Созвездие Зверя

Он не любил запах лекарств и спирта. Это напоминало больницу, когда Поттер совсем ещё маленький, держал за руку бабушку. В тот день она умерла и это было настоящим потрясением. Ему казалось, что все родные навсегда останутся рядом. И этот отвратительный больничный запах болезненно чётко ассоциировался со смертью. Может, поэтому он старался как можно меньше времени проводить в лазарете и без крайней нужды не появлялся в больничном крыле. Однако сейчас, Джеймс сидел рядом с заснувшим Люпином, на одной из кроватей школьного госпиталя. Ему еле как удалось наложить на него сонные чары, пока Ремус остервенело отбивался. Скула всё ещё ныла, от прямого удара Люпина, но злиться на друга он и не думал. Сам бы так поступил, честное слово. Да только вот, когда Джеймс уже тоже собирался впасть в истерику, сознание словно бы не позволило ему. Вообще эту особенность он считал чертовски странной. Если человек, рядом с которым он находится проявлял слабость, он автоматически становился в противовес — сильным. В нем включался режим защитника, а эмоции отступали на второй план, уступая место разуму, как случилось пару часов назад. Питер здорово ему помог, всем телом навалившись на распоясавшегося оборотня. Очень вовремя к ним на помощь подоспела Поппи, которую вызвал директор. — Клянусь, ещё секунда и он бы сбросил меня! — Питер заговорил первым. Все время они сидели молча, думая каждый о своем. — Ты молодец, Хвостик. — отозвался Джеймс, смахивая с волос Ремуса каменную пыль. — Черт знает что бы случилось, не окажись ты рядом. Лунатик точно мог бы разнести кабинет Минни в мелкую щепку, он не шутил. Никогда его таким не видел. — Согласен, — кивнул Питер, — он ведь мало когда вообще злился. Ну, не считая того раза, когда мы решили переодеть Снейпа в платье, помнишь как он нас отчитывал? — Такое разве забудешь? — он возмущённо поправил очки, — Муни отчитал меня так, как этого не делала родная мать! Даже наказание назначил, моралист хренов. МакГонагалл и та не была с нами так же строга, как он. — Помню, — рассмеялся Петтигрю, — мы вычищали всю хижину в Хогсмиде! У тебя все руки в мозолях да занозах были. Хорошие времена. Несмотря ни на что, Поттер тоже считал эти времена хорошими. Его вообще тогда мало что волновало. Все казалось таким спокойным и до безобразия безопасным. Но мир меняется, они растут. Как там мама говорила? Большие детки — большие бедки. Что правда, то правда. Раньше большой проблемой казались низкие баллы по зельеварению, сейчас на них было ровным счётом поебать. Нынешняя проблема перекрыла все, что у него были. Им до сих пор не сообщили что с Сириусом, где он и в порядке ли. Одной из главных задач на данный момент стояло удержание в равновесии Ремуса. Он знал, стоит Лунатику проснуться, как истерика продолжится и перерастет из бури в полномасштабное стихийное бедствие, которое будет сметать на своем пути всё, что под руки попадется. — Вы всё ещё тут? — Поппи вошла в лазарет. Она слегка запыхалась и старалась привести дыхание в норму. — А что нам ещё делать? — философски начал Поттер, — с одним нашим другом черт знает что произошло, второй впал в бешенство. Уж лучше останемся с Ремусом, чтобы не допустить чего похуже. — Мне сказали из-за чего он так себя повел. Сильно вам досталось? — Помфри коснулась скулы Джеймса и тот недовольно зашипел, уворачиваясь от неожиданно грубой кожи, словно бы Поппи только что рубила дрова без перчаток. — Это пустяки, драки среди мальчишек нормальное явление. — Петтигрю свесил ноги с кровати и зашаркал подошвой по полу, раскачивая ими взад вперёд. Он вообще не очень любил сидеть на месте без дела. Так приучила бабуленька. Несмотря на свой весьма преклонный возраст, старушка была проворной, как молодой грифон. Постоянно чем-то занималась. То вязала, то делала уборку по дому, размахивая мокрой тряпкой и не прибегая к помощи волшебной палочки, то копалась в саду, выращивая диковинные растения. Питер никогда не видел, чтобы она расселась в кресле с книгой. Даже ела она быстро. Вот это пример женщины, которые ему нравились. Такие деятельные и эмоциональные. С ними всегда было приятно поболтать и пуститься в приключения, невзирая на последствия. Правда, найти такой ему не удавалось. Все было не то. Словно бы все девчонки Хогвартса сговорились и стали умопомрачительно милыми и нерешительными. — Что ж, директор скоро подойдёт. — она присела за свой стол, на котором царил идеальный порядок. Помфри хотела было ещё что-то добавить, но дверь лазарета снова открылась. Вошедший Альбус казался необычно серьезным. С его лица будто старательно стёрли следы былой детской игривости. Глаза больше не щурились в улыбке, щеки-яблочки потеряли румянец и неестественно осунулись. Даже губы и те, казались поджатыми. При всем этом, он продолжал щеголять в своей нелепой красной пижаме, что теперь смотрелось слегка устрашающе. У Джеймса закружилась голова. Если Дамблдор был в плохом расположении духа — случилось что-то отвратительно плохое. Даже не так. Случилось из ряда вон выходящее, может даже непоправимое. — Что с ним? — севшим голосом спросил Поттер, чувствуя, как кровь отливает от конечностей и пальцы рук неминуемо холодеют. Его окатило волной холодного пота. Он и не заметил, как стиснул ладонь спящего Ремуса. За него можно было не волноваться, он не проснется, пока Поппи не снимет чары. Может это и к лучшему, что он не услышит этого разговора. Краем глаза, Джеймс заметил, что Питер тоже здорово напрягся и сцепил пальцы в замок. — Почему раньше мне никто не говорил, что у Сириуса проблемы в семье? — Дамблдор встал аккурат перед ними и нахмурился. Джеймса словно хлестануло по щеке. Он ведь знал. Действительно мог рассказать все директору и предотвратить то, что случилось. Мог спасти Блэка от его ебанутых предков. Так почему не сделал этого? Почему, зная, что его друга подвергнут жестокому наказанию, просто промолчал? Дурацкое чувство сожаления комом встало в горле не давая протолкнуть ни одного слова в свое оправдание. Питер что-то неуверенно промямлил. Он уж точно не был виноват. Хвост ничерта не знал, как он мог помочь Сириусу? — Это моя вина. — Джеймс опустил голову. Казалось, посмотри он в глаза Альбусу или Петтигрю, как тут же сгорит со стыда. — Он рассказал мне в прошлом году. Но я ничего не сделал. Я просто молчал, думая, что оказываю ему услугу, ведь он сказал, что разберётся сам. Я не имею права называться другом после этого. — Мистер Поттер, сейчас не время для сожалений. — Альбус покачал головой, — я понимаю вашу позицию, но впредь запомните, если что-то идёт не так, если вам кажется, что у ваших друзей есть серьезные проблемы, не бойтесь говорить об этом. Возможно, вам могло показаться, что вы в этот момент придаете кого-то или стучите, это не так. Просто знайте. — Дамблдор прошёлся пятерней по растрепавшейся бороде. — Сириус сейчас в больнице святого Мунго. Он истощен, состояние стабильное, но процесс реабилитации займет какое-то время. — Что с ним делали? — выдавил Джеймс, машинально хватаясь за горло, будто пытаясь убрать руки, что душили его. — Он сильно пострадал. На него применяли непростительные заклинания, морили голодом и удерживали в поместье. Я собираюсь подать жалобу в отдел Магического Правопорядка и возбудить уголовное дело в связи с состоянием Мистера Блэка. — он задумался, — на время разбирательства он скорее всего останется на попечении школы и моем личном. — Когда нам можно будет съездить к нему? — Питер поднялся с места. Ему хотелось пройтись. Желательно пешком до Хогсмида и обратно, чтобы ноги гудели от усталости и он перестал думать о том, что пришлось пережить Бродяге. У него самого не было родителей, но забота бабуленьки перекрывала все это. Он был окружён почти слепой любовью и поддержкой. Блэк не рассказывал о своих отношениях с родителями, но Хвост и представить не мог что все настолько херово. Родители не имеют права швырять в своего ребенка непростительными заклинаниями, не имеет никого гребаного права бить их и калечить. Зачем тогда они вообще решились на рождение детей? — Завтра я собирался к нему, вы втроём можете пойти со мной. Я сниму вас с занятия, хоть это и запрещают школьные правила. — директор немного смягчился, он хитро повернулся к Поппи и задорно приставил указательный палец к губам, — это будет нашим маленьким секретом. Порой, я тоже могу быть мародером! — он хитро улыбнулся в бороду. — Сэр, мы принимаем вас! — Питтер, казалось, тоже немного повеселел, узнав, что вскоре они увидят Сириуса, — значит ли это, что вы тоже будете подшучивать над слизеринцами? — А кто по-твоему заколдовал лестницу ведущую в подземелья? — директор многозначительно посмотрел на ошеломлённых ребят поверх очков и усмехнувшись, вышел из больничного крыла. И Джеймс бы ни за что не поверил собственным ушам, да только вот лестница действительно была заколдована. Настолько искусно, что даже сам Флитвик еле как с ней управился. Слизеринцев ждала забавная подлянка, как только они ступали на ступени, она превращалась в покатую горку, а в конце вместо твердого пола была россыпь мягкого мха, куда приземлялись все студенты. И когда только старик успел? *** Сириусу показалось, что он в раю. Ни какой боли или озлобленного шёпота Вальбурги. Ни темноты и голода. Он в жизни бы не подумал, что так сильно будет радоваться больнице Святого Мунго. Чуть потрескавшиеся стены блеклого салатового цвета успокаивали. Персонал был высший класс. В особенности хихикающие молоденькие медсестрички, которые собирались у его палаты. Они были немногим старше Блэка и не упускали возможности поговорить с ним. Он точно не помнил как тут оказался. Кажется, потерял сознание после того, как Кричер его покинул. Это было к лучшему. Ещё одного визита матери он бы не вынес, как пить дать. Он пришел в себя лишь когда врачи разреза́ли на нем одежду. Он слышал, как непривычно щёлкают медицинские ножницы, чувствовал прикосновение холодного металла к коже груди. Помнил, как покрылся мурашками от этого. И голоса. Они доносились словно из-под воды, с жутким неестественным эхом, нагоняющим страх, разобрать слова было сложно. Они будто говорили на другом языке и он тут же их забывал. Пытался вспомнить. Но тщетно. Этой ночью он спал как убитый. Пока Сириус был в поместье, сомкнуть глаза казалось катастрофически плохой идеей. Если бы он уснул — не смог бы увидеть надвигающуюся опасность, не сумел бы защитить себя. Хотя, он и так всего этого не сделал. Валялся там, на полу, захлебываясь в собственной боли, стоял на коленях, бессвязно умоляя отпустить его или хотя бы оставить в живых. Ему правда казалось, что он погибнет. И он изо всех сил цеплялся за жизнь, только бы ещё раз увидеть своих друзей. Ведь так и не успел как следует попрощаться с ними, сказать Лунатику, что он влюблен в него по самые уши, что краснели каждый раз, когда Сириус к нему прикасался. Что он хотел бы провести с ним как можно больше времени, пока их пути не разойдутся. Хотя было и что-то хорошее в том, что сделала с ним Вальбурга. Раньше Блэк был уверен в том, что они не смогут навсегда остаться вместе. Что ему придется жениться на подобранной невесте и пойти работать в Министерство Гребанной Магии. Но нет семьи — нет и обязательств. А значит он волен делать то, чего действительно хочет. А хотел он уехать к чертовой бабушке из Лондона и поселиться в тихом местечке, где все друг друга знают. И плевать, что там наверняка часто не будет электричества и с водопроводом беда. На все было наплевать. Главное чтобы рядом остался Ремус. Им явно было бы весело. Подумав об этом, Сириус улыбнулся, хоть действие и доставило ему немало боли. Губы оказались разбитыми в кровь. Вальбурга лупила его лицу той самой рукой, что была украшена кольцами и приходились они прямиком по губам. — Привет, Сириус! — в палату вошла медсестра, имя которой он так и не запомнил. — Привет, — ответил он, пытаясь перестать глупо улыбаться своим дурацким несбыточным мечтам. Но глупое сердце так сильно билось от предвкушения, что он ничего не мог с собой поделать. Наверное и выглядел он сейчас так же глупо. — Ты сейчас веселее, чем был вчера. — девушка откинула назад прядь темных длинных волос. Будь он натуралом хотя бы на 10% мог бы сказать, что она красотка. — Да, вчера я был помятым, словно по мне проехался скорый поезд. — он сел поудобнее, подбивая одеяло под ноги. За окном стоял солнечный день, как раз такой же, как когда он отправился в поместье. Люди на улице явно ходили в уютных теплых куртках и лёгких шарфах. Ему тоже хотелось в этот момент оказаться там, под лучами солнца, вдохнуть прохладный осенний воздух, что так бодрил по утрам лучшего всякого кофе. — Досталось же тебе, — она присела на край его кровати. Пожалуй, слишком близко, для персонала больницы. — У нас на углу открыли потрясающую кофейню. Быть может ты хотел бы попробовать оттуда что-нибудь? Намек был прозрачен, как воды в озере Нельсон. Возможно, она не имела ввиду ничего такого, но Сириусу казалось иначе. Почти все девчонки звали его куда-нибудь. То в Хогсмид, под предлогом того, что им не с кем у туда пойти, то прогуляться по заснеженным тропам окрестностей Хогвартса. Это заканчивалось томными поцелуями и признаниями в симпатии. А то и в любви. Это было худшим из возможных вариантов. Он ведь знал, что любовь это чувство приходящее с годами, с опытом, с этими идиотскими медными трубами проблем, через которые приходилось пробиваться паре. Что просто так не полюбить и для этого нужно блядски много времени. От чего-то он не мог сказать им нет. Просто шел вслед, как баран на привязи, боясь оскорбить или обидеть. Это быстро надоедало. Каждый день проведенный с девушкой казался ему невыносимой каторгой. Он маялся, обвиняя себя в том, что он не такой как все, проклинал все на чем свет стоит и понимал, что больше так не может. И когда терпению приходил конец, он без тени сомнения бросал свою зазнобу, даже если та исходилась рыданиями и угрозами ему отомстить. Невозможно мстить человеку, которому на тебя поебать. Это все равно, что биться головой о стену, в надежде, что той тоже больно. Тот ещё бред. Может именно поэтому он менял девушек, как перчатки. Не был он бабником, как все считали, ни разу, ни чуточки. Просто вел себя так, ведь ему нравилось, когда его любили. Когда смотрели на него так искренне влюбленно и зачарованно ловили каждое неосторожно брошенное слово. Он таял от любви, насыщался ей и шел дальше, ища что-то новое. Но не находил. Возможно, с Ремусом ему повезет больше. Нет, они определенно не будут встречаться, да ни в жизни. Но мысль о том, что он рядом, его можно касаться не боясь быть отвергнутым, можно даже, подумать только! Целовать его. Это грело душу почище всяких там влюбленных охов и заветных трёх слов, которые мечтает услышать каждый. Это было сравнимо, разве что, с огромным костром, в котором плавится толстая корка льда, которой его одарили родители. Плавятся к черту все его переживания, превращаясь в невесомый прогорклый дым. Плавится он. — Честно, я… — Сириуса отвлекли разговоры в коридоре. Он глянул на бейджик на груди девушки, которую, как оказалось, звали Мэнди. Она раздражённо повернулась, вглядываясь в дверной проем. Ее планы были сорваны. — Я говорю тебе он на этом этаже! — Да что ты? А что ж мы шаримся тут уже битых 15 минут и все никак не найдем его? — Чуваки, может сосредотомся на поисках? — Захлопни варежку, Хвост! Твоих бредовых советов нам не хватало! Сириус разве что не закричал от радости. Звонкие голоса друзей становились все ближе. Сердце заколотилось в предвкушении их увидеть. Если кто-нибудь сказал бы ему, что он будет как побитый пёс вилять хвостом лишь от этого, он бы рассмеялся ему в лицо. Но ведь это оказалось правдой. Его семья была рядом. Они его семья, пусть он и лишился кровных родственников. Пусть катятся в ад со своей благородной фамилией и всеми богатствами мира. Им его не понять. — Я тут! — он прикрикнул и принялся размахивать руками, словно бы мародёры могли увидеть его сквозь стену. Первым в палату влетел растрёпанный Лунатик. Сириус не успел как следует рассмотреть его, как тот, кажется даже не замечая Мэнди, сидящую на кровати, кинулся к нему. Он умудрился снести медсестру, опрокидывая ее на спину и неожиданно для всех схватил Блэка за грудки. — Как ты посмел… — он возмущённо сопел, пытаясь подобрать слова, — посмел так поступить с нами? Никому ничего не говорить, по твоему, было хорошей идеей? И после этого ты смеешь называть нас друзьями? Серьезно? Мэнди, кажется, не торопилась вставать и приподнявшись на локтях, с интересом наблюдала за ними. Джеймс подоспел вовремя, укладывая руку на плечо разгоряченного Люпина. Это был типичный жест, под названием «мужик, тебе пора остыть», да и выражение его лица было, как у матёрого вышибалы из маггловского клуба. Питер появился последним, придерживаясь за бок и пытаясь отдышаться, он что-то бормотал под нос. — Да мы не знали что делать и куда себя деть, пока тебя не было! Я думал ты умер, черт тебя подери! А он валяется тут живой и даже блядскую сову прислать не может, руки-то не отказали, как я вижу! Ещё раз такое произойдет и я лично надеру твою хренову задницу, понял меня? — Рем цедил сквозь зубы каждое слово. О, он был зол. Настолько зол, что не будь лицо Сириуса настолько искалеченно, он сам бы с удовольствием разукрасил его парой синяков. — Приятель, хватит, ты его пугаешь. Да что там его, ты меня пугаешь! — Поттер мягко отодвинул Лунатика в сторону, вставая на его место. Он перевел взгляд на медсестру и удивлённо охнул. — Не обращайте на меня внимания, — она махнула рукой и наконец поднялась с затекших, под ее хоть и маленьким, но весом, ног сириуса. — Мы всего лишь болтали, как ваш приятель мастерски уложил меня в кровать. Питер прыснул от смеха, хватаясь за живот. Ситуация казалась совсем уж абсурдной, но девушка легко выкрутилась и даже сумела здорово пошутить. Да и внешне она была неплоха. — Присвятые Мерлиновы подтяжки, я уж думал, Лунатик никогда не доберется до пятой базы! — подхватил Джеймс, комично тыча его в бок локтем. — Оу, так это был его первый раз? Тогда я могу сказать, что он был хорош! — Мэнди веселилась от души и кажется, чувствовала себя как рыба в воде в их компании. Один лишь Ремус стоял чернее тучи и всё ещё пыхтел от злости. Сириус уже готов был увидеть, как из его ушей валит пар, но этого все никак не происходило. Он мягко улыбнулся Лунатику и чуть приподнял руки вверх, мол он не виноват. Вид насупившегося Ремуса вызывал прилив небывалой нежности, его захотелось потрепать за щеку и зашептать на ухо, что он выглядит просто очаровательно, когда злится. Что его дыхание пахнет мятной конфетой с практически арктической свежестью, что ему в пору пойти бы в драмкружок, ведь он великолепен в проявлении своих эмоций. И не будь тут всей этой ржущей толпы, непременно сказал бы. Теперь ему не было страшно признать свои маленькие слабости. О них наоборот хотелось кричать на каждом углу. И каждая из них была связана с Ремусом. Возможно, он даже сможет когда-нибудь ему признаться во влюбленности, набравшись под завязку, когда язык будет заплетаться, а руки перестанет трясти. Возможно. Он смотрел только на Лунатика, под возгласы шумных друзей. Не упускал из виду ни одной детали его одежды. Рем одевался, словно законченный хипстер и это нравилось Сириусу. Он разве что «ВАУ» не говорил, когда тот появлялся в очередной не по размеру большой кофте с длинными рукавами, которая так удачно прятала его ошеломительную фигуру. Сейчас его осенний вязанный кардиган мягких тонов сбился, свисая с одно плеча, словно бы он собирался его снять, но напрочь об этом забыл. Кофта с большим треугольным вырезом съехала вниз, оголяя ключицы и часть груди, что заставило Блэка облизнуть вмиг пересохшие губы. Под глазами Люпина красовались темные круги, от того, что он так долго не спал и ждал его. Ещё одна странная милая черта, которую Бродяга обожал. Его волосы были в жутком беспорядке, он явно не успел расчесаться с утра, где-то среди пышной шевелюры застрял яркий желто-оранжевый лист клёна, совсем крошечный. На щеке красовалась чуть заметная чёрточка от пера. Все это казалось до нелепости милым. И черт возьми, Сириус не хотел смотреть ни на что другое, впитывая в себя образ Ремуса, оставляя его в подкорке мозга на веки вечные. Вот почему девушки так пялились на него во время свиданий? Возможно, он выглядел для них так же потрясающе, что невозможно было оторваться ни на секунду.