Созвездие Зверя

Снова тошнота. Только вот спине блядски горячо, и ему кажется, что он выпил не пару стаканов, а пару бутылок огневиски разом. При чем на голодный желудок, раз его так развезло. Да нет же. Даже от крепкого алкоголя так не развозит. От самого лютого зелья. От наркоты. Плечи тоже горят, словно бы к ним приставили раскалённую кочергу. Пошевелиться не представляется возможным. Он будто врос в землю, вляпался в зыбучий песок, что утягивал вниз к самому ядру земли, будь она неладна. Растрёпанные волосы пристали к липкому лбу, забились в рот, разнося по языку горечь лака. Холодно. Горячо. Все сразу. Лёгкие схватывало, упорно не давая глотнуть больше воздуха. Возможно, это был просто сон. Определённо, кошмар, раз его сейчас почти обнимает сраный Поттер. Он еле как сглотнул слюну, которая оцарапала глотку не хуже рвоты. И казалось, стоит ему себя ущипнуть, как он тут же проснется в своей кровати, под теплым пуховым одеялом, увидит перед собой знакомый потолок с трещинами, которые он наизусть на бумаге нарисовать может. Он закусил щеку. Все же, это оказалось сделать проще, чем выбираться из-под куртки Джеймса, засучивать рукава и лишь потом щипать руки. Боль была вполне реальной. Острые зубы грозились прокусить щеку изнутри к чертовой матери. Он не спит. Теперь получить по роже от здоровяка представлялось куда более лучшим вариантом, чем его нынешнее положение — ни сказать, ни двинуться. В хижине он мог бы хоть головой о стену приложиться, хоть по почкам отхватить, но добраться до Хогвартса без убойных приключений в виде расчувствовавшегося оленя. — Отлипни. — собственный голос показался чужим, покосившимся, как заброшенный барак на который он пялился в детстве, прильнув к немытому окну. Хрипотца резанула по ушам так, что их захотелось заткнуть берушами. Да только это не спасет. Отлипать Поттер не собирался, лишь ещё крепче впился пальцами в напряжённые плечи. Держался так, словно Северус собирался спрыгнуть с обрыва в бушующий океан, а этот снова кинулся его спасать. И это было неприятно. Это было отвратительно горячо. Было плохо от одной только мысли о том, как они выглядят со стороны. Он бы ещё раз хорошенько проблеваться, да в желудке было пусто. — Просто дай немного так постоять, — глухо ответил Джеймс. Почти прошептал. Почти вымолил. Снейпу бы в пору было подумать, что это кто-то другой стоит за его спиной под оборотным зельем. Гриффиндорец так себя не вел. Да кто вообще станет оборачиваться в такого засранца, как он? — Что за хуйню ты вытворяешь? - все тело ныло. Он не любил объятий. Ненавидел прикосновения. Презирал их всем сердцем. Упорно избегал. И это не какая-нибудь мизофобия или прочая медицинская чушь. Просто считал, что совершенно ненормально трогать почти незнакомого человека. Даже Лили себе такого не позволяла. Да и он не старался сблизиться с ней. Дружить на расстоянии оказалось гораздо удобнее. Стоит лишь немного привыкнуть к чужим рукам, как они испаряются, оставляя после себя незаживающие открытые раны, а потом щедро приправляют их солью. Такого дерьма ему не нужно. Ни в этой жизни, ни в следующей. Вообще ни в какой. Одному быть проще, безопаснее и спокойнее. — Ты сам сказал, что знаешь, что такое жуткий холод. Я показываю тебе тепло, — вот так просто взял и ответил. Даже без раздумий или душещипательной речи о том, что Северус сейчас выглядит, как жалкий раздавленный толстой подошвой червь. — Ты не блядская мать Тереза, чтобы… — он чуть не захлебнулся от возмущения. — Чтобы показывать мне тепло! Я и без тебя могу у камина согреться! — Мерлин! Я же не тупой, — не отнимая лба от его саднящей спины пробормотал Поттер. — Ведёшь себя, как настоящий змееныш. Чуть что, кусаешь, брызжешь ядом, шипишь, на хуй посылаешь. Я же сказал, что не причиню тебе больше вреда. Он не врал. При всей своей подлой натуре — ни слова лжи. Даже интонация - и та была настоящей, не притворной, не с рафинированной улыбкой, как обычно. Все взаправду. Ему почему-то не все равно. Не плевать на слова Нюньчика. Может, и на его чувства тоже было не поебать, раз он как какая-то сопливая баба в бульварном романе решился на такой шаг. На целый, сука, поступок. Он ведь успел неплохо выучить привычки слизеринца за ту неделю, что неустанно следил за ним. Он понял, что докатился до самого настоящего днища, когда осознал, что наизусть знает его расписание. Завтрак, Руны, ЗОТИ, обед, Астрология, Заклиная, ужин, библиотека. Завтрак, Полеты на метле, Прорицания, обед, Маггловедение, Уход за магическими существами, ужин. И так почти каждый день. Менялись лишь предметы. А тот оставался таким же угрюмым, нелюдимым, одиноким. Со слегка сгорбленной спиной, румянцем на щеках после перебежек из библиотеки в Большой зал, без улыбок и прочих удовольствий жизни. И это буквально рвало на мелкие части картину жизни Джеймса. Такого быть не должно. Ну не может человек постоянно находиться один. Это казалось неправильным, уничтожающим. И совсем не жалким. Нет, жалкий не смог бы так. Северус оказался блядски сильным. Кем бы Сохатый был без друзей? Смог бы так хладнокровно избегать общения, как это делал Северус? Наверняка нет. Точно нет. — Мне тебя за это в пятки целовать? Вот уж спасибо, услужил, блядь. Я охуеть как счастлив, а теперь отпусти уже. Мне неприятно. Вот как. Неужели Поттер настолько мерзок? Да Снейпа трясло, словно Джеймс дуло винтовки к нему приставил, а не собственный полыхающий от смущения лоб. Не то от отвращения. Не то от неожиданности. Тут уж не угадать, как ни старайся. И все же, он сделал то, чего хотел. Подарил ту крупицу тепла, которую уже девать было некуда. Хоть бесплатно раздавай, ей богу. — Ремус говорит, что объятия помогают пережить стресс, — неловко оправдался Сохатый, разжимая одеревеневшие пальцы и отходя от того ровно на три шага. Хотя он, как никто другой, знал — социальная дистанция Нюниуса составляла как минимум ярд, осилить который он сейчас бы не сумел. — Какое мне вообще должно быть дело до того, что говорит Люпин? Поттер, признайся, ты обкурился? Таблетками закинулся? Обкололся? Один единственный раз, когда он помнил отца, сменившего гнев на милость, был связан с соседским барыгой, который по доброте душевной дал ему какую-то дрянь. Северус обнаружил Тобиаса за обеденным столом. Днём ранее мать получила аванс, ведь ей было нужно закупить продуктов на неделю — в холодильнике было совершенно пусто. Он сидел с совершенно счастливой улыбкой, что напугало мальчика, заставило застыть в проходе, боясь двинуться дальше и незаметно прошмыгнуть в свою комнату. Завидев его, отец даже назвал того по имени. Пожалуй, это нагнало ещё больше страха, ведь обычно он был для Тобиаса «немытой псиной», «ублюдком» и «тряпкой». Он подозвал к себе сына, поманив его пальцем. Северусу ничего не оставалось, кроме как не помня себя от ужаса, двинуться вперёд. Отец протянул ему мешок конфет. Помнил, словно это было вчера, целлофановый, с прозрачными рисунками дурацких мишек с улыбающимися рожицами и неправдоподобно толстыми лапками. Снейп спросил что это, удивленно осматривая содержимое, но опасаясь открыть и взять хоть одну. Хотя его желудок и исходится болезненными спазмами — не ел почти сутки. Тот ответил, что купил сладости, чтобы порадовать любимого сына. От этих слов его явно должно было передернуть. Любимых сыновей не бьют. Любимые сыновья не мечтают, чтобы отец подох в подворотне напротив дома. Любимые сыновья не уговаривают матерей уйти и не возвращаться. А затем Тобиас внезапно спросил, какой сейчас год. Да как, какой? 1969, конечно. На дворе декабрь, снег валит крупными хлопьями, скоро у Северуса день рождения. За неимением игрушек и ёлки дома, мальчик вырезал из разноцветной бумаги плоские шарики и развесил их на сухом маленьком клене, что рос во дворе. Тобиас поймал непонятный загон. Не помнил какой год, кто нынешний министр Магии. Хуже стало, когда мужчина закрыл уши руками, прижался к столу и закричал, чтобы ОН заткнулся. Северус и слова ни проронил, не знал к кому отец обращается. Он оглядывался десятки раз, никого не обнаруживая в гостиной. Снейпу было всего-то девять лет, а он уже понял, что мужчина принял на грудь не только спиртное, которым провонял весь дом. Галлюцинации продолжались до следующего утра. Как оказалось, в наркотическом угаре он спустил весь аванс, выданный матери. Новый год они не встречали. — Как ты можешь такое говорить, даже не зная меня? Я против этого дерьма! — Джеймс выглядел ещё более возмущенным, чем когда кинулся защищать его этим вечером. Излом бровей стал совсем уж по-детски смешным, на лбу выстроился неровный ряд морщинок. Северус с трудом подавил блядскую лыбу, в которую почти растянулись губы. Не время и не место. В груди что-то шевельнулось, словно кто-то сосредоточенно латал там дыру размером с пропасть. И может быть, всего лишь на миллиметр, но она стала меньше. — Против, так против. Все равно ведёшь себя странно, — заключил он, кутаясь в куртку, которая пахла древесным мхом и кожей. ЕГО кожей. Он бы с удовольствием отбросил ее куда подальше, если бы под одежду не пробирался пронизывающий ветер, пробирая до костей, пощипывая тело, что покрылось холодным потом. Он поднял ворот до самых губ, скрывая усмешку. — В том-то и дело, что пытаюсь вести себя нормально! — снова возмущение. Снова непрошенная улыбка. Как по накатанной. Наверняка, это отголоски алкоголя, к которому Снейп больше никогда не притронется. Сегодня Джеймс действительно другой. Говорит непростительно мягко, словно его слова это тягучий мёд. Смотрит без злобы и обычной неприязни, которую можно было легко прочесть во взгляде. Его жесты, и те, стали иными. Плавными. Неторопливыми. Размеренными. Он ведь всегда был, пожалуй, слишком жёстким. Что в квиддиче, когда сломя голову разрезал на метле пространство и время, врезаясь на полном ходу в соперников, не боясь навернуться с тридцати футовой высоты. Что в жизни. Эта неизвестная доселе сторона гриффиндорца располагала к себе, как бы это не было странно. Туманила рассудок. Вынуждала, дорвавшегося до общения Северуса, стоять на месте, а не устремиться семимильными шагами в теплый замок. — Я не привык видеть тебя таким. — признание вышло неожиданным даже для себя. Северус нащупал в кармане золотой снитч, с которым Поттер не расставался ни на секунду. Металлический шар обжёг руку ледяным прострелом. — И сам не представлял, что я такой. Слушай, тут неподалеку есть круглосуточная лавочка, где продают горячий кофе. — он шагнул вперёд, без особых надежд на то, что Северус пойдет за ним. — Я бы не отказался подзаправиться. Холод уже не то что щипал, а драл кожу под тонкой рубахой. Он рисковал заболеть. Рисковал, когда прильнул к Снейпу, плевав на его желания. Рисковал, когда предложил ему выпить кофе. И риск оправдался, ровно в тот момент, когда слизеринец увязался следом. Кофе он не любил. Северуса терпеть не мог. Только вот от чего-то обрадовался, как дитя малое, что тот не послал его на хуй, шел рядом, отставая на полшага, держась на расстоянии, но был рядом. Было в этой едва ли дружеской прогулке что-то нелепое и убийственно очаровательное. Отец как-то рассказывал ему, что враг в одночасье может превратиться в обычного человека, с которым можно договориться о перемирии, стоит лишь посмотреть на его жизнь со стороны и понять, от чего он совершает те или иные поступки. Тогда он лишь усмехнулся, мол, быть того не может. Возможно, Флимонт был в чем-то поразительно прав. Возможно, ко врагам прикипают душой. Возможно, о них даже хотят позаботиться. А возможно, Джеймс просто спятил. Это было самым разумным предположением. Сириус бы сейчас влепил ему пощечину, а после потащил к доктору и голосил бы в медицинском кабинете, что его друг, Сохатый, сошел с ума окончательно и бесповоротно, раз вытворяет столь несвойственные ему вещи. Об этой части вечера Поттер умолчит. Снейп тем более. Все было схвачено. — Люмос, — шепнул Поттер, озаряя округу теплым оранжевым светом от палочки. Фонари для этой глуши были не в почёте, как и ровная тропа. — Вы решили, какое зелье будем варить? — Ещё даже не обсуждали, — Северус внимательно смотрел под ноги, заправляя за уши выбивающиеся пряди темных волос. И лишь сейчас Джеймс понял — тому идёт его куртка. И пусть спина казалась ещё более сгорбленной, чем обычно, пусть вещь была не по размеру, он буквально утопал в ней, казался нескладно худым. Пусть рукава опускались вплоть до самых ногтей. Все равно, на нем она смотрится как-то по-особенному уютно. — Может, начнем все с начала? — он приобнял себя за плечи, то ли от холода, то ли от глупости, которую сморозил. Хотелось провалиться под землю и сгинуть там на веки вечные. — Сначала? — Снейп недоуменно усмехнулся. — А между нами что-то было кроме твоей необоснованной ненависти? — слова задели за живое. Он прав. Чертовски, блядь, прав. Джеймс позволял себе слишком много дурных вещей, слишком много оскорбительных слов, боевых заклинаний, необоснованной, сука, ненависти, которая на деле канула под землю вместо него. И сейчас он будто заколачивал гипотетические ржавые гвозди в безобразный гроб, в котором собирался ее похоронить. — Я имею ввиду… — Поттеру даже пришлось сбавить шаг, хотя вдали уже виднелась неоновая вывеска лавочки с напитками и сдобой, а запах свежевыпеченного хлеба забивался в глотку, заставляя стенки желудка спазмированно сжиматься. Во рту скопилось столько слюны, что он, не удержавшись, выплюнул ее на влажную землю. — Имею ввиду, что мы могли бы познакомиться заново. — Матерь Божья, что он несёт?  — И сделать вид, что ты не измывался надо мной все эти годы? Ты себя вообще слышишь? — Северус чуть не врезался в его спину, вовремя притормозив. Не зря, ох не зря этот олень выбрал костюм умалишенного. Его пора было сдавать в Мунго на лечение, кормить пилюлями и ставить отрезвляющие капельницы. Проводить сеансы психотерапии. Да пусть хоть лоботомию наживую делают, остервенело просверлив в черепе зияющие дыры. Что угодно, только бы не вел себя как примерный студентишка. — Да слышу я! — раздраженно прикрикнул он, зарываясь пятерней в волосы, которые, кажется, скоро покроются коркой льда. — Блядские Мерлиновы подтяжки! — Джеймс торопливо развернулся, оказываясь нос к носу со Снейпом, который тут же отступил от него, как от прокаженного. Гриффиндорец прикрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Протянул дрожащую от холода руку, — Привет, я Джеймс Поттер, будем знакомы? Вопрос повис в густом воздухе, словно надоедливый рой июльских мошек. Только вот тех можно было смахнуть, спалить заклинанием или на худой конец вытравить бытовой химией, какой в Хогвартсе было завались. Вопрос не вытравишь, не размажешь, оставляя на ладони его жалкий отголосок, не забудешь. Поттер умел ставить в неловкое положение. Делал это хуй его знает какой по счету раз. Северус завозился, отпуская снитч на дно кармана, вынул руку, вспоминая, что от его пальцев наверняка несёт переваренной пищей и желчью. Натянул повыше рукав, чтобы не коснуться кожи Джеймса, и с напряжением схватился за его ладонь. Подумалось, что она холодная, это ощущалось даже через толстую ткань, меж которой затесался термофин. — Северус. Северус Снейп. — едва ли слышный шепот щекотнул в миг обострившийся слух. Слизеринец поспешил отнять руку. Рукопожатия вообще не его конек. Он их не любил, не понимал, избегал, как и любого рода телесных контактов. Уже наконтактировался с тяжёлыми ударами отца по всему, что придётся, с головы и до самых пят. С матерью — ее тепла сейчас особенно не хватало, но думать об этом уже было поздно. — Приятно познакомить, Северус. — Поттер выдавил его имя, пересиливая себя. Кажется, он впервые так к нему обращался. «Нюниус» звучало куда привычнее, пусть и более издевательски. Похоже, и от этой привычки ему придется отказаться. Он прекрасно понимал, что теперь не должен ударить в грязь лицом, как бы высокопарно это не звучало. Стоит совершить хоть малейший проступок, как его снова начнут игнорировать. Одна лишь мысль об этом стала ненавистной. И он наверняка будет стараться как никогда доску за доской, разбирая этот барьер, который воздвигал Северус. Его имя приятно отдавалось на языке, звучало освежающе. Да, Поттер определенно спятил.