Созвездие Зверя

При первом взгляде на комнату он бы сказал «убогая». Совсем никакая. Необжитая. Неуютная. В ней и на ночь-то оставаться не хотелось, не то, что на несколько лет. Без окон. Почти без мебели. Только кровать, стул, да стол. А ещё его собственная куртка о которой он напрочь забыл. Слева шкаф. Крошечный, точно хранили там не одежду, а простую канцелярию. Справа дверь в ванную. Такую же необжитую. Такую же мелкую. Только освещение там другое, менее теплое, более пугающее. Им повезло, что никого не встретили по пути в подземелья, занятия ещё не закончились, а прогуливающих и вовсе не наблюдалось даже когда пришлось спешно пересечь гостиную Слизерина. Джеймс и подумать не мог, что кому-то досталась такая блядская роскошь, как отдельная комната. Он бы тоже не отказался. Снейп кивнул ему, мол, садись где придется и дёрнул ручку ванной, скрываясь за дверью. Поттер осторожно прошел вдоль комнаты, высотки книг сваленные прямиком на стол, создавали иллюзию сюрреалистичного города. В остальном было идеально чисто. Как в операционной — ни пылинки. Что вообще не вязалось с представлением Джеймса. Он присел на не в меру жёсткую кровать, со стоном стягивая мантию. Давление на ребра росло с каждым движением и возню пришлось прекратить, оставив черную тряпку висеть на предплечьях, словно бы его повязали. Суставы плечей ныли не меньше, ему так заламывали руки, что впору было думать, что их вывихнули. В ванной хлестала вода и слышались тихие ругательства недовольного слизеринца. В блядское сердце закралась тревога — вдруг совершит чего, опять вздумает применить «Обливиэйт». Он поднялся на ноги, отмечая, что болят даже ступни. Шаг за шагом, ближе к запертой двери, узел в брюхе ворочался, как комок гадюк. Страх за Снейпа это что-то новое. Что-то за ебаной гранью. Он порочит грязью с ботинок стерильную чистоту пола, оставляя за собой уродливые комья земли. Рука касается дверной ручки, как та неожиданно легко поддается, словно бы с обратной стороны за нее взялись в ту же секунду. Дверь распахивается и Джеймс оказывается нос к носу с Северусом. Мокрым до нитки. У того щеки красные, будто он тер их руками несколько минут к ряду. Лицо напряжённое, с волос небрежно зачесанных пятерней назад срываются капли холодной воды. Они тоже порошат пол, впитываются в не пойми откуда взявшуюся в ванной футболку, которую Северус успел натянуть. Поттер смаргивает, а потом ещё и ещё. Казалось, строгий слизеринец вообще не знает что такое простая одежда, а выглядит в ней, как оказалось, до нелепости мило. Так мило, что рот невольно тянется в неловкой улыбке. — Чё скалишься? — Северус саданул его плечом, освобождая проход. А Джеймсу и сказать-то нечего. Он только и может, что снова. Опять. Опять, сука, смотреть на его спину, пока тот делает вид, что не замечает этого, раскладывая на столе многочисленные тюбики. И откуда их столько, один Мерлин знает. На языке приторно крутится язвительный вопрос «решил проиграть в доктора?». Только Северусу это явно не понравится. А ему, Джеймсу — да. Он бы не прочь сыграть. И наконец вылечиться от своей одержимости, которая привела его в спальню слизеринца. Задержись Снейп ещё на минуту, Поттер бы внаглую увалился на его кровать, судорожно вдыхая ее запах. Его запах. Оставляя свой на всем, к чему только мог прикоснуться. — Садись. — нарочито спокойно сказал слизеринец. И голос не дрогнул, в отличие от рук, которые чуть ни ходуном. Поттеру ничего не остаётся, кроме как слепо следовать указаниям, только бы задержаться тут подольше. К себе не хотелось. Вообще никуда не хотелось, кроме чертовой каморки в недрах подземелий. — Снимай. — Северус упорно не смотрел ему в глаза, отвлекаясь то на откупоривание склянок, то на содержимое тюбиков. Не то боялся, не то просто не хотел. Однако, сидел совсем рядом, на придвинутом к кровати стуле, уместившись между раздвинутых донельзя ног Поттера. Задевая его колено своим, когда поворачивался к столу. Джеймс прикусил губу, вновь вступая в борьбу с мантией, от которой так и не удалось до конца избавиться. — Дьявол! — он дёрнул рукой, цепляя пальцами рукав. Боль вышибает дух, ноющие суставы рвет, как и его грудину. Лучше бы адреналин и дальше гонялся по венам, да закупоривал сосуды, проникая в каждую клетку тела. Без него оказалось совсем уж худо. Совсем уж больно. До совсем уж тихого хрипа. — И кто это ещё тут Нюньчик, — проворчал слизеринец, помогая стянуть наконец чёртово шмотьё, а за ним и рубаху, что все это время оставалась распахнутой. Прохлада приятно царапнула кожу и Поттер с удовольствием выдохнул. Жутко хотелось откинуться назад и отдохнуть хоть немного. С недавнего времени его жизнь крупномасштабно идёт по пизде, нагоняя все больше смертельной усталости, но печаль от этого, как ни странно все ещё не берет за глотку. И ему так поразительно хорошо, что он без зазрения совести наслаждается внезапным актом ебаной снейповской добродетели. — Понял я, что ты не хочешь, чтобы тебя называли Нюньчиком, — Поттер чуть запрокинул голову назад, поглядывая за действиями слизеринца из-под полуопущенных век, — как тогда прикажешь? — Господин сойдёт. — буркнул тот, наложив на Джеймса очищающее, что заставило его поежиться и машинально прищуриться. — Не знал, что тебе нравится доминировать. — он не смог сдержать чересчур наглой, может и собственнической ухмылки, на которую слизеринец презрительно фыркнул. — Не знал, что тебе нравится получать по морде. — он просунул палец в узкое горлышко пластмассовой баночки, от которой несло травами да болотом, зачерпнул мазь и застыл с занесённый над ребрами Поттера рукой. Пожалел, что не выпросил у Слизнорта пару-другую перчаток. Не хотел снова почувствовать это хе́рово тепло от его кожи. И если раньше касались руки, то сейчас все гораздо серьезнее. Гематомы расползались справа по ребрам, захватывая часть мышц пресса. Натренированного, сука, пресса. Такого, на который заглядываются девчонки во время матчей по квиддичу. Такого, на который невозможно не обратить внимание. Такого, на который Снейп и не смотрел бы, стыдливо пряча глаза, если бы не пообещал подлатать Поттера. Слева отбита лишь боковина ближе к спине. Снейп думает, что сто́ит только вновь посмотреть на лицо Поттера, как он сию же, блядь, секунду прочтет там спокойное «Смелее. Дотронься. Не укушу.» Не он укусит, а блядски раскаленная кожа. Спалит. Сожжёт. Выжжет все линии на подушечках, оставляя их чистыми-чистыми. Он задерживает дыхание. Считает до трёх. Касается. Замирает от неожиданной влаги, что проступает на теле Джеймса. От мурашек. И его и своих. От тех, что на коже неровностью. От тех, что заставляют поморщиться, подавляя почти бесконтрольное желание встряхнуть плечами, прикрывая глаза от внезапного тягучего в животе. Такое Северусу не знакомо. И он надеется, что было это в первый и последний раз. Потому что привыкнуть к ТАКИМ ощущениям можно сходу. Потом будет хуево. Потом будет ломка. Потом будет пиздец. Поэтому он не привыкнет. Не позволит себе. Не даст. Кажется, он себя переоценил. И кажется повредился головой где-то в промежутке между попойкой в баре, когда по хмелю посвятил Снейпа в мародеры и сегодняшним днём. Повредился так, что мозг заржавел и поршни проело. Лёгкие прикосновения Северуса отдавали хе́ровой ноющей болью в ребрах. Ещё в подреберье. Куда не пробил даже тяжёлый ботинок Блэнча. Зато пробил Сев. Джеймс голову на отсечение готов отдать, готов поклясться, что ему слишком уж в кайф, когда слизеринец не рассчитав силы давит на места ударов, грубовато проходясь по ним подушечками пальцев. За ним интересно наблюдать. Хмурится так, что меж бровей пролегает складка. Челюсть напряжена. Он почти не моргает, смотрит чересчур внимательно, словно бы пытается заглянуть за кожу, за мышцы, за кости. Он весь такой угловатый. Даже движения угловатые. Порывистые. Резкие. Выверенные. И Джеймс понимает, что Снейпу не впервой таким заниматься. Руки движутся почти механически. Знают где продавить, где мазнуть холодящим. — Где ты так научился? — собственный голос едва слышно дрожит и ему срочно приходится прочистить горло, сжав в ладони застиранное покрывало. — Когда еще дома жил. — на отъебись ответить не получается. Наверняка тот уже почувствовал, как дрогнули руки Северуса, который еле удержался, чтобы не скрести ногтями его и так израненную кожу. И ту вовсе не жалко. Причина в частицах. ЕГО частицах, которые останутся под ногтями, которые вычищать и вымывать, которые всё равно останутся там, забираясь под дерму. — И что было дома? — Поттер напирал с усердием, но без обычной злости. Будничный тон, такой уже неожиданно привычный, даёт по дых и Северус на секунду поднимает на него глаза. Дохуя участливый взгляд у Лося. Дохуя обеспокоенный. Словно они тут самые лучшие друзья, которые делятся наболевшим. И он слишком выебан чтобы не поддаться ему. Слишком вымотан прошлым, чтобы не сказать. — Там было страшно. — его пальцы скользят вдоль ребер слева. — Дышать нечем из-за табачной смоли, да перегара на весь дом. — Снейпу в нос снова забивается тот смрад и он спешит затянуться тем, что есть сейчас. Выебистой смесью пряностей исходящей от Поттера. — Отец вечно под градусом. — перед следующим выпадом приходится сглотнуть слюну, — злющий, хуже чем те. — он кивает в сторону откуда они недавно пришли. — Срывалсябилубивал. — Выходит блядская скороговорка и если бы он не произнес это быстро, то потонул бы в котловане с дерьмом воспоминаний, захлебнулся, забивая лёгкие отходами. — Ненавидел. — Вдох. Выдох. — Довел до того, что ты сейчас видишь перед собой. До Нюниуса и всеобщего козла отпущения. Жалкое зрелище. — Он усмехнулся, замечая, что его ладонь полностью легла на грудину Поттера, который от чего-то и дышать перестал. Только вытянулся как струна, мышцы все напряг, а хуева тахикардия пробивала собственную руку зашкаливающим пульсом Лося. Подумалось, что не так уж это и противно, раз убрал он ее только сейчас. — Блядь. — Джеймс старается не думать насколько отчаянно сейчас бьётся где-то внутри желание снова обнять Северуса. Успокоить. И не его — себя. Потому что кажется, что он сорвётся, аппарирует и похуй, что в Хогвартсе нельзя, ворвётся в дом того ублюдка и ебанет его непростительным. Одним. Вторым. Третьим. И «срывался-бил-убивал» случится уже с тем человеком. Нет, не человеком. Выблядком. — Зачем ты терпел все это? — спустя несколько минут молчания выдохнул Поттер, поджимая губы. А вопросов рой. Пчелиный. Жалящий. Буйный. — А был выбор? — Снейп пожал плечами, закрывая баночку с мазью. Взгляд в пол. Словно стыдно. Словно невыносимо. — Был и не один. — он заключает руки в замок. Иначе точно протянет одну ко влажным волосам. Иначе смахнет с чужого виска капельку пота. Иначе глупостей натворит. — Но ни в одном из них я бы не дождался мать. — слизеринец устало трёт лицо, очищенными «Экскуро» ладонями. — Она вернётся, а меня нет. И я не узнаю, что вернулась. Тогда уж я себя явно не прощу. — Что с ней случилось? — сегодня Джеймс вытянул Карт Бланш. Он чувствовал, знал, был уверен, что можно задавать эти вопросы. Что на них послушно ответят. Пусть и без холодящих кровь подробностей. — Я проснулся однажды утром, а ее нет. Так вообще-то часто бывало. — Северус задумчиво вперил взгляд в его гематомы. Видимо, это было самое заметное место. Бурое. Жуткое на вид. — Не пришла к ночи и даже на следующий день. Я ждал неделю. Две. Месяц. А потом понял, что чемодана с ее вещами тоже нет, когда в подвале прятался от отца. — И часто тебе приходилось прятаться? — Джеймс и сам не верит в то, насколько безлико звучит его голос, пока внутри клокочет демоническая дрянь, шипит, чтобы убил-убил-убил того от кого, он уверен, Снейп прятался всю осознанную жизнь. — Достаточно, чтобы сосчитать коробки с хламом и сделать сотню зарубок на стене, где ещё не собралась паутина. — не в силах больше облизывать взглядом тело Поттера, Северус протягивает ему вещи. И Джеймс не знает что ещё и спросить, чтобы не надавить на больное, на ещё незажившее. И может, вообще стоит увести разговор куда подальше, ляпнув что-то про хлопья снега где-то там, на улице, про то, что уже пар изо рта вовсю, про холод, про снежные бои через пару недель. Но рот его захлопывается в ту секунду, когда в комнату врывается Патронус-единорог. Северус чуть вздрогнул, увидев его и коротко кивнул, мол, понял. — Быстрее напяливай шмотки, нас вызывают. *** — Где это Джеймс пропадает весь день? — набив рот кремовыми пирожными, поинтересовался Питер. Опять стащил из кухни целый поднос с едой и припер тот в комнату. Сириус морщится, не может он есть, когда волнуется, хотя желудок исходится голодными спазмами. — Может все-таки решился на свидание с Эванс? — предположение, конечно, весьма расплывчатое и дерьмовое, но чем черт не шутит? Поттера как подменили с месяц назад, тихий стал, задумчивый и Ремус решительно не понимал какой фестрал его укусил, но отчётливо видел — говорить по душам тот пока не настроен. — Неа, я видел ее по пути, она с девчонками в плюй-камни играет. Кстати, Лили в этом хороша. — Хвост довольно погладил себя по набитому брюху. — На его месте я бы давно её на прогулку позвал, сливочным пивом угостил. Блэку сейчас не было никакого блядского дела до Эванс, ее приземлённых талантов, красоты и даже до внезапного исчезновения Сохатого. Он думал как ему выбраться из зловонного колодца, куда загнал его отец. Вернул фамилию. Вернул эту хуеву кучу проблем с нею связанных. Вернул его в ублюдское подвешенное состояние, когда жить дальше не хочется от слова совсем. Когда поджилки трясутся от одной только мысли о том, что рано или поздно придется рассказать об этом Люпину. Когда сердце удар за ударом пропускает, стоит только представить его прекрасное лицо в тот момент. Полное разочарования. Полное, возможно, даже презрения за слабость Блэка. И тогда становится совсем хуево. Хочется сбежать. Хочется не впитывать так жадно взглядом нити вен, на его предплечье, пока Лунатик тянется за шоколадом. Хочется не надеяться, сука, на лучшее. Но не выходит. Ремус слишком красив чтобы не замечать таких деталей, чтобы не терять эту выебанную во все дыры, надежду, что рыбой выброшенной на берег бьётся о ребра. С ним слишком хорошо. Подозрительно хорошо. С ним спокойно. С ним правильно. И стараться только ради него это очень даже весомая мотивация. Ради его улыбки, которая отдается блядским трепетом, стягивая в узел внутренности, ради будущего. Их. Совместного. Неделимого. — Мне придется уехать на день-другой. — сказал напряжённо. Нехотя. Да и вид, наверное, был такой, словно на плаху отправляется, а не в поместье Альфарда. Люпин перестал жевать, с беспокойством глянув на Сириуса. Черт знает что сейчас в его голове. О чем думает. — Куда это ты? — а Петтигрю словно и не замечает замешательства. Не видит, как из глаз Сириуса чуть не искры сыпятся, когда он пытается придать лицу нечитаемое выражение. — К дяде. — коротко и ясно. Ремуса накрывает. Вопрос за вопросом: зачем-почему-на кой черт-кто там будет? Он сглатывает, их мешая со сладким. Хмурится, губу кусает и понимает — это не его оборотневское дело. Не его собачье. Главное, чтобы Сириус хотя бы адрес оставил, ориентиры, направление. Чтобы было куда бежать откуда спасать, если все повторится. Накрывающая волна безумия превращается в бедствие. Настоящее. Стихийное. — Я с тобой. — срывается само. Слетает с языка без разрешения. Без спроса. Без вариантов, ведь отпустить его означает вновь подвергнуть опасности. Блэк смотрит пристально. Не моргает. Не дышит. Не противится. — Если ты уверен. — и он видит, что Лунатик уверен, как никогда прежде. С сердца падает очередной тяжёлый валун, катится вниз. Он не будет один. И хуй с ней, с чистотой крови на век, которой следовал каждый Блэк. Он вытерпит презрительные взгляды отца и прочих недоумков. Альфард примет Рема, стоит только намекнуть, что это важный для Сириуса человек. Ориона, конечно, не переубедить. Да он и не собирался. А вот поднагадить вполне себе мог.