Созвездие Зверя

— О боже, блядь, да! — вторит ему Ремус, сгружая с подноса хуй знает сколько стопок с разноцветной дрянью. Самой забористой в «Трёх Метлах». Снейп недобро косится на пронзительно яркую жидкость в шотах, которая скоро окажется в желудке оборотня. И тот явно собирался проглотить первым делом их все, даже не думая хотя бы немного перекусить. Отчаянный парень. — Ремус, какого хера? — Поттер сгребает к себе несколько штук, те, что успевает пехеватить, встречая сопротивление. — Ты запрещаешь мне надраться, папочка? — упрямо тянется за красным, словно бы в шот с толстым стеклом плеснули свежей крови. Точно такой, какая сочилась из его ран сегодня утром. Перебинтованной рукой держать стопку оказывается донельзя неудобно, пальцы еле двигаются из-за того, что Сохатый перестарался, перетягивая кисть. Бинт слегка растрепался и белые ошмётки нитей уже давно выкрашены в алый. Люпин вспоминает, что не починил зеркало, оставил осколки и разорванный фрак на полу. Там же валяются пуговицы и жалкие остатки его уже утерянного самообладания. И если зеркало да фрак можно было починить с помощью «Репаро», то его самого уже не починишь. Наверное, именно поэтому ему в затуманенный мозг приходит потрясающая идея себя проспиртовать. Да так, чтобы забыть свое чертово имя. Его имя Он опрокидывает шот, выпивая все содержимое одним большим глотком. Горечь прожигает пищевод, оставаясь приторным послевкусием брусники. И кто вообще додумался мешать спирт с ягодами? Ебаный гений. — С каких пор ты сиваришь в одиночку? — фыркает недовольно, по-слизерински, как привык. И быть может Северус и не считает Люпина достаточно близким человеком, чтобы за того беспокоиться, но ему не хочется портить недавнего, неожиданно приятного впечатления о гриффиндорце. Из всей ебаной четверки мародеров тот самый нормальный. Чем-то даже походит на него самого. — Учитывая все обстоятельства, — Люпин закатывает рукав свитера и тычет пальцем в запястье, словно бы сверяясь воображаемыми часами, — с сегодняшнего дня. Да и вообще, нахуй вы тогда притащили меня в «Три Метлы», если не собирались пить? — удивляется собственной щедрости, когда подталкивает выпивку к Снейпу и Поттеру, мол, пейте на здоровье. А он ещё возьмёт. Спустит на них всю месячную стипендию и жалкие остатки от прошлой. Возвращаться трезвым в комнату, которую оккупировал Блэк невозможно. Невозможно видеть его лицо. Невозможно знать, что он будет видеть его каждый сучий день. И медленно подыхать внутри. Так уж и быть, подохнет сегодня. — Это должен был быть дружеский ужин, — бурчит Поттер, отодвигая от себя алкоголь. Ведь знает, что Северусу не понравится. Он сам себе, черт возьми, поражается. И с каких пор стал таким безобразно правильным, когда обычно предпочитал слать эти самые правила на хуй? На большой да толстый. Таким, каким он стал на рождество никогда не дарят мешочков с углём. И смешно и жутко одновременно, скажи кому — не поверят. Джеймс, блядь, Поттер встал на путь истинный, теперь даже ни капли в рот. Теперь ни шуток дурацких, ни розыгрышей. Даже МакГонагалл заметила, беспокоясь о его ментальном здоровье. Мол, чего это ты, Джимми притих так? А он и сам не знает. Может у него произошел скачок роста, который он пропустил. Может просто пытается все больше и больше понравиться одному стрёмному типу со слизерина. Второй шот идёт легче. Будто глотку щедро смазали маслом. Разве что, отвратительная яблочная кислота остаётся на корне языка и Ремус незамедлительно глотает уже черную жижу. Звуки скрашиваются писком в ушах, словно бы кто-то назойливо что-то хрипит ему в ухо. И он понимает кто. Тот самый отвратительно знакомый голос в голове, который он глушил криком в ванной. «Волчонок взрослым стал? Алкашку хлещет, сигареты одну за одной. А легче-то становится? Взрослые на себя ответственность берут, а ты сбегаешь, поджав ободранный хвост. Кусок никчемного дерьма» Желание разразиться криком снова приходится проглотить вместе с четвертым по счету шотом, уже горьким. Уже приятно щекочушим где-то в животе — скоро вообще соображать перестанет. Скоро сбежит от самого себя на один вечер, чтобы потом снова маяться целую вечность. Поттер виновато косится на Северуса уже в который раз. Да там оскомина набита и кажется, быть виноватым перед ним уже входит в ебаную привычку. Извинялся хуй знает сколько раз, а прощения так и не получил. Только взгляды острые, слова ядовитые, но и тех хватало, чтобы понять, что будет просить ещё и ещё, до тех пор, пока не услышит искреннее «прощаю». И похоже, этот день станет почти лучшим. — Хочешь поговорить об этом? — игнорируя Сохатого, Северус утаскивает из-под носа Люпина пустую склянку, потрясывая ею в воздухе. — Не о чем тут говорить. — тот поджимает губы, и прижимается к столу, чтобы дать пойти толпе волшебников, которые сидели позади них. Слышит, как те обсуждают возвращение домой. К тем кто их ждёт. К тем, кто любит. И понимает. Точно знает, что у него такого не будет. Кому вообще захочется ждать чудовище, что в полнолуние рвёт и мечет. А ещё предателя. Так ведь его Бродяга видит? Слов своих не сдержал. Порывы свои остоебенившие еле сдерживает, чтобы не вернуться неожиданно в Хогвартс и не херануть ногой деревянную дверь, с хмельными воплями «Давай все сначала! Давай как раньше, потому что как сейчас слишком больно. Потому что как сейчас уже невозможно. Не хочу без тебя, не буду!» «Сириус бы ждал, да только ты похерил все. Решил за него, как будет лучше, а теперь на дно бутылки лезешь. Разрушил все. Сломал. Вот и сиди теперь на руинах.» — Если вы с Сириусом поссорились, так и скажи. — Поттер откидывается на спинку стула, заводя руки за голову. И надо же было ему об этом спросить именно сейчас. Стоит тому произнести имя Бродяги, как Ремус непроизвольно дёргается, проливая розовую дрянь на стол да джинсы. И влаги совсем не чувствует, потому тело немеет и уже почти не слушается. Сейчас Лунатик готов благодарить всех богов за то, что к алкоголю совсем не устойчив. В любых дружеских попойках, когда мародеры устраивали совервнование кто больше продержится, сдавался почти первым, если не брать в расчет Хвоста, который, стоило ему только крышку нюхнуть, как он вырубался и храпел весь оставшийся вечер. А вот Сохатый упивался до победного и хоть бы бровью повел. — Джеймс, — Люпин смотрит на того из-под полуопущенных век, пытаясь хоть сколько нибудь собрать его уплывающий да раздваивающийся образ воедино — в ближайшее время не говори со мной на эту тему. И не упоминай Бродягу. Внутри что-то переворачивается и срывается вниз, утаскивая за собой все внутренние органы. И кажется, что он не внутрь крепкое вливал, а в глаза. Те жжет, там жидкость собирается в самых уголках, чтобы предательски скатиться по щеке. Он нервно прикрывает глаза руками и смеётся почти истерично. Ни капли не искренне. И сожалеет. Господи, как же сожалеет, что в баре нельзя заказать какой-нибудь дохуя действенный коктейль, который превратит его в беспечного идиота. Взболтать, но не смешивать. Безо льда. В чистом виде. Северус словно бы смотрит на неудачную постановку абстрактной трагикомедии одного актера. Где ничерта не ясно. Где все пиздец как плохо. Где Ремус Люпин больше не кажется спокойным и рассудительным. Тот в сумасшествии погряз по самое не могу. И вроде бы вытащить его надо, руку помощи подать, а боязно, вдруг и самого туда затянет, в пучину эту. Единственным, кто не поддавался панике оказался Поттер. Он смотрит, будто говорит «порядок», убеждает «справимся» и на душе сразу как-то неожиданно спокойно. Даже если чей-то, определенно Ремуса, мир катится в широко распахнутую дементорскую пасть, этот индюк уверен, что все будет нормально. Его бесстрастная рожа буквально излучает спокойствие, которое под кожу своими ручонками лезет, забирается под ребра. И действительно действительно, сука, становится немного легче. — Нам пора, пока твой друг ещё может стоять на ногах. — хотя в своих словах он совсем уж неуверен. Оборотень едва ли способен самостоятельно передвигаться. На его отчаянный смех уже оборачиваются редкие посетители «Трёх Метел». Северус поднимается, чтобы поскорее оплатить счёт, который обещает два, а то и три нуля в конце. Поскорее уйти. Нет у него времени на все эти гриффиндорские пиздострадания, которые Ремус даже в одно четкое предложение сформировать не в силах. У него в комнате бардак, после пребывания там Поттера уже второй день, у него руны не писаны, склянки, мази на столе разбросаны, хотя место им в ванной. У него дел по горло, а он тут задницу просиживает да ловит неоднозначные взгляды Лося. — Да я только начал! — протест выходит слабым и для верности своих слов, Ремус хлопает ладонью по столу, а потом и вовсе врезается в него лбом, как в хрено́вом маггловском кино. Джеймс со знанием дела кивает и почти невесомо укладывает руку на плечо слизеринца, заставляя его сесть на место. — Я разберусь. — кидает и уходит, роясь в карманах. Конечно, Северус и забыл, что связался с тем у кого сиклей — жопой жуй. Сорить деньгами тот привык, они у него даже не имели такой простой функции, как заканчиваться. Хоть Снейп и бесится, а глаз с него не сводит. Следит за тем, как Поттер чуть не модельной, ебать, походкой подходит к приветливой барменше, что разулыбалась, только его завидев. Как разъебисто монеты золотые ей прямо в ладонь сгружает и как соприкасаются их пальцы. А девушка ещё сильнее в улыбке расплылась, говорит что-то неуловимое и Северусу на автомате хочется прибавить громкость, чтобы понять о чем они. Да только в жизни нельзя, как на отцовском чёрно-белом телевизоре — покрутил кнопку рядом с экраном и вот тебе дополнительные децибелы, слушай на здоровье свои мыльные оперы. Поттер тоже скалится, волосы поправляет, голову склоняет на бок, будто пиздец с девицей этой интересно. Смотреть противно. И в башку Лося непреодолимо хочется запустить пустые шоты один за одним. Вместо этого он поворачивается к Люпину, переключая все внимание на него. Мол, поебать ему о чем там Джеймс так умильно болтает, хотя счёт уже давно оплатил. — И стоило оно того, чтобы до белой горячки надираться? — вопрос словно горох о стену бьётся, а Ремус только жалко поскуливает в истертый деревянный стол. — Какой же я кретин. Какой убогий хренов ублюдок. — поток жалости к себе уже выплёскивается из глотки сам по себе, Люпин тут не причем, честное слово. Заткнуть себя больше нечем. Выпивки нет. Гордости нет. Сириуса нет. — Что же я натворил! — Ну и о чем ты? — Северус легко касается его руки, которой тот прикрывает гудяшую голову. Несмотря на то, что Люпин оборотень, трогать его совсем не страшно. Он больше сейчас проходит на побитого жизнью щенка, которого охота почесать за пушистым ухом, подбодрить. Он больше даже похож на самого Северуса, когда тот в приступе небывалой паники забирался с головой под одеяло, в надежде, что пьяный отец обойдет его комнату стороной. — Так не должно было произойти! — Ремус хватает его руку, сжимая ладонь, словно требуя той крошечной доли успокоения, которую Северус пытался ему передать. Руку он не одёргивает. Наоборот, сжимает шершавую своей и для верности даже поглаживает большим пальцем тыльную сторону. Кажется, проходится по шраму, ведь кожа там чуть нежнее. — Что не должно было произойти? — он и сам удивлен своей напористости. Хорошие слизеринцы так не поступают. Они бы отшутились. Они бы кольнули едко. А его, наверное, в первый год обучения шляпа здорово наебала, отправляя к серебряно-зеленым. Или это почти беспрерывное общение с Поттером так влияет на его охуеть какую тонкую организацию души. — Не должно было случиться! Все не так, все неправильно. Это моя вина, я так виноват! Я ненавижу себя. Эту жизнь ненавижу. — Ремус словно в бреду, цепляется за Снейпа как за спасательный трос, что должен утянуть его с полыхающей крыши, — я не смогу с этим жить. — шепчет еле слышно, но Северус улавливает эту морось из едва ли различимых слов. И понимает, что ничерта он сегодня не сделает. В комнате не уберется. Мази на место не отнесет. Даже руны, и те, завтра перед уроком строчить как оголтелый будет. А сегодня впервые в жизни поможет кому-то не совершить непоправимых ошибок. И это кажется куда более важным, чем собственные дела да неотложные планы. Нет. Поттер точно его заразил. Сам стал дохуя сострадательным, так ещё и Северуса в эту клоаку утянул следом. И даже не задумался, хочет ли того слизеринец или нет. Конечно же, блядь, нет. Конечно не хочет! Не желает он быть милосердным да сочувствующим. Верните его сердце-камень на место. Выньте то, что оттаяло, оно кажется сломалось совсем. В негодность пришло, раз разрывается при виде тонущего в истерике оборотня. Верните как было. Чтобы ни одна дрянь не смогла управлять им и его эмоциями. Не уж то зря он так долго из себя похуиста строил? Не уж то напрасно Тобиас закалял ненавистью, пропитывая ею каждый уголок его черной душонки? Пожалуйста, верните как было *** Северус отпинывает с порога чей-то ботинок и проходит первым. В нос тут же забивается проклятая смоль, как будто ему не хватило Ремуса, который дымил всю дорогу к Хогвартсу, повисая на плече свирепого Лося. И если он думал, что в его комнате бардак, то тут настоящий хаос, словно ураган прошёлся. Не обращая внимания на застывшего от удивления Петтигрю, он открывает окно, пропуская в комнату свежий морозный воздух. Так-то лучше. И только сейчас понимает, что стоит совсем рядом с кроватью Поттера. Ошибки и быть не может. Покрывало с тысячами снитчей, от которых рябит в глазах и пусть он не пил, но от такого зрелища его начинает мутить. Так вот где тот спал и жил все это время. Северус и в страшном сне представить не мог, что когда-нибудь окажется в гриффиндорской спальне. И не в чьей-нибудь, а мародерской. Пиздец Просто слов нет. Докатился. Он устало трёт руками лицо, пока Джеймс помогает Ремусу усесться на кровать. А тот пялит на койку напротив, задвинутую черным пологом. И взгляд стеклянный — стоит какой-нибудь оперной певичке заверещать, как на хваленных концертах, как те трещинами пойдут, да лопнут, осыпаясь осколками на красный ковер. — Охренеть! — восхищённо выдает Питер и нихуя непонятно о чем он. То ли о том, что Люпин и лыком не вяжет, то ли о Северусе, который нежданно негаданно, как черт из табакерки появился в их спальне. И то и другое можно было бы подписать под «охренеть». — И тебе привет, Хвостик, — задушего отзывается Джеймс, пытаясь снять с брыкающегося оборотня ботинки. А с них грязь летит во все стороны, попадая Поттеру на щеки и он шипит, как змееныш. — Иди умойся, я тут сам справлюсь. — Снейп тщетно пытается скрыть улыбку. И от чего ему так смешно-то стало? Сама ситуация ни разу не комичная, тут человеку плохо, тут Лосю по самое первое число только что заехали ногой по ребрам, отчего он сгибается с хрипом. И не знает Поттер, что к пьяным совсем с другой стороны подходить нужно, чтобы не получить. Северус бы ещё посмотрел на его мучения, как вспоминает, что у того все ещё свежие ссадины да кровоподтеки и его становится жалко. Ещё раз пиздец, только уже в квадрате. Жалко Поттера. Вот это новость. Ее бы на первые полосы «Ежедневного Пророка». Тогда бы уж все вместе посмеялись. Он выверенным движением прекращает попытки Люпина подорваться с кровати и ловко перехватывает его ногу, освобождая ту от обуви. Раз и готово. Тысячу и один раз делал. Этот тысячу второй на счету. С пьяным, хоть и спящим Тобиасом было труднее. А тут дело плёвое. Он до сих пор укоряет себя за то, что когда-то хотел стать для того хорошим сыном, зарабатывая похвалу, когда стягивал с отца рваные стоптанные на внутреннюю сторону ботинки, пока тот сопел в обе дырочки. Подходил со страхом, что тот неожиданно проснется и тогда будет беда. Настоящая катастрофа. Но что-то внутри скреблось неприятно, подзуживая «ты ведь хороший мальчик. Ты ведь хочешь одобрения, помоги ему. Он беспомощен». Когда подрос — понял, что сам себя наебывал. Хер там, а не беспомощность. И руки после воняли грязными носками, неделю неменянными. А тот даже не замечал. Все равно ругал. Все равно бил. Все равно ненавидел. Поттер вернулся из ванной и без грязи на морде выглядел гораздо лучше. Северус завис на целую неебически долгую секунду, рассматривая его открытое лицо и влажные волосы, что в полнейшем, блядь, хаосе. И черт. Черт Если бы тот всегда носил такую прическу, без нависающих на левый глаз патл, то выглядел бы как настоящая звезда, колдографии которых сверкают глянцем на обложках модных девчачьих журналов. — Какого Мерлина он напился? — Хвост неопределено коситься на закрытую пологом кровать. И Северус знает чью. На ту же непрерывно смотрит Лунатик, пока лежит на спине и рвано дышит, пока его раненая рука свисает вниз. — Ничего не знаю. Сириус тут? — Поттер хотел было одернуть черную ткань, как Снейп перехватывает его руку. Успел. — Каким нужно быть тупоголовым обоссышем, чтобы не заметить тут хуиллион защитных заклинаний? — шипит, но руку не выпускает, впивается тонкими пальцами, будто испугался, что того пришибет серой молнией, которая точно бы ебанула, коснись он полога. Будто проверяет, в порядке ли. — Как ты понял? — удивляется Лось. А взгляд потерянный, но почти счастливый. И хуй знает почему. — Я же не тупой в отличии от тебя. — выпускает его руку и отходит подальше, садится рядом с Ремусом. И кажется, все понимает. Не просто ссора с Блэком. Не просто дружеская неразбериха. Тут что-то гораздо более серьезное. Тут то, о чем не говорят вслух. Он гонит от себя эти мысли, ведь они не его собачье дело. — Ну Нюньчик! Бошковитый ты парень! — кажется, даже не пытаясь его обидеть, замечает Питер, которому в лицо тут же прилетает полотенце, которым Поттер тёр рожу. — Ай! Ты такой же жёсткий, как Сириус! Он все тут перевернул и улёгся спать. А чтобы его «никто, блядь, не трогал» — он комично повторил интонацию Блэка, — и в правду наложил защитные. — Я сказал его так не называть! — рявкает Джеймс, словно не боится никого разбудить. Словно не беспокоится даже, что с соседних комнат сюда народ сбежится. — Запомни уже, блядь. Слово «Нюниус» под запретом, ещё раз услышу и по морде получишь! Снейп не знает куда себя деть в такие моменты. В те самые, когда Лось вступается за него, что уже почти привычка. Он не сказал бы, что это неприятно. Просто дохуя уж странно. А Поттера натурально рвет на части. Он не должен срываться на друзей из-за таких мелочей. Но черт его дери, это больше не кажется мелочью. Это то, что его действительно, блядь, волнует. Ебет похуже чем то, что завтра сдавать эссе в две тысячи слов МакГонагалл, к которому он даже не приступал. Ебет больше, чем то, что он выглядит как уебан последний, когда обессиленно пялится на Северуса. Все, сука, время и уже даже не скрывает этого. Он поздно замечает, что Питер неожиданно заткнулся и внимательно слушает тихий успокаивающий голос слизеринца, который рассказывает Люпину что-то. — Жил в одном небольшом королевстве несносный оборотень, который не мог понять своих чувств. Однажды он напился так сильно, что почти рассказал обо всем гремучей змее. И та бы его выслушала. Оборотню было ужасно плохо из-за ссоры с дорогим ему вонючим драным псом, от которого за милю несло дохлятиной и пафосом. Но гремучая змея, если бы он решился с ней поговорить, сказала бы ему, что все проблемы кроме смерти решаемы. Что ещё совсем не поздно все исправить. — пожалуй, он слишком увлекся только что придуманной сказкой, которую завороженно слушали все, а Ремус уже мирно посапывал. — И чтобы не натворил идиот-оборотень, псина его примет. Что не стоит так ломать себя, когда выход есть, но оборотень пока его не видит. А тот прямо перед его мокрым носом. Но так как оборотень такой же тупоголовый, как его друг Лось, он этого в упор не замечает. Обязательно заметит чуть позже. А змея будет готова с ним поговорить, если тому это покажется необходимым. И кажется теплый жёлтоватый свет совсем тухнет, оставляя видимым только лицо Северуса, а Джеймс почти не слышит его слов, ведь сердце предательски громко стучит отбивая ребра пуще Ремуса. Перепонки и вовсе рвёт зашкаливающим пульсом. А Поттера рвёт на неаккуратные шматы, ведь он болезненно четко и только сейчас понимает — ему пиздец. Ему кажется, нравится Снейп.