Созвездие Зверя

Взгляды раздражают. Они воистину способны прожигать в теле дыры, заставляя кожу полыхать невидимым, но осязаемым огнем. Взгляды прошивают. Почище огромных цыганских игл, которые могут без труда справляться даже с самым толстым бушлатом. Взгляды убивают. Скоропостижно, метко, за секунду. Северус знал это по себе. Чувствовал, как по шкуре ползет чей-то прямо сейчас. Тяжёлый. Напряжённый. Заставляющий согнуться в три погибели и сделать вид, что шнурки развязались. Да разве станет истинный слизеринец завязывать те без помощи магии? Где такое вообще видано. Он ожидал, что сейчас кто-нибудь из толпы точно заикнется о том, что ему пора на хренов Пуффендуй. Те вечно старались все сами делать. Кофе себе заваривали в турках, а не применяли простое «Реласио». Тащились за пером сами, а не призывали его «Акцио». Апельсин, и тот разрезали сраным ножом, вместо «Диффиндо». Пуффендуйцы ебанулись все разом. Он, видимо, тоже. Действительно ебанулся, раз докатился до того, что пытается спрятаться от вездесущего кошмара, чьего имени до сих пор не знает, среди чужих ног. Они воняют. Потом. Грибком. И совсем немного затхлой сыростью, словно бы вещи плохо просушили. — Северус, ты палочку свою потерял? — Лили присела рядом с ним на корточки, не боясь, что под длинной юбкой углядят лишнего. — Нет, просто захотелось размять пальцы перед тухлой лекцией Бинса. — соврал он, нехотя поднимаясь, — ты ведь знаешь сколько на ней писать нужно. Рука отсыхает под конец. Лгать Эванс было неприятно. Даже аморально на его счёт. Но все это позволено, если ты на Слизерине уже который год. Ложь становилась лёгкой, как пылинка и такой же незаметной. Предела безнравственности вообще не существовало, словно кто-то неаккуратно шаркнул ногой и стёр грань, которая была лишь чирком мела на асфальте. Не то сарказм, не то сучливость становились вторым языком изъяснения. Слабакам и слюнтяям нечего было терять на его факультете. Не выжили бы. Сбежали. — Сев, у нас сейчас сдвоенная лекция по Зельеварению. Кажется, ты в конец переутомился. — Эванс покачала головой и даже умудрилась фыркнуть для верности. — С расписанием напутал. — на счёт переутомления она оказалась права. Он чертовски устал. От всего и сразу. А тут ещё и бесконечные домашние задания, так не вовремя подвернувшаяся вечеринка в блядской хижине, Поттер со своими дерьмовыми извинениями и курткой, которая до сих пор висела на стуле в его комнате. И он благодарил всех богов, если они конечно существовали, за то, что ни с кем ее не делит, от соседа бы точно не укрылась новая дорогущая шмотка, которая к тому же, была Северусу не по размеру. Он остановился как вкопанный, когда до него наконец дошло, что ему предстоит увидеть Поттера через каких-то минут десять. Морально к такому не будешь готов, даже если собрать все силы в кулак. Поттер это стихийное бедствие — появляется когда не ждёшь. Поттер это бушующий океан — никогда не знаешь накроет, топя в многотонных волнах или мирно подхватит на водную гладь. Поттер это пожар — не угадаешь сожжёт или согреет. Раньше топил. Жег. Измывался. Сейчас лезет защищать Северуса, зовя того по имени. Чушь да бред. Не разобрать его. Гриффиндорец не сраное маггловское радио — раскрутить пару болтов и можно разглядеть что внутри. В его темной душонке копошиться все равно, что в выгребную яму по локоть залезть. Какого только дерьма не найдешь. Каких только демонов не встретишь. И Снейп знал — самых жутких. Из дальних глубин ада, о которых рука волшебника ещё не писала. О которых никто и не знал. Он вышел из оцепления только когда его саданули плечом, кинув, чтобы не путался под ногами. — Ты сам не свой. Я же вижу что-то случилось. Джеймс донимает? — Лили нахмурились, убирая с лица золотые пряди волос. Опять Поттер. Снова Поттер. Везде чертов Поттер. Северус понимал почему она спрашивает о нем. На ее глазах происходило то, о чем слизеринец старался забыть. — При чем тут херов Лось? — вырвалось как-то само по себе. Даром, что многие уже просто так называли Джеймса Сохатым только потому что друзья дали ему такое прозвище. Он мог проколоться, дать понять Лили, что знает о нем больше, чем следует знать недругу. Посвящен в его секреты. Повязан общей тайной и тем непростительно откровенным разговором после вечеринки, от которого до сих пор пробирала тошнота, которая лишь усиливалась с приближением к аудитории. — А кто ещё может доставать тебя настолько, что ты даже не попытался ответить парню, который только что тебя толкнул? Опять права. Он даже не заметил, что не выругался и не послал по привычке на хуй. Не полез с разборками, как часто бывало. Стерпел, да проглотил. Слизнорт давал объяснения с кафедры тем, кто уже успел собраться в кабинете. Спертый запах трав успокаивал, даря крупицы надежды на то, что этот день можно пережить и не въебаться в какое-нибудь дерьмо с размаху. Хотя он уже. Уже въебался. — Сегодня будет необычное занятие! — Гораций заговорчески подмигнул, перехватив палочку правой рукой и шепнул заклинание. Из подсобки выплыли металлические подносы, за которыми тянулась вереница из инструментов, опускаясь подле каждого студента. Северус недоверчиво окинул взглядом одноразовый скальпель из медицинской стали. Таким крошечным впору было резать нити голубовато-фиолетовых сосудов прямиком на запястье. Повсюду слышались шлепки перчаток о кожу. Лили разорвала две упаковки разом, протягивая Северусу пару. Синий латекс удобно обтянул кисти, даже по размеру подошли. — Мы будем извлекать камень Боезара из желудка оранжевобокой квакши! — профессор важно прошёлся пятерней по обрянутому белой рубахой пузу. Он и сам порой напоминал лягушку. Так же надувался, стоило ему начать говорить о своих небывалых, на деле ничего особенного, достижениях. — Это очень ценный ингредиент, который пригодится вам в будущем. — Профессор, прошу прощения! — Лили вытянула руку, обращая на себя внимание, — вы раздали нам живых квакш. — Она указала на просторную банку, в которой трепыхалось земноводное. — Тут нет ошибки, мисс Эванс. Стоит этому существу умереть, как беозар станет бесполезным. Любые заклинания кроме парализующего запрещены. В аудитории словно по чьей-то указке разнёсся недовольный гул. Лишь со стороны, где устроилась четверка мародёров послышались радостные смешки. Прервав девчачье возмущение с галерки, Слизнорт объяснил схему, по которой должно было состояться извлечение камня. Как для тупых, ей богу, словно бы перед ним сидели не студенты, которые вот-вот станут совершеннолетними, а несмышленные детсадовцы. — Можно нам потом забрать с собой тело? Северус подавил желание обернуться. Зачем Поттеру тело мертвой лягушки ему и думать не хотелось. Опять подстроит какой-нибудь сраный никому нахуй не упавший розыгрыш. Заставит одну из девиц со своего факультета верещать и размахивать руками, как оголтелую. Снейп опустил голову, осматривая квакшу, которую пустят в расход. Та будто смирилась. Сидела тихо, перестала врезаться приплюснутой головой в стеклянные стенки. Черные глаза, похожие на большие бусины уставились в окно. Северусу нужно было отключиться от внешнего мира, от своего чувства жалости к ней. Вонзил скальпель, вытащил беозар, справился с заданием. Лили наверняка не захочет этим заниматься. Слишком нежная для такого дела. Слишком добрая. Придется ему. Он же мужчина. Совесть сдавливала горло и казалось, когда отпустит, там останутся кровоподтеки и бурые синяки. Он перестал слушать профессора, перестал вникать в возмущение остальных. Крышка банки откупорилась непростительно быстро, урезая доли секунды жизни лягушки. Он просунул руку в широкое горлышко, доставая ее. Такая невесомая, точно совсем ничего не весила. Не рискнув усаживать ее на поддон, он навел палочку на пухлое брюхо. — Петрификус Тоталус. Тело квакши сковало судорогой и обмякло. Совсем не как у людей. Те застывают в позе, в которой их настигает заклинание. Безмолвно. Туго. Как натянутая струна. Скользящее по перчатке тельце пришлось перехватить поудобнее. Оно казалось мертвым, только глаза всё ещё блестели влагой, в них была жизнь. Страх. Уязвимость. Северус поднес лягушку к губам. В нос забился запах тины с гнильцой. — Прости. Возможно, это несправедливо вот так распоряжаться твоим правом на жизнь. Но такова природа человека. Мы все ломаем. Крушим. Убиваем, чтобы выжить самим. А это ведь очень сложно. Надеюсь, я не причиню тебе много боли. — Снейпу хотелось сказать что-то, что успокоило бы и его тоже. Он был тем ещё гадом, кретином, но не убийцей. Клеймить себя этим было отвратительно. Да только Слизнорта такими идиотскими оправданиями не поймёшь. Влепит Тролля и добьет наказанием. — Фу, смотрите! Нюньчик целует лягушку! Уши пронзило смешком. Прозвище «Нюниус» отдалось пропущенным ударом сердца, он его в какой-то мере заслуживал. Недопустимо мягкий для слизеринца, раз уж решил толкнуть прощальную речь для расходного материала. Развел сопливую драму на пустом месте. Опустив тельце на поддон он обернулся, вцепившись пальцами в спинку стула. — Если не захлопнешь варежку, «Орбис» целовать будешь. — оскалился Северус, направляя палочку на ржавшего Шона, который состроил ему рожу. Порой однокурсники были невыносимы, хуже, чем блядский Поттер. На секунду-другую Снейп глянул на того исподлобья. Гриффиндорец выглядел напряжённым, брови опустились к самой переносице, на лице выступили красные пятна, словно он только вернулся с часовой пробежки. — Полегче принцесса, смотри, как бы твой принц не ускакал, — гоготнул щуплый слизеринец, пихая локтем своего дружка под бок, — с девчонками небось ни разу не целовался, решил на лягушках потренироваться! — Ага, точно! — подхватил Габриэль, растягивая неправдоподобно большой рот в улыбке, — кто вообще захочет целовать Нюньчика? — Ты свою-то морду видел, хуеголовый обмудок? — Джеймс старался придать лицу как можно более отрешённое выражение, что вышло херово, учитывая то, как его перекосило, — от тебя даже жаба сбежит. Класс взорвался смехом. Чертовы стервятники. Перекрикивания переросли в неразборчивую разноголосицу, разбираться в которой не было ни сил ни ебаного желания. — Мерлин всемогущий! — взмолился Гораций, нервно одергивая пиджак, — я же просил не ставить Слизерин и Гриффиндор на один учебный час! Тишина! С обоих факультетов снимаю 20 баллов! — Не слушай этого придурка. — Лили отвлекла слизеринца, положив руку тому на плечо, заставляя его отвернуться. Лёгкая, мягкая, она не была похожа на лапы Поттера, которые с силой сжимали его плечи тем вечером. И грели они тоже не так. От них еле исходило тепло, которое терялось где-то в ткани мантии, так и не доходя электрическим разрядом до кожи. С Поттером было по-другому. Даже сквозь чёртову толщу куртки он казался гребаной раскочегаренной печью. — И не собирался. — буркнул Северус, хватаясь за скальпель. Им хотелось вырезать те воспоминания. Он вообще не должен был запомнить все вплоть до мельчайших деталей, но они как разрывания волна накрывали собой. Запах тины улетучился, словно лягушка вовсе и не распласталась на подносе с резиновым основанием прямо под его носом. Весь кабинет будто провонял гриффиндорцем. Душок слишком уж сложный для его плебейского ума. Выебистая смесь пряностей в перемешку с какой-то дрянью, которая поселилась в его комнате благодаря куртке. Хоть выбрасывай, ей богу, да только разве это спасет? Отгоняя подальше осточертевшие мысли, Северус слегка надавил на брюхо обездвиженной квакши остриём лезвия. Вошло поразительно мягко. Пожалуй, он прилагал больше усилий, стараясь уловить илистое зловоние, бездумно втягивая воздух, отчего крылья носа раздулись, только бы перестать ощущать Поттера, словно тот стоял за его спиной, упёршись в ту лбом. Где-то между лопатками неприятно прожгло. — Северус, если тебе неприятно, я могла бы сама. — Эванс оторвалась от конспектирования его действий, откладывая перо, с которого на стол шлёпнулась жирная капля чернил. — Для тебя я тоже Нюньчик? — он нахмурился, делая «Н» образный разрез, полосуя податливое тело уродливыми линиями, которые никак не вязались с красотой ярко жёлтого брюшка. — Не веришь в меня, как эти? Он не чертов слабак. Не как ноющая Линдси, горланящая что ей страшно и противно. Он давно перестал бояться. — Никогда так не думала, ты же знаешь. — она скрестила руки на груди, откинувшись на спинку сидения. Снейп подцепил тонкую зелёную кожицу, разводя ее в стороны. Прохладная сетчатая пленка налипла на перчатку, словно паутина, когда слизеринец попытался убрать ее со внутренних органов. От неожиданно подступившей тошноты хотелось взмахнуть рукой, стряхивая ее на пол, да только он не мог себе такого позволить. Пришлось потянуться за салфеткой, оставляя на ней плеву с розовыми вкраплениями. Можно было больше не церемониться и выдохнуть спокойно, окончательно убивая земноводное. Да только вот не выдыхалось. Последнее, что она увидела был занесённый скальпель, с поблескивающими на нем солнечными лучами. Он безжалостно рванул за видневшийся пищевод, потроша систему органов и нащупывая скользкий продолговатый желудок. Вокруг то и дело слышались выразительные «фу» да бесстыдные «блядь», на что что Слизнорт упорно не обращал внимание. Северус и сам не прочь бы смачно выругаться, да побоялся забрызгать рот нечистотами, которые разлетелись мелкими каплями от того, что он слишком уж сильно сжал желудок, стенки которого лопнули под натиском. Сплошное месиво сгустками валилось на стол, а в ладони уже покоился камень Беозара, больше похожий на сгусток из волос, что не успели перевариться, да затвердевшей рвоты. — Слава Мерлину, что Зельевание у нас не перед обедом поставили. — прошептала побледневшая Лили, затирая следы очищающим. Вот так все просто. Произнес слово, взмахнул палочкой и ты чист. Работало бы это с пухнущей от проблем башкой, с пиздливой совестью, с хуевым прошлым. Возможно, это сделало бы из Северуса совсем другого человека. Да только любая магия тут бессильна, хоть до дыр «Экскуро» затри. *** Смотреть на Северуса постоянно это клиника. Обращать внимание на его резко сорвавшееся куда-то в пидзень настроение это клиника. Думать о нем каждую ебаную минуту это, блядь, клиника. И об этом хочется заорать, раздирая к хуям связки. Пусть рвутся. Пусть в глотке останется лишь месиво и ошмётки мышц, да переломанная надвое трахея. Об этом хочется сообщить доктору, попросить пилюлю, которую стоит только принять — как все забудешь. Как станет легче. Как отпустит. Но его не отпускает. Ни навязчивое желание якобы случайно столкнуться в коридоре. Ни заебавшие хотелки набить морду тому уебку, который толкнул Северуса по пути сюда. И Джеймс почти сделал это. Рядом вовремя оказался Ремус, отвлекая его разговором хуй пойми о чем. Он даже не вслушивался, только щеку прикусил, лишь бы схлынула злость и все то же желание впрячься за слизеринца. Тут уже не доктор нужен, не целитель, а настоящий психиатр, который участливо будет кивать каждому слову Джеймса и скрупулёзно записывать симптомы, главным из которых будет несомненно «заглядывается на парня». Он уже видит себя на сраных групповых занятиях для таких же убогих, повесивших от отчаяния головы людей. «Привет. Меня зовут Джеймс Поттер и я интересуюсь парнями. Точнее одним. Кажется, я болен». Ему похлопают, порадуются, что в их рядах пополнение, а потом будут читать проповеди и нравоучения, рассказывая свои истории. Сейчас по венам гонялась не кровь, а самая настоящая отравляющая смесь из раздражения и бурлящей ненависти. Наверное, это она заставила Джеймса ответить придурку Габриэлю. Наверное это из-за нее несколько минут назад ему на стол упала записка с местом и временем разборок со слизеринцем. Поляна с западной стороны, подальше от чужих глаз, сразу после Зельеварения. Он лишь обернулся и коротко кивнул, давая понять, что придет. Один. Тащить за собой друзей было глупо. Все трое потребовали бы объяснений, а что он скажет? Решил постоять за Нюньчика? Курам на смех такое оправдание. Хотелось подраться без магии. Хотелось кулаками по лицу, чтобы на костяшках кожа лопнула к чертой матери под прессом чужой раскрасневшейся кожи. Хотелось раздробить переносицу того мудака, чтобы не совал свой нос в чужие, блядь, дела. Целовался Снейп с лягушками или кем там ещё — не его собачье дело. Поттера бы сейчас здорово успокоило то, что Северус вообще ни с кем не целовался, что его вкус ещё никто не ощущал, что тот не плавился под натиском чужого грязного языка. Хотя грязным себя чувствовал именно Джеймс. Думать о поцелуях с парнем, с упаси Мерлин, долбаным Нюниусом — это грязно. Мечтать, что ему перепадёт самый первый и невинный того хуже. Да Снейп скорее себе язык откусит и проглотит, чем позволит вытворять с собой такое. Джеймс вернулся к старой давно позабытой привычке кусать ногти, от которых теперь остались неровные обрубки, словно кисти рук принадлежали не студенту британской школы магии, а какому-нибудь немытому маггловскому дровосеку из глуши, где знать не знали о кусачках. Может быть Поттер даже пропустит удар-другой, чтобы из его неправильной башки выбили всю дурь, которая там вскипала при одном только взгляде на слизеринца. Тогда и доктор не нужен. Он повернутый, ну точно повернутый безумец. Как только до ушей донеслась трель звонка, позабыв про сдачу работы профессору Слизнорту, он схватил со спинки стула сумку и рванул вперед. Ремус было окликнул его, да тот уже скрылся за дубовой дверью. Его волновало лишь одно. Первым прийти на место встречи. Первым накинуться. Первым ударить.