Созвездие Зверя

Злость, затмевающая все, словно сумеречный туман немного отступила, когда Мэнди предложила ребятам сходить в кофейню, на что Питер отреагировал слишком уж активно. Ремус отказался, оставшись наедине с Блэком. Только сейчас он увидел насколько все было ужасающе. На лице Бродяги виднелись ссадины, подбородок и вовсе был чуть ли не буро-фиолетового цвета, на губах не осталось живого места. Чертово кровавое месиво. Под рубашкой, он готов был спорить, тоже находились синяки, а может и что похуже. Обычно ухоженные пальцы рук будто в одночасье стали корявыми обрубками, со множеством царапин и кровоподтеками на костяшках, ногти сточились о стены, один из них почернел, словно на него уронили что-то тяжёлое. Видеть все это оказалось больнее, чем он предполагал. Люпин утёр лицо руками, вдыхая побольше воздуха, чтобы успокоиться. — Ты всё ещё на меня злишься? — Сириус потянул его за кофту, заставляя Лунатика перевести взгляд с его рук на лицо. Блэку было стыдно. Он сидит перед Ремусом, как чертова мелкая шавка, которую отпинали дворовые хулиганы. Да какой мужик вообще позволит хоть кому-то так с собой обращаться? Он в конце концов думал, что у него действительно стальные яйца. А на деле оказалось, что их и вовсе нет. Прогнулся под какой-то старой сукой, что упивалась властью над ним, позволил ей делать все эти отвратительные вещи. Он стал противен сам себе, так была ли гарантия того, что он не станет противен Ремусу? — Как я могу не злиться? — Люпин знал, что сейчас Сириус в безопасности и переживать за него не стоит, он в хороших руках. Но липкий страх всё ещё забивался в глотке. Ему хотелось спросить что с ним сделали, кто из родителей это был? Оба? Как ему удалось сообщить директору о том, что с ним. И почему он не попросил о помощи мародеров тоже. Где Блэк теперь будет жить в конце концов и как сложится его будущее. — Я и сам не думал, что так выйдет. — он печально усмехнулся, — зато и у меня есть мои маленькие боевые шрамы. Теперь мы похожи. — Блэк не решился показать Лунатику свою грудь и спину. На них даже врачи смотрели с каким-то странными выражениями лиц. И всё тихо шептались, отвернувшись, пока Сириус практически обнаженный морозил задницу на прохладном столе для осмотров. В тот момент его не пугали даже зловеще поблескивающие в больничном свете инструменты современной медицины, которых он раньше боялся. Лишь тихие голоса докторов вызывали неприятное раздражение. — Я должен был защитить тебя. — Ремус присел на кровать, винить себя оказалось проще, чем самого Сириуса. — Я должен был довериться своим ощущениям и никуда тебя не отпускать. Ты до чёртиков меня напугал, я чуть с ума не сошел, думал свихнусь раньше времени. — он мягко коснулся скулы Блэка, стараясь не причинить ему боли. — Ты ничего бы не смог сделать. Даже я не смог. Но теперь эта блядская семейка оставила меня в покое, стоило все это пройти ради долгожданной свободы. И если бы у меня был шанс вернуть время вспять, я бы ни секунды не сомневался, оставил всё как есть. Я свободен, Муни, может, — он немного потупил взгляд от такой неслыханной наглости, — обнимешь меня наконец? Люпин приподнял руки, чтобы сделать то, чего желал и сам с той самой секунды, как Сириус уехал в поместье. Но ему казалось, что коснись он Блэка, тот развалиться на его глазах. Никто не стал объяснять ему степень нанесенных травм, а он не по наслышке знал, какую боль приносит банальный переворот с боку на бок, когда ты весь изранен, что уж говорить о крепких объятиях? Сириус нетерпеливо на него уставился. Вздохнув, Ремус настолько аккуратно насколько мог все же обнял Бродягу, стараясь не касаться его слишком грубо, уложив одну руку чуть ниже шеи, а вторую над поясницей. Пальцы дрожали от волнения, он был готов услышать болезненный вскрик, но его все не было. Сириус лишь по-кошачьи потерся лбом о его шею и втянул носом дурманящий запах тела Лунатика. Ремус, в отличие от него никогда не пользовался парфюмом или чем-то подобным, разве что, дезодорантом в особенно жаркие дни. И пах он всегда одинаково очаровательно. Блэк даже на вскидку не мог приплести этот запах к чему-то определённому: не миндаль, не шоколад, не мята или восточные пряности. Ничего из того, что он знал. Он пах самим собой. И черт возьми, он бы вдыхал его целую вечность. — Я, наверное, ужасно выгляжу, — пробормотал Сириус, обдавая теплым дыханием надплечье. — Ну, мне кажется, эти ссадины тебе даже идут, — Люпин перебирал пальцами темные волосы, — подчёркивают цвет глаз. Особенно этот синяк на подбородке. Сочетается, знаешь ли, это я тебе как эксперт говорю. — Черт, Муни, мне не стоит сейчас смеяться, — хохотнул Бродяга, чувствуя, как разносится боль прямиком от солнечного сплетения, по каждому ребру, пробивая кости неприятной пульсацией. Он бы с удовольствием за них схватился и даже взвыл, но пока его обнимал Ремус, все было совершенно не важно. Пусть хоть Круцио ещё раз запустят. Наплевать. — Этого ведь не повторится? — Люпин почувствовал, как Сириус напрягся. Да дьявол его дери, он и сам был напряжён. Если есть хоть мельчайшая вероятность, что Блэка вновь будут использовать как грушу для бритья, он за себя не отвечает. — Думаю, нет. — уверенности в своих словах практически не было. Сириус теперь уж точно понимал, что от Вальбурги стоит ожидать всего. Да эта сумасшедшая могла в любую минуту заявиться и прикончить его. Наверное, именно поэтому он спрятал палочку под подушкой и ни на секунду ее не отпускал даже во время сна. Сейчас она была не нужна, по крайней мере, пока Ремус оставался рядом. На данный момент он казался единственной статичной точкой в этом блядски быстро кружащемся мире. И лишь за него он мог ухватиться, чтобы не упасть в пропасть, что разинула свою огромную пасть прямиком над ним, пугая до усрачки и грозясь вот-вот его проглотить. — В любом случае, я ведь с тобой и пока это так, даже если между нами что-то произойдет и мы решим прекратить общаться, я все равно буду тебя защищать. — Ремус был убийственно серьёзен. Ему не хотелось, чтобы вообще произошло что-то из-за чего они вдруг могут разойтись. Но жизнь сложна и непостоянна. Нельзя сказать что произойдет завтра, а тем более спустя год. Дерьмо случается. В особенности с Люпином. Сириус молчал. Скажи он что-нибудь это прозвучало бы глупо и наивно. Таких, как Люпин описывают в сказках. Эти парни в сверкающих доспехах всегда благородны, красивы, умны, в их арсенале обязательно окажется великолепный белый конь и волшебный поцелуй, способный пробудить от вечного сна. Все девчонки мечтают выйти замуж именно за таких. И лишь ему, Блэку, посчастливилось втрескаться в типичного рыцаря, который только что буквально принес ему клятву в вечной верности. — Никто не тянул тебя за язык, — протянул Сириус, нехотя отстраняясь от Лунатика и заглядывая в его глаза. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что может так откровенно на него пялиться, без смущения разглядывая каждую черту лица. Шрам, на щеке, придающий ему ещё больше мужественности, хотя куда уж больше. Лёгкий румянец на щеках, вечно обветренные губы, веснушки. Как-то дядя Альфард упоминал, что люди, на телах которых была россыпь веснушек — поцелованны солнцем. Правда то или нет, но Блэк и сам не удержался от этого, прикрывая глаза и слепо находя губы Ремуса своими. Было больно, чертовски больно, но желание от этого никуда не делось, напротив — возросло. Вдохнув побольше воздуха, словно тот собирался закончиться, он втянул в рот нижнюю губу Лунатика, будто пытаясь оставить на ней наливающийся засос. Царапая ее ровным рядом зубов, проходясь по мокрой от собственной слюны поверхности языком. Казалось, он сейчас просто умрет, если не вонзиться зубами в податливую плоть, но привкус своей же крови остановил порывистое желание, которому он еле как воспротивился. Люпин слегка потянул его за загривок, и Сириусу пришлось с порочным звуком оторваться от поцелуя. — Какого хе… — он не успел закончить, чувствуя, как мягко язык Лунатика слизывает выступившую кровь, словно пытаясь залечить все раны разом. Невероятное сочетание возбуждения и ноющей боли пронзило все тело, заставляя его приоткрыть рот чуть сильнее. Дыхание стало хриплым, учащенным, точно он только что пробежал без остановки несколько миль подряд. Сириус сжал побледневшими пальцами плечи Ремуса, чуть подаваясь вперёд, боясь, что он так же резко прервет эту сладкую пытку. Люпин дразнил его, точное слово. Язык еле задевал слизистую, тут же возвращаясь к саднящим губам. Блэк готов был рухнуть перед ним на колени, умоляя о большем. Все ещё напряжённо удерживая его волосы в кулаке, Рем наконец позволил Сириусу утянуть его в неосторожный поцелуй. С каждым соприкосновением языков он становился все смелее и в то же время уязвимее. Прикажи ему Ремус прямо сейчас раздвинуть перед ним ноги, он бы не на секунду не задумался. Яйца налились свинцовой тяжестью, низ живота безжалостно тянуло остервенелым желанием сорваться с места и умчаться в ванную, чтобы наконец подрочить, сбрасывая это ужасное напряжение. Черт, он ведь никогда так быстро не заводился. От одного лишь поцелуя. И тем более никто из девчонок не смел с таким яростным запалом хватать его за волосы, что оказалось блядски сексуальным на деле. Прошептав что-то неразборчивое ему в губы, Лунатик вновь лихорадочно слизнул новую капельку крови. Пульс стучал во всем теле, раскаляя его до предела. Пространство вокруг охватило блядским пламенем. Его натурально повело, стоило Ремусу поймав его язык и втянуть тот в свой обжигающий рот, то слегка отпуская его, то вновь погоащая внутрь. Член дернулся, упираясь в резинку больничных штанов. Белья ему так и не выдали. Сириусу казалось, он свихнется, Люпин повторял все те движения, которые производили девушки, когда делали Сириусу минет. Так же порочно втягивали член в рот, обводили языком головку, заходясь в приступе кашля, когда он насаживал их глубже. — Блядь, — прошептал он, понимая, что вполне способен кончить без помощи рук, стоило только Лунатику повторить несколько головокружительных движений. И как потом объясняться со врачами, бормоча про то, что случайно кончил, пока лучший друг целовал его? Чушь. — Это было слишком? — Ремус виновато потерся носом о его висок. Смотреть после такого на Сириуса было страшновато, учитывая, что у него самого разве что пар из ушей не валил от возбуждения. — Это было невероятно, — этот поцелуй явно занял первое место среди всех предыдущих, — если ты имел ввиду, что это было слишком горячо, то да. Может мне стоит почаще попадать в неприятности, чтобы ты так накидывался на меня каждый раз? — Тогда уж готовь задницу, приятель, — отшутился Люпин, всматриваясь в окно, — серьезно, может уже хватит с нас неприятностей? *** Джеймс принюхался к кофе. Он не любил этот напиток, гораздо легче было выпить с утра ледяную воду с лимоном, это бодрило точно так же. Но то место, куда их притащила Мэнди не предлагало ничего другого. Даже классического черного чая у них не оказалось. Вот ведь гадство. Хвост болтал без умолку, а медсестра увлеченно его слушала. Поттер готов был поспорить, ее энтузиазма бы поубавилось, не будь эти рассказы о Сириусе. Надо было признать, обстановка в кофейне не так плоха. Маленькие круглые столы, обычно рассчитанные на влюбленные парочки, удобные, хоть и низкие кресла. Карамельный аромат, витающий в воздухе. У западной стены стоял огромный шкаф со множеством книг. Ремусу бы явно тут понравилось и у него были все шансы стать завсегдатаем. Только вот он напрочь отказался идти. Сохатый задумчиво пригубил сладкий напиток с привкусом лесных орехов, чуть поморщившись. Возможно, Северусу тут тоже пришлось бы по вкусу. Он бы точно не удержался и исследовал весь шкаф, выуживая оттуда парочку самых пыльных и старых книг. Сидел бы молча, читал и даже не взглянул на Поттера. Джеймс нахмурился, понимая о ком сейчас вообще думает. И с чего бы ему вспоминать об этом чертовом зазнайке? Будь ему хоть какое-то дело до слизеринца. Хотя, возможно, все-таки и было. Он стал ловить себя на мысли, что слишком уж часто пытается найти его быстро движущуюся фигуру среди толпы студентов в общем зале. Непозволительно долго пялится на его сгорбленную спину во время обеда, пока друзья обсуждают очередное домашнее задание. Однажды, он даже обрадовался, что у них со Слизерином сдвоенная лекция! Это уже не лезло ни в какие гипотетические ворота и наводило ужаса. На прошлой неделе, за день до отъезда Сириуса, Лили предложила Поттеру сходить в Хогсмид. Любой уважающий себя гриффиндорец знал что это значит. Романтическая прогулка, лёгкий ужин из невероятно вкусных пирожных в Сладком Королевстве, поцелуи при закате. А он, как последний идиот, отказался только потому, что хотел проследить за внезапно появившимся Нюниусом, который черт знает куда направился на ночь глядя. Снова в одиночку. И Джеймс уж точно не мог понять отчего тот не ходит в компании, как это делали все. Его мышление было совершенно другим. Наверное, именно от этого Сохатому было интересно его узнать. — У меня есть потрясная идея! — Питер прихлопнул в ладоши, привлекая внимания Поттера. Тот запоздало глянул на него, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей о сальноволосом. Слишком много чести для мелкого змееныша. — Именно с этих слов начинаются проблемы. — философски заметила Мэнди, слизывая с масляных от красной помады губ белоснежную пенку. — Ошибаешься, — Питер заговорчески ей подмигнул и пригнулся к столу, словно сообщал им великую тайну, доступ к которой был только у него, — планов на Хэллоуин ещё ни у кого нет? Джеймс впервые наблюдал за тем, как Хвост ведёт себя с понравившейся девушкой. Никакой неловкости и неуверенности, словно бы и в помине не было, даже не смотря на то, что он знал, что она заинтересована Блэком. Это было из разряда невероятно, но факт. Питер держался с девушками гораздо увереннее, чем то можно было представить. На его месте, Джеймс бы испытывал удушающую неловкость. — Если Бродяга в очередной раз, как чертов пёс с гоном не убежит на очередную вечеринку или свидание, то считай вся компания будет в сборе. — он наконец позволил себе расслабиться, заметив, что сидит, словно у МакГонагалл на экзамене. — Думаю, наша вечеринка придется ему по вкусу больше. — уверил Хвост. — Выкладывай! — Мэнди нетерпеливо раскачивала ногой. Стоило ей услышать, что Сириус тоже будет там, как она приосанилась. — У магглов есть такое странное изобретение, которое передает картинку на стены. Они называют это «кинотеатр». Я недавно узнал об этом. Мы ведь как-то уже смотрели фильм на уроке маггловедения через ту странную штуковину, похожую на ящик. Я и сам не до конца понял, как это работает, но вполне могу с ним разобраться. — Я видела, это было так круто! — воскликнула Мэнди, эмоционально хватая Хвоста за запястье. Ещё бы немного и Питер точно мог растечься на кофейном столике точно, как только что пролитый Джеймсом напиток. — А теперь представьте, — Питер воодушевленно продолжил, — хижина, огневиски и пиво, вино для дам, — он слегка склонил голову, поглядывая на Мэнди, — и фильмы ужасов в самую страшную ночь в году! Как вам? — Я в деле. — девушка улыбнулась, наконец отпуская руку счастливого Петтигрю. — В какой это ещё хижине? — подозрительно спросил Джеймс, щуря глаза и пиная Питера под столом по ноге. Хвост точно спятил, если решил притащить на их место чужаков, которые в любое время потом могут туда заявиться. И он искренне надеялся, что это будет не в полнолуние. Иначе ему лично придется оттаскивать разъяренного оборотня от очередной ссущийся от страха жертвы. — Легенду не слышал? — тут же нашелся Хвост, — есть в Хогсмиде хижина с приведениями, куда никто не рискует заходить и лишь в Хэллоуин злые призраки позволяют живым немного побыть там, не забирая с собой их бренных душ в преисподнюю. — он повернулся к застывшей Мэнди, говоря все более устрашающим загробным голосом, — и беда ждёт того, кто сунется туда в другие дни кроме этого. Никого из тех несчастных так и не нашли ни живыми ни мертвыми. Они пропали навсегда, не оставив от себя и следа. Котелок у этого проныры хорошо варил, в чем сейчас Поттер и убедился. Хвост мог наплести несусветный бред, а ему всё равно внимали, словно он был самым честным человеком в мире. Вот и медсестра купилась, расспрашивая его про несуществующих жертв ужасной хижины. Надо же было так запариться ради какой-то вечеринки на Хэллоуин? Хотя, Джеймсу бы не помешало хорошенько надраться. Разве что, нужно было попросить какого-нибудь отъявленного трезвенника проследить за ним, чтобы он по белой горячке ещё раз не посвятил кого-то в мародёры или не натворил чего похуже.