, только потрескивание поленьев в камине разрывало мертвенную тишину. Он с облегчением выдохнул. Хотя бы МакГонагалл не придется наблюдать его кислую рожу, перед отправкой в отчий дом. Он прошел вглубь кабинета, мысленно настраивая себя на трансгрессию. — Я уж думал, ты решишь опоздать. Сириус чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности. Из кресла с непомерно высокой спинкой, которое было повернуто к камину выбрался Ремус. В его руках красовалась книга с ядовито красной обложкой. Блэк готов был спорить, что Рем стащил ее с полки напротив рабочего стола. — Черт, Муни, ты не мог бы больше так не делать? — он опёрся вытянутой рукой о стену, опуская голову. Волосы нависли на лицо непроглядной ширмой. — Прости, я не хотел пугать, просто зачитался. — в подтверждение своих слов, Люпин махнул книгой, закрывая ее окончательно и откидывая на кресло. Вот уж кого такого отношения к книгам Сириус не ожидал. — Когда мне ждать тебя обратно? Ремус закусил нижнюю губу и переступил с одной ноги на другую. Хотелось задать Сириусу сотню вопросов, но на них не было ни минуты. Минуя остальные 99, он задал сотый. — Когда маменька решит, что с меня хватит наказаний. — он ответил честно. Не было нужды скрывать и так всем очевидную вещь. Благо, Лунатик ещё не знает, насколько жестокой может быть Вальбурга и не будет так уж сильно переживать за него. Хотя это беспокойное выражение лица Ремуса заставляло сердце радостно сжиматься в груди. И сам факт того, что ему не было все равно, что он пришел в этот чертов кабинет, каким-то образом вынудив Минни уйти, оставляя их наедине, казался просто невозможным и в тоже время опьяняюще приятным. — Ты ведь будешь в порядке? — Люпин решился ещё на один вопрос, который, пожалуй, прозвучал неестественно громко. — Возможно, — Блэк подёрнул плечами и устало потёр лицо руками. — Выясним это, когда я прибуду обратно. — Черт возьми, чего я не знаю? Ты скрываешь от меня что-то очень важное, Сириус, — он подошёл к нему почти вплотную. Его дыхание холодило кожу. Блэк любил наблюдать за тем, как Люпин хмурится, но сейчас ему захотелось разгладить морщинки на лбу большими пальцами. Это было, черт подери, уже слишком. — Я расскажу тебе, как только вернусь, обещаю. — Сириус пристально смотрел в глаза, потрясающего, на его счёт, янтарного цвета. Таких во всем свете не сыщешь, как ни старайся. Он отпустил чемодан, который с грохотом повалился на пол, да и хрен бы с ним. Повинуясь какому-то отчаянному желанию, он обнял Ремуса, заводя руки за его плечи. Пятерня по привычке потянулась к волосам, что ненавязчиво разносили запах ментолового шампуня. Ладонь мягко щекотнуло. Он ведь мог себе это позволить, да? Так откровенно выпрашивать немного нежности от Лунатика, отчаянно цепляясь за его коричневый свитер, комкая тот в кулак. Люпин аккуратно, словно прощупывая, сможет ли он ступить на тонкий лед, устроил руки на его талии, а потом и вовсе притянул Сириуса ближе, заключая их в замок на его пояснице. Блэку не хотелось вновь тонуть в его глазах и он удобно уложил голову на плечо. Тепло. До одури успокаивающе. Он бы с удовольствием запихал Ремуса в чемодан, будь у него такая возможность и увез бы с собой. Скрыл бы от родителей и вечером, полностью измученный наказанием, приползал бы к нему без сил и точно так же обнимал. — Обещай мне, что с тобой точно все будет в порядке. — потребовал Ремус, выдыхая слова куда-то чуть левее затылка. — Что бы ни случилось, я постараюсь ради тебя. — большего он обещать не мог. Обстоятельства были ему неподвластны и как реакция Вальбурги на письмо из Хогвартса. Он вообще сейчас был в подвешенном состоянии, которое душило его, плотно затянув удавку на шее. Он беспомощен, словно жертва загнанная хищником в тупик. Но ведь он может бороться, отстаивать свое право, свои интересы и себя самого. И он будет. Ради всех, кто ему дорог и в особенности ради Люпина. — Господи-боже, ты просто меня убиваешь. — Рем зарылся носом в его шевелюру, жадно вдыхая почти практически чистый аромат одеколона. Он не знал что будет происходить в поместье Блэков. Не знал что будет делать Сириус и какова его мать в гневе. Он не глупый парень и понимал, что ничего хорошего Сириуса там уж точно не ждёт, судя по поведению того же обеспокоенного Джеймса, который места себе не находил последние несколько часов. Его не встретят сладким земляничным пирогом и горячим чаем с бергамотом. Но не будут же там, в самом деле, убивать Бродягу? Это ведь бред! Такого просто не может быть, не в этой жизни. Родители не способны на такие подлости. Ведь дети для них, сколько бы им уже не было лет, все равно остаются детьми. Горячо любимыми и самыми лучшими. Это ведь подразумевает родительская любовь? В этом весь смысл семьи. Безоговорочная, всепоглощающая любовь к своему чаду, какую бы херню это чадо не вытворило. Этому его научила мать, а отец подтверждал с каждым годом все больше. Если у Сириуса не так, то возможно ли вообще тогда назвать это недоразумение семьёй? Всем телом он ощущал, как Блэк подрагивает, словно вот-вот сломается и разревется. Ремус расцепил замок из ладоней и мягко прошёлся рукой по его спине, словно говоря, что все будет хорошо. Напряжённые мышцы еле продавливались подушечками пальцев, вызывая в них дрожь. Времени оставалось чуть ли не 3 минуты, до того, как запрет вновь вернётся в силу. Сириусу до судорог в желудке не хотелось покидать свой настоящий дом, не хотелось отрываться от Ремуса, который так невероятно точно определял его настроение и всегда знал как лучше поддержать друга. Он просто не был готов в очередной раз быть оскорбленным и униженным своими собственными родителями. Губы предательски дрогнули. Он не имеет права расклеиваться. Не здесь и не сейчас. Не при Лунатике. Отстраняясь, в его голове промелькнула мысль о том, что возможно он в последний раз видит своего уютного Реми. Он махнул головой, отгоняя ее куда подальше и мазнул его невесомым поцелуем в щеку. Пока он мог позволить себе лишь это. Чуть оттолкнув разочарованно охнувшего Люпина к стене, он наспех подхватил чемодан. Прикрыв глаза, представил перед собой просторную комнату с длинным вычурно белым столом в середине, который украшало серебряное тиснение у самой кромки, множество стульев, стоящих подле него, все на своих местах, стены с зелёными обоями, огромную многоуровневую люстру со свисающими с нее бриллиантами. Крутанулся на месте, вылавливая в воздухе отправную точку в никуда и почувствовал, как его тело уносит через пространство.