Поговаривают, в стенах Хогвартса...

Диана проснулась с твёрдым намерением разобраться с Эллер сегодня же. Весь прошедший день осел в памяти туманными обрывками разговоров, чьих-то криков и смутных приглушенных эмоций. Усталость сгладила углы, смягчила чувства, а все рассуждения теперь казались не более чем порождением больного утомлённого разума. Что она там вчера придумала? Вклиниться в компанию Скваера, чтобы изнутри повлиять на отношение слизеринцев к Винсент? Утром, на свежую голову, эта идея казалась бредом. Нет, правда, как будто ей больше нечем заняться, кроме как бегать за слизеринцами, убеждая их пересмотреть взгляды на жизнь и моральные устои. Гиблое дело. Конечно, с Прис Диана всё-таки поговорит, чтобы хоть немного облегчить Винсент жизнь. Но не более. К тому же есть кто-то гораздо более близкий и, очевидно, тоже нуждающийся в помощи. Эллер наверняка не согласилась бы с подобной характеристикой, но именно в таком свете Диана видела её после прошедшей ночи. Эллер снова заявилась после отбоя. Причём долго после. Диана забыла наложить заглушающее, так что сквозь сон услышала, как та затворила дверь и, тихо ступая по чуть шуршащему ковру, прошла к своей кровати. С другой стороны комнаты послышался шум сдвигаемого полога, и вскоре тишину окончательно разрушил громкий шёпот Мии. — Явилась! Ничего сказать не хочешь? Мия спала очень чутко, а по ночам не накладывала на полог заглушающее. Как будто постоянно боялась, что может пропустить какую-то опасность, не успеть. Может, роль старосты так на неё повлияла, а, может, война. Молчание. Диана даже успела задремать, когда Эллер ответила: — А должна? У Элизабет Эллер всегда был чудесный мягкий голос. Таким можно на радио детские сказки читать — Диана как-то раз наткнулась на передачу по Барду Биддлю, и сразу подумала, что Эллер подошла бы роль чтеца. Но в последнее время прежняя нежность подстёрлась, прорезались хрипловатые нотки, и в каждом слове засквозила горькая усталость. — Это уже невозможно! Ты пропадаешь где-то полночи, нарушаешь кучу правил — при том, что живёшь со старостой, заметь —, а потом делаешь вид, что всё в порядке. Имей совесть, Эллер! Это не может продолжаться бесконечно. Снова минута тишины, две. Шорох ткани, протяжный скрип пружин. — А то что? Послышался тяжёлый вздох Мии. Диана знала такие вздохи — они означали, что Мия из последних сил сдерживается, чтобы не вылить раздражение и гнев на собеседника. Забавно, но раньше Диана даже не предполагала, что Мия умеет злиться. Или она всегда тщательно скрывала негативные эмоции, или сама Диана упорно не замечала их, предпочитая видеть в соседке светлый образ хогвартсской Мадонны. Улыбающейся, заботливой, неизменно вежливой. И любила этот образ всей детской душой. А когда впервые увидела Мию в гневе, полюбила ещё больше. Практически подсела на её злость — иногда чувствовала себя эмоциональным вампиром, получая искреннее удовольствие от выслушивания криков и ругани старосты. Как-то раз, сидя на подоконнике в гостиной, Мия рассказала Диане, что ей тяжело даётся безукоризненная вежливость, и что иногда хочется голыми руками вцепиться в горло очередному наглому балбесу. Но нельзя. Нужно быть доброй старостой. — А то, Лизонька, что тебе лучше не испытывать моё терпение. И, не дожидаясь ответа, задёрнула полог. Эллер ещё несколько минут мялась, пыхтела, как будто разрываясь между привычной тактикой игнорирования и желанием ответить, а потом тоже угомонилась. Если Мия начала угрожать, значит, шутки кончились. Она пустыми словами не разбрасывается. И если вмешательство Дианы может хоть немного помочь, то она готова пережить парочку унизительно-колких фраз. И не столько из-за просьбы старосты, сколько ради Эллер, которая своими же руками копала себе яму, и останавливаться явно не планировала. Нелли, застёгивая рубашку, бросила на Диану насмешливый взгляд. — У тебя такой вид, будто на Страшный суд собралась. — Почти, — вздохнула Диана. *** Эллер завтракала за слизеринским столом. Сидела чуть поодаль от компании Скваера, молча размазывала по тарелке овсянку, изредка поднимая взгляд на Медичи, невозмутимо пьющую чай напротив. Раньше они никогда не садились вместе. Эллер скрывала их с Медичи связь, и скрывала так тщательно, что подобное её проявление считала громогласной вольностью, практически признанием в близости. Диана знала: Эллер была готова закрыть своё счастье ото всех, спрятать за семью замками, лишь бы уберечь от чужих неосторожных взглядов — как злых, так и добрых. "Сглазят, — однажды сказала она, отвечая на очередной осторожный вопрос Дианы, — сами не поймут, как, а сглазят. И тогда — пиши пропало. У ведьм очень сильные глаза." Что Эллер имела в виду, Диана тогда так и не поняла. Ясно было только, что к волшебным палочкам этот сглаз не имел никакого отношения, и был гораздо, гораздо страшнее. А теперь? Уже не боится? Неужели случилось что-то такое, что они с Медичи решили потихоньку приобщаться к нормальной социальной жизни? Или это ночная ссора каким-то неведомым образом придала Эллер смелости? В какой-то мере Диане это было на руку. Если из-за когтевранского стола Эллер вылетает, стоит слишком пристально на неё посмотреть, то тут наверняка постесняется. Возможно, даже выслушает Диану до конца. А речь была подготовлена отменная. Всё утро, накладывая косметические чары и укладывая волосы, сочиняла. Стараясь выглядеть естественно, словно бы ничего особенного не планирует, Диана направилась к слизеринскому столу. Она повторяла про себя самые удачные фразы — лучшей считала ту, про отпечаток войны. Никаких сомнений, даже Эллер должно пронять. Аккуратно лавируя между то и дело встающими и вертящимися студентами, Диана пробиралась к середине стола. План был прост: подойти к Эллер, тронуть её за плечо, проникновенно посмотреть прямо в глаза и трагично-приглушенным голосом воззвать к совести коротким монологом; не дожидаясь реакции, отвернуться, томно опустив ресницы, подойти к Реджине, шепнув ей на ушко, чтобы подождала у дверей, и прошествовать к своим. Так, вероятно, никто не обратил бы внимания на Диану, и лишней шумихи не возникло бы. Но каким бы гладким план ни казался, сбыться ему было не суждено. Стоило Диане оказаться в зоне видимости компании Скваера, как послышался возглас Варгас: — Такими темпами столы Слизерина и Когтеврана скоро сдвигать придётся! Чрезвычайно довольная собственной шуткой, она так заливисто расхохоталась, склонив голову, что даже очки сползли на самый кончик носа и едва не свалились. Как по команде все слизеринцы, сидящие в радиусе двух-трёх метров, повернулись к Диане. Она попыталась выдать дружелюбную улыбку, но, судя по скучающим физиономиям, можно было и не стараться: скользнув по когтевранке взглядом, они отворачивались, не приметив в ней ничего заслуживающего внимания. И только развесёлая компания Скваера да вся поджавшаяся от явного напряжения Эллер продолжали глядеть на Диану. Бёрнелл, впрочем, так и не оторвала взгляда от учебника, а вот Скваер вдруг очаровательно улыбнулся и приглашающе махнул рукой. — А почему бы и нет? — Весело спросил он, подаваясь вперёд к хихикающей Варгас, — как по мне, отличное соседство получается. Садись, Руссет, не стесняйся. Будешь Реджи развлекать, а то она с утра кислая ходит. "Ну вот и всё, пропал план, — с грустью подумала Диана, медленно ступая к предложенному месту, — а так удачно всё складывалось..." Однако же шанс поговорить с Эллер всё ещё оставался. Пускай она сидела через трёх студентов, и пускай стала есть быстрее, видно, почуяв опасность, но пока не сбежала, а это уже что-то. Диана аккуратно опустилась на скамейку. Села она рядом с Варгас, а не с Реджиной, только чтобы оказаться поближе к Эллер. Та, словно прочитав мысли, низко пригнулась к столу, подула на кофе и как бы невзначай покосилась на Диану сквозь завесу бледно-синих волос. Краска начинала смываться. Слева послышался смешок, и Диану обдало тяжелым запахом розового парфюма, за которым явственно угадывались нотки табака. Варгас, заговорчески улыбаясь, наклонилась к её уху и зашептала: — Слушай, ты не представляешь, что вчера было. Андерссон такое... — Она осеклась, через плечо глянув на Реджину. Та сидела почти вплотную, но, похоже, мало внимания обращала на них с Варгас и на весь окружающий мир в целом: она, уронив голову на сложенные на столе руки, могла сойти за спящую, если бы не нервно трясущаяся нога. Диана насторожилась. Было странно слушать сплетни о подруге, когда та сидит в полуметре. Однако, рассудив, что при желании Реджина вполне способна вмешаться, отбросила этические вопросы. Продолжая украдкой приглядывать за Эллер, она кивнула Варгас, показывая, что настроена слушать. — Короче, мы там вчера... Культурно отдыхали, — она хихикнула, — и Андерссон малость перебрала. Ну, по правде, перебрали все, но это не важно. Вот, и Ник начал жаловаться на девушек, мол, как же с ними сложно, то ли дело мужики. Принялся расписывать, как было бы круто начать мутить с Джоном. Ну, оно понятно — с кем же ещё? Джон, конечно, посмеялся, начал шутить про товарищей и крепкую мужскую, а Рэй давай ныть, что Ник нечестно играет, и что Джону надо с этим хищником быть поосторожнее, а то и правда ведь захомутает, и как ей потом без "драгоценного мальчика"? Она шутила, понятное дело, и Джон сразу подхватил: стал клятвенно обещать, что изо всех сил постарается сопротивляться неземному обаянию Ника, чтобы только Рэй не расстроить. Такой спектакль устроили... Весело, в общем. Мы-то все понимаем, что это всё шуточки — хотя, если честно... — Она на секунду замолчала, призадумавшись, но быстро качнула головой, словно отгоняя лишние мысли, и снова заулыбалась. — Ладно, не важно. Суть в том, что Андерссон была уже не в той кондиции, чтобы шутки понимать. И что она начала нести... Мол, если кому-то и отдаст своего Джона — заметь, уже "своего"! — то лучше уж Нику, а не Рэй. Та, конечно, прифигела с такого заявления, и потребовала пояснений. И тогда Андерссон понесло... Варгас с таким искренним наслаждением прикрыла глаза, будто бы припоминая самые лакомые подробности, что Диана даже занервничала. Уж она-то прекрасно знала, что бывает, когда её дорогую подругу "несёт". — И что она наговорила? — Стараясь, чтобы голос не дрогнул, спросила Диана. — О, это стоило видеть, — Варгас улыбнулась ещё шире и наклонилась ближе, одну руку кладя Диане на плечо. Прохладный край металлической оправы очков неприятно ткнулся в висок, — настоящая драма, в театр ходить не надо. Андерссон так глянула на Рэй, что даже страшно стало, а потом спрашивает: "А ты знаешь, Бёрнелл, что такое "родственные души"?" Вот тут мы все, конечно, выпали, а она даже не мигнула, сразу пустилась в объяснения: "Это когда между людьми особая ментальная связь, ничем не подменяемая..." И так далее, и тому подобное. Даже по астрологии и нумерологической совместимости прошлась. Ну ты понимаешь, к чему она вела? Что они с Джоном чуть ли не судьбой друг другу предназначены, потому что, видите ли, она сразу между ними эту связь почувствовала! Да таких родственных душ у Джона пол Хогварста ходит, — Варгас вздохнула и снова покосилась на Реджину. Нога у той тряслась с ещё большим усердием.— Ну вот теперь сидит, хандрит. Она ведь как проснулась вообще ничего не помнила — пришлось пересказывать. — Может, не стоило? — спросила Диана, чуть погодя. Она рассматривала Реджину: помятая рубашка без галстука, спутанные волосы — похоже было, что её подняли с кровати в последний момент, причём спавшую в этой же рубашке. Все остальные, справедливости ради, выглядели не многим лучше: обычно пышный хвост Бёрнелл чуть поубавил в объеме, будто на него забыли наложить особые чары, которыми не брезговала и сама Диана, а Ник и Джон заметно поубавили лоска. Одна только Майер выглядела безупречно, с привычной невозмутимостью взирая на полуживых, но по-прежнему шумных друзей. В ней не угадывалось ни малейшего следа похмелья. — Да ладно, больно велика трагедия, — Варгас наконец-то отпустила плечо Дианы и взялась за чашку остывшего кофе, — обычное же по сути дело. Знаешь, сколько Джон таких признаний выслушивает? Десятки! Если бы ему давали галеон каждый раз, когда он слышит о неземной любви... — Но Реджина всегда очень остро всё воспринимает, — Диана недоумевала, почему эту аксиому вообще приходится кому-то объяснять, — естественно, что её смущают подобные... Деликатные моменты. Варгас помолчала. Почесала нос. Поправила очки. И, наконец, подняв на Диану взгляд, сказала: — Она не выглядела смущённой, когда орала вчера, что водолей с водолеем не совместим, а потому Рэй лучше держаться от Джона подальше. Со стороны Реджины послышался сдавленный стон, полный тихого отчаяния, и Диана хотела было заговорить с ней, как вдруг краем глаза заметила Эллер, уже выбирающуюся из-за стола. В воображении Дианы сцена их разговора выглядела чинной и размеренной, в ней не было поспешности, лишних возгласов и судорожных хватаний за руки. Диана не планировала случайно назвать её по имени. И на лице Эллер не должно было появиться этого странного смирения, словно она уже поняла, что будет дальше, и заранее приняла как неизбежность. — Эллер, насчёт Мии и отбоя, — снова называть её по фамилии казалось чем-то неестественным, фальшивым. Это обращение словно стирало все года дружбы, обесценивало каждый из тихих полуночных разговоров, в которых они обе находили утешение. Диана вдруг почувствовала себя участницей и главной героиней грандиозного фарса. Ради чего всё это? Неужели глупая прошлогодняя ссора того стоит? — Пожалуйста, не злись на неё. Мия очень за тебя переживает, правда. И я переживаю. Эллер смотрела на Диану широко распахнутыми глазами, и так пораженно, словно та и правда рассказала весь заготовленный монолог, а не с трудом выдала несвязные обрубки мыслей. На последней фразе в её болезненно бледном лице что-то дрогнуло, и она разомкнула губы, но так и не проронила ни звука. Тонкая, блеклая и уставшая, она казалась тенью себя прошлой, призраком, теряющим земные краски. И только ощущение грубой ткани её мантии, которую Диана по-прежнему крепко сжимала в руке, соединяло образ Эллер с реальностью. — Пожалуйста, будь осторожнее, — сказала Диана, возможно, слишком тихо, чтобы Эллер могла услышать. Кто-то хлопнул Диану свёрнутой газетой по руке, так пренебрежительно, словно отгоняя надоедливую муху. Она подняла глаза на Медичи, перегнувшуюся через стол и всё ещё держущую на весу газету. — Не лезь к людям, Руссет, — некрасивое лисье лицо Медичи исказилось неприязнью.  Волна откровенной враждебности, исходящая от слизеринки, была иррациональной и неоправданно искренней, и в Диане проснулся настолько же иррациональный страх, — если ты не заметила, мы уходим. И передай вашей старосте, что её убогие приёмчики с подсыланием бывшей подруги выглядят просто жалко. Диана отшатнулась, почти вплотную прислоняясь к спинам сидящих за столом когтевранцев. "Подсылание бывшей подруги" — вот, как это смотрится со стороны? И разве Диана может что-то отрицать? Так и есть, Мия попросила её поговорить с Эллер, даже скорее заставила, но разве проявление заботы можно называть "убогим приёмчиком"? — Эллер? — Прозвучало слабо и уязвлённо, Диана не знала, что пытается сказать и на какой ответ надеется. В подрагивающих уголках плотно сжатых губ Эллер было нечто обнадёживающе нерешительное. Диане снова показалось, что она хочет что-то сказать, и даже мелькнула глупая и совершенно фантастическая мысль, что она заступится за Диану, скажет, что всё не так, что Медичи ошиблась. Как просто было бы всё изменить. Стоит Эллер только захотеть, сделать маленький шаг навстречу, и жизнь вернулась бы на прежнюю орбиту. Мия была бы счастлива снова принять Эллер, Нелли тоже пришлось бы смириться. А Диана извинилась бы за прошлогоднюю ссору, признала бы, что была ужасно грубой и недостаточно чуткой, что бросила Эллер в самый неподходящий момент, что сожалеет об этом и обещает больше никогда не допускать подобных ошибок. Возможно, Эллер смогла бы, вновь обретя подруг, забыть Медичи, навязавшую ей эти вечные страхи и мутные идеи о воссоединении душ, о которых Эллер так часто говорила прошлой весной. Да, всё стало бы лучше. Эллер отвела взгляд. Медичи позвала её, и, когда девушки отошли чуть подальше от стола, взяла Эллер за руку, утягивая из Большого зала. Диана молча смотрела, как они уходят, чувствуя, что ее, кажется, только что жестоко обломали. Уже сидя за слизеринским столом, вдыхая запах табака и розы, Диана подумала, насколько же привычным и правильным показалось окликнуть Эллер по имени, схватить за рукав заученным жестом. Ведь всё именно так и должно быть. Почему же она настолько легко отказалась от этого? Неужели лишь потому, на Эллер заявила права Медичи? Сама мысль о Медичи вызывала неприятные мурашки. Наверное, Диана никогда не сможет до конца понять, что в ней нашла Эллер. Вся какая-то нескладная, с излишне резкими крупными чертами. С отвратительно легкомысленной россыпью веснушек на грубо, точно в спешке вырубленных щеках. Никакой мягкости в движениях, только порыв, эмоция. Мина Медичи — олицетворение действия. Возможно ли, что именно эта разрушительная решимость привлекла Эллер, как недостающий ей элемент? Может ли Элизабет Эллер, всегда тихая и осторожная, чувствовать себя по-настоящему цельной, держась рядом с чистым намерением? Но было в Медичи и кое-что ещё, не дающее Диане покоя. Её присутствие словно наполняло конечности тяжестью, заставляло мысли разбегаться в разные стороны, не позволяя сконцентрироваться на настоящем и выдумать остроумный ответ. Когда Медичи находилась рядом, хотелось застыть в оцепенении, как пугливому зверьку, и, притаившись, тихо ждать, пока опасность минует. Она была похожа на древних ведьм, описанных в книгах о магической истории, вышедших из-под пера магглов: "Женщины, чья сила была так велика, что от их взгляда воспламенялась пшеница, от недобрых мыслей скисало молоко, а недовольство их подрывало здоровье всего скота в округе." *** Диана не чувствовала в себе сил пережить Историю Магии. Слова Медичи не выходили из головы, крутились в мыслях, как навязчивый мотивчик очередной попсовой песни, которые так любила слушать Нелли. "Не лезь к людям, Руссет", "подсылание бывшей подруги" — раз за разом и по кругу, скрипучий голос Медичи иглами по фарфору царапал сознание, заглушая все прочие мысли. Диана, заговорив с Эллер, словно приоткрыла дверцу в недавнее прошлое. Воспоминания, до этого момента похороненные где-то на чердаке разума, снова ожили и расцвели красками, как при погружении в Омут Памяти. Пять лет близкой дружбы, пережитая бок о бок война, а потом глупая ссора и попытки Дианы оправдаться перед совестью, уговаривая себя, что не нужна Эллер. Да, ведь казалось таким очевидно-правильным решением полностью переложить груз ответственности за причастность к жизни подруги на её новую пассию — ну а что, пусть Медичи и странная, и пусть даже оказывает крайне сомнительное влияние, навязывая балансирующие на грани закона идеи, но это ведь выбор Эллер, так разве Диана имеет право вмешиваться в её личную жизнь? И не важно, что эмоциональное состояние Эллер ухудшалось с каждым днём, а её зависимость от Медичи усиливалась. Диана всё видела и понимала, но воспользовалась первым же шансом сбежать за кулисы. В висках постепенно разрасталась тупая ноющая боль, и было ясно, что часовая лекция о невероятных похождениях Совета Магов XIV века, заунывно зачитанная профессором Биннсом, только усугубит ситуацию. Диане хотелось посидеть в тишине и спокойствии, в комфортной обстановке, где никто не будет по-свойски обнимать её за талию и дышать в ухо табачным духом, громко фыркая и заходясь хохотом от каждой шутки Скваера. Варгас, как только Эллер и Медичи удалились из зала, тут же принялась сыпать бесценными комментариями о развернувшийся сцене. Она прошлась по всему: по действующим лицам ("О, да не парься, Диан, все в курсе, что у Медичи не все дома", "Блин, эта Эллер ещё с прошлого года за ней хвостиком бегает, представляешь?"), по их отношениям ("Ходят у нас слухи, что они мутят, но я вообще не могу представить Медичи в отношениях. Да и Эллер, хоть и похожа на наркоманку, всё-таки посимпотнее будет."), — и даже поделилась предположениями, удивительными в своей реалистичности ("Вот знаешь, чё я думаю? Медичи по-любому связала Эллер каким-нибудь Обетом. Не, серьёзно, ты видела рожу Медичи? С такими ничего добровольно не бывает.") Диана была готова расцеловать Джона, когда тот начал перекидываться шутками с Ником. Оба явно были не в ударе, остроты походили на излюбленные дедушкины каламбуры пятидесятилетней давности, но Варгас и этого было достаточно, чтобы отвлечься от обмывания костей Медичи и Эллер. Правда, стоило ей замолчать, как Диане захотелось вернуть внимание обратно — в конце концов пронзительный голос Варгас хоть немного отвлекал от мыслей о Медичи, тут же накативших тяжелой стихийной волной. Запах розы становился нестерпимым. Почти таким же нестерпимым как звучащие в голове фразы. Скрип-скрип, пластинка совершает новый оборот. Диана резко встала, отчего Варгас удивлённо дёрнулась, едва не расплескав кофе, который держала второй рукой, не занятой поглаживанием спины Дианы. — Прошу прощения, я пойду, — зачем-то сказала она, как будто оправдываясь. Ответом ей были недоумённые взгляды слизеринцев. Только выйдя за двери Большого зала, Диана заметила спешащую за ней Реджину. На её щеке привычно краснел отпечаток рукава, а взгляд казался мутноватым и осоловело-испуганным, как у резко поднятого из постели человека, не успевшего толком проснуться. — Не оставляй меня с ними! — Реджина, чуть запыхавшаяся от бега, крепко схватила Диану за плечо. Умоляюще и вместе с тем возмущённо Андерссон уставилась на подругу, словно пыталась пристыдить за побег. — Прости, — сказала Диана, особо не задумываясь, действительно ли в чём-то провинилась. Сейчас у неё вообще не очень хорошо получалось думать. — Так спешишь на урок, что даже подругу не ждёшь, — обиженно пробурчала Реджина, но, видимо, всё же сменила гнев на милость и, как всегда, взяла Диану под руку, —  оставила меня в тылу врага... Она напустила на себя самый трагический вид, на какой способна страдающая от похмелья пятнадцатилетняя школьница, и драматично вздохнула. — Да-да, бегу к Биннсу, только и мечтаю послушать его на первом уроке, — Диана послала подруге самый красноречивый взгляд, — и когда это твои любимые "Джонтауновцы" превратились во врагов? — А то ты не слышала, — горько усмехнулась Реджина. — Мне показалось, они не то чтобы сильно над тобой смеялись. Ну Варгас похихикала, но ей же, похоже, только повод дай, а вот остальным вообще не до тебя было, разве нет? — Прозвучало слишком резко, и Диана тут же исправилась, — я имею в виду, все выглядели не очень здоровыми, и, думаю, больше волновалить о себе. Так что, могу поспорить, уже завтра никто не вспомнит. — Как бы не так. Это они сейчас такие тихие, а как растрясутся — всё, пиши пропало. Они меня изведут. Была Реджина — и нет Реджины. Финита ля комедия, — она жестом показала, как ей перерезают горло, и даже высунула язык для реалистичности. Диана хихикнула, сама удивившись, как легко неприятные болезненные мысли отошли на второй план, оттеснённые забавными кривляниями подруги. — Ну да, может, Варгас ещё не скоро успокоится, — признала Диана, — она такой довольной выглядела. Но разве тот же Скваер станет тебя высмеивать? Реджина отвела взгляд; на её до синевы бледных щеках проступил едва заметный румянец, отчего её лицо осветилось жизнью. — Джон не станет, — тихо сказала она, — но Рэйчел это так не оставит. Я вообще-то не особо помню, что вчера болтала — отдельные эпизоды всплывают, а так... Но если Варгас не приврала, то мне кранты. — Да в чём проблема-то? — Диана давно привыкла, что подруга вечно всё драматизирует. Её уникальная способность любую мелкую неурядицу раздуть до катастрофы мирового масштаба, самой впечатлиться, поверить, а потом сидеть и рыдать, потому что всё плохо, уже не раз доводила Диану до тихого психоза. Реджина странно покосилась на Диану; та вдруг почувствовала, что, кажется, упускает нечто важное. — Диан, а ты ведь в курсе, — вкрадчиво начала Реджина, — что Рэйчел любит Джона? Я имею в виду, он не просто нравится ей, а она... Ну, "он её всё", вот подобное? Диана посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на потолок. С потолочной росписи на неё смотрел один из учеников Мерлина, имя которого она так и не запомнила. Он подмигнул ей, и Диана, смутившись, снова повернулась к подруге. Теперь до Дианы дошло, в чём заключается проблема, и, видимо, это понимание так ясно отразилось на её лице, что Реджина даже заулыбалась, но тут же спохватилась и взяла себя в руки, вернув драматичное выражение тоски и печали. — Всё пропало, — продолжала она, — теперь о дружбе с Рэйчел можно забыть. Вообще-то Джон нравится всем, но только Рэйчел настолько по нему тащится, чтобы ревновать к каждому столбу. Представляешь, однажды мы проходили мимо портрета какой-то девушки, и она послала Джону воздушный поцелуй. Казалось бы, что тут такого, да? Так Рэйчел зарычала. Натурально зарычала! Блин, я ещё тогда подумала, что не приведи Мерлин мне оказаться на месте этого портрета. — Хочешь сказать, Бёрнелл теперь ревнует Джона к тебе? Просто из-за твоего признания? При том, что сам Джон относится к этому ровно? — Уточнила Диана. Реджина поджала губы. Похоже, ей не хотелось подтверждать "ровное" отношение Джона, но она всё же кивнула. — Это нездорово. Варгас же сказала, что Джону чуть ли не каждый день в любви признаются, так что, Бёрнелл к половине школы его ревнует? — Не-ет, — тихо протянула Реджина; звучало так, будто она собирается объяснить неразумному ребёнку прописную истину, — она ревнует Джона вообще ко всей школе. Включая профессоров. И эльфов. И сов. Диана в ответ только вытаращила глаза, и Реджина со вздохом продолжила: — Просто к кому-то больше, к кому-то меньше... Ко мне вот теперь будет больше. Знаешь, что? — Вдруг оживилась она. — Мм? — Уеду я из Хогвартса. Мама мне давно говорила, что мне в Ильверморни будет лучше, после войны вообще перевести хотела. Думаю, время пришло... Диана закатила глаза. Она уже примерно тысячу раз слышала историю о переводе в Ильверморни, и Реджина грозилась послушать маму и уйти из Хогвартса каждый раз, когда возникали какие-то проблемы с учителями или школьная программа казалась ей слишком негуманно-тяжёлой. — Тебе не сбегать надо, а пить поменьше, — и, невзирая на кислую гримасу Реджины, добавила, — а я говорила, что все твои проблемы от алкоголя. Ты вообще меры не знаешь, творишь всякие непотребства, а потом не помнишь. Реджина ожидаемо надулась. Некоторое время она молчала, как будто придумывала достойный ответ, и наконец сказала: — Вообще-то у нас был повод. Важный. — Повод так напиться, чтобы потом как инферналы ходить? — Там всё сложно, — самым загадочным тоном произнесла Реджина и снова замолчала. На этот раз первой не выдержала Диана. — И что у вас случилось? — Да так. Нужно было друга поддержать, — очевидно, Реджине нравилось тянуть резину, и Диана была готова подыграть, притворившись следователем, допрашивающим свидетеля. — Какого друга? — Ника. У него там с Олли кое-какие проблемы возникли. — С Майер? Они поссорились? — Диана вспомнила, что Майер была единственной, кто выглядела бодрой, и пазл начал складываться, — получается, Гудман решил с горя напиться, а вы с ним за компанию? — Грубо говоря, — поморщилась Реджина. Похоже, в её глазах ситуация выглядела несколько поэтичней, — Ник весь вечер на неё жаловался, такое чувство, что они как минимум лет двадцать вместе прожили. Да у моего бати столько претензий к маме не наберётся, сколько у Ника к Олли. Но он был таким расстроенным, сразу видно, что у них всё серьёзно и по-настоящему, — она вздохнула, и в этом вздохе послышалась мало понятная Диане мечтательность, — так что нам пришлось пол ночи его отвлекать, развлекать и всё такое, чтобы он совсем уж не раскис. — Надо же, — Диана даже испытала некоторое уважение к Джону и компании. Моральную поддержку она считала одной из самых ценных и одновременно сложных, изматывающих сторон дружбы, — и что у этой парочки случилось? — Да на самом деле ничего такого страшного. Ник неудачно пошутил, а Олли восприняла шутку буквально и наехала на него. Слово за слово, и они разругались в пух и прах — лично я считаю, что виноваты оба, — заявила Реджина так, словно Диана и так понимала о чём речь, и могла согласиться с её суждением. Поймав скептический взгляд подруги, Андерссон наконец сдалась и принялась объяснять по порядку, — Ник вообще часто переходит грань в шутках. Ну ты видела, он всё время фарс устраивает, иногда несёт полный бред и выплывает чисто на природном обаянии. Но на Олли это уже не работает, и она часто прикапывается к нему по разным пустякам, на которые никто другой вообще не обращает внимания. Ну и в этот раз его занесло. Он прикалывался над Винсент и начал разыгрывать комедию — ну, точнее, он был не в духе, и Винсент вроде как попалась под руку, но он всё равно просто шутил, это все понимали, кроме самой крысятницы и Олли. Диана насторожилась. — Можешь подробнее насчёт Винсент? Он над ней издевался? — Чего? Нет конечно, — не слишком уверенно хихикнула Реджина, — он просто шутил, говорю же. В общем, изначально мы просто сидели в гостиной и обсуждали, как же хреново, что нам запретили ходить в Дуэльный клуб, и как несправедливо, что провинилась одна Винсент, а наказали всех. Не, я бы поняла, если бы мы были гриффиндорцами — у них там "один за всех, все за одного", но, блин, мы-то? Издевательство какое-то, — Реджина начала заметно заводиться. Похоже, для слизеринцев тема запрета клуба всё ещё была самой болезненной, — ну и как раз в самый разгар обсуждения заявляется Винсент собственной персоной. На плечах по крысе, всё как положено. Все сразу начали свистеть, шутить, мол, вспомнишь говно, вот и оно, а она ноль внимания, молча села к мелким — они её любят, точнее, её крыс, — и как будто вообще не слышит. Нику это, видимо, не понравилось, и он её спрашивает, типа: "Хэй, Винсент, мне вот непонятно, что ж ты так хреново управляешься с заклятьями, если у тебя есть все возможности их тренировать?" Вот тут она всё-таки посмотрела на него, и он продолжил: "Ты знаешь, как раньше испытывали новые заклятья? На животных. А ты, видимо, пуффендуйцев ценишь меньше, чем своих крыс." Она аж вся подобралась, забрала крыс у малыши и прижала к себе. И тут Ник выдаёт: "Слушай, может, начнёшь уже использовать свою живность по назначению? Они у тебя вот какие здоровенные, с одного заклятья не помрут, надолго хватит. Давай покажу..." И начал вытаскивать палочку, а у самого лыба на пол лица. Говорю же, все понимали, что он шутит. А Винсент вся побелела, вскочила на ноги и — вжух! — унеслась из гостиной, только её и видели. Все посмеялись, даже Рэйчел, а Олли как вспыхнет... Диана не была уверена, что думает по поводу всей ситуация. С одной стороны Ник действительно редко говорит что-то серьёзное, и на Слизерине наверняка все привыкли к его резким шуткам, но, возможно, в этот раз он и правда перегнул палку, напугав и Винсент, и собственную девушку. И может ли такое быть, что именно после этого случая Винсент в расстроенных чувствах наткнулась на Диану? Тогда многое в её поведении становилось понятнее. — Мне кажется, даже просто шутить о насилии к животным — это такое себе, — осторожно заметила Диана, — к тому же Висент очень дорожит своими крысами, неудивительно, что она испугалась за них. — Да при чём тут Винсент, — отмахнулась Реджина, — с ней-то всё понятно, а вот с Олли что делать — вот это вопрос. Она всё утро Ника игнорирует. Если всё так продолжится, то Ник впадёт в депрессию, сойдёт с ума, и всему Хогвартсу придёт конец. Диану мало волновали отношения Гудмана и Майер, так что она просто пожала плечами. Реджина продолжала болтать и делиться предположениями насчёт того, насколько будет опасен для общества брошенный девушкой Ник, а Диана думала о том, что, если бы она с самого начала знала подробности отношений Винсент с софакультетцами, то смогла бы лучше поддержать девочку, когда та, очевидно, больше всего в этом нуждалась. — Выходит, из всего факультета Майер единственная заступилась за Винсент? — Пробормотала себе под нос Диана, но Реджина её услышала. — Да не, она не за Винсент заступилась, а за её крыс. После того, что она вытворила на Дуэльном клубе, с ней никто не общается, а наши — тем более. Ты же знаешь, что Винсент в прошлом году пыталась подбивать клинья к Джону через Рэйчел? — Это как? — Диане было странно даже подумать о Винсент, подбивающей к кому-то клинья. — Они с Рэйчел немного общались — ну так, не то чтобы подружки, а просто приятельницы на почве любви к крысам — у Рэй тоже есть две, но они остались дома. Вот, и Винсент пыталась через Рэйчел приблизиться к Джону. Естественно, как только она это поняла, то сразу прекратила общение, а когда произошла вся эта муть с клубом, то тем более возненавидела. — Возненавидела? Ненависть — слишком сильное чувство, чтобы... — Начала было Диана, но Реджина скорчила такую рожицу, что запал на рассуждения тут же погас. Диана вообще не слишком-то верила, что в пятнадцать лет можно по-настоящему кого-то ненавидеть или любить; ей казалось, что в детях попросту не могут зародиться такие же глубокие чувства, о которых пишут в книгах и прославляют в поэзии. — Так что если кто и мог бы заступиться за Винсент, так это Рэй, — заключила Реджина, — но она слишком ревнива, чтобы вот так взять и помочь сопернице. Диана прыснула со смеху, представив, как Рэйчел на полном серьёзе сравнивает себя с Винсент. Ну да, как будто бы шикарная фигуристая блондинка может видеть соперницу в маленькой бледной Винсент, которая и сама напоминает домашнего мышонка. Реджина осуждающе покачала головой, явно не одобряя веселье подруги. — Ладно, Реджи, пойдём, провожу тебя до кабинета. Что у тебя сейчас? — Травология... Ну не! — Вдруг вскинулась Андерссон, — сама будешь прогуливать, а от меня избавиться хочешь? — Вовсе нет, — поспешно покачала головой Диана, — просто с профессором Биннсом всё уже схвачено. Нелли скажет, что я опоздаю, он отметит меня и тут же забудет, отвлёкшись на лекцию. Так все делают. А вот с мадам Спраут так не получится. — Ну и ладно, — упрямо сказала Реджина, — пусть ставит мне пропуск. Но с Рэйчел я сейчас видеться не готова, нет уж, лучше прямо сейчас в Ильверморни перевестись. Диана горько вздохнула. Похоже, мечтам о тишине и комфорте не суждено сбыться. — Слушай, а может, ты меня отведёшь в ту галерею, где портреты? Ты рассказывала, что раньше часто туда бегала. В груди Дианы шевельнулось что-то цепкое и злое, что готово вздыбить шерсть и пустить яд, стоит только Реджине сделать шаг в сторону галереи и портрета лорда Фейбера. — Нет-нет, знаешь, у меня есть идея получше, — Диана судорожно схватила руки Реджины в свои и слегка сжала, — как насчёт заглянуть к Василисе Блэквуд?

***

В медицинском крыле всё казалось белее, чем когда-либо. Бледное утреннее солнце проникало сквозь полупрозрачные, чуть желтоватые от старости занавески и наполняло пространство рассеянным молочно-белым светом. Чистые до стерильности заправленные простыни, звенящая начищенная эльфами плитка, глухая тишина пустой комнаты — всё казалось неуютным, слишком правильным непохожим на остальные помещения замка. И если в темноте, при ровном золотистом свете Люмоса, вездесущая белизна не резала глаз, то сейчас Диане сделалось не по себе. В Хогвартсе не должно быть ничего настолько белого. Реджина нетерпеливо топталась чуть позади, а Диана щурила глаза, привыкая к свету. Похожее ощущение бывает, когда зимой глядишь на снег, а над головой светит, не грея, солнце, и если зажмуриться, мир окрасится в красный, а откроешь глаза — и их словно вспышка колдокамеры застилает. — Василиса? Можно к тебе? — Вполголоса спросила Диана, на случай, если девочка ещё не проснулась. Почти в ту же секунду занавес, ограждающий от взглядов посетителей дальнюю койку, распахнулся, и из-за него выглянула взлохмаченная улыбающаяся Василиса. Казалось, она была рада, что к ней заглянули, но, стоило ей увидеть Реджину, возвышающуюся за спиной Дианы, как улыбка сменилась испуганным беспомощным выражением загнанного в ловушку зверька. Стараясь выглядеть и звучать дружелюбно, Диана направилась к Василисе. — Я тут с подружкой, если ты не против. Помнишь, я говорила, что многие за тебя волновались? Вот Реджина тоже хотела узнать, как ты, — ложь от начала и до конца, но во спасение. Василиса растерянно хлопала глазами и переводила полный паники взгляд с Дианы на Реджину и обратно. Она явно не ждала гостей: пышные волосы были небрежно завязаны в огромную гульку, пижамные штаны подвёрнуты чуть ли не до колен, а на полу возле больничной койки высилась, опасно кренясь, башня из учебников, пары журналов о квиддиче, явно занесённых сюда Прис, сложенных чистых полотенец и нескольких ярких фантиков, довершающих картину. — Меня зовут Реджина Андерссон, будем друзьями! — Голос Реджины прозвучал неправдоподобно жизнерадостно. Широко улыбаясь, она протянула Василисе ладонь для рукопожатия. Девочка смотрела на руку Реджины так, будто понятия не имела, что с ней делать. Наконец, когда Диана уже решила, что стала свидетелем самого провального предложения дружбы за всю историю Магического мира, Василиса робко ответила на рукопожатие. — Меня зовут Вася, — она смутилась и, запинаясь, добавила, — то есть, Василиса. Блэквуд. Ну, ты и так знаешь, наверное? То есть, ну, Диана же только что... И в школе, ну... Диана выдохнула. Начало положено. Она молча присела на край тумбочки, предоставив Реджине полную свободу действий. Диана, сколько себя помнила, всегда старалась перезнакомить всех друзей и приятелей, сформировать один большой круг. Однако каждый раз это давалось ей тяжело; Диане казалось, что, представляя друг другу людей, с которыми познакомилась при совершенно разных обстоятельствах и в отношениях с которыми порой проявляла себя с полярных сторон, она сводит воедино два мира, сталкивает две реальности, которые никогда не должны были встретиться. Это было абсурдное и до мурашек будоражащее чувство, которого Диана немного стыдилась, втайне им наслаждаясь. — Да-да, о тебе часто говорят после того случая. Да и твою сестру многие знают, особенно в Слизерине, — уже как ни с чём не бывало болтала Реджина. Она успела снять туфли и с ногами залезть на кровать, отыскать где-то плед рождественской расцветки и набросить его на колени, целомудренно спрятав голые коленки, — слушай, мне интересно было, а у тебя брали какие-нибудь показания? Ну типа, знаешь, насчёт Винсент — сделала она это случайно или специально, вот всё такое? — Гм, ну, мадам Спраут и директор Макгонагалл поспрашивали немножко, — смущенно ответила Василиса. В её закрытой позе, скованных неловких жестах и тихом голосе сквозила отчаянная неловкость, но с каждым взглядом на с комфортом устроившуюся Реджину она словно бы понемногу расслаблялась, из её тонких сжатых губ пропадало напряжение, и вскоре Василиса даже немного расправила плечи и поудобнее подоткнула подушку, к которой прислонялась спиной, — но, я думаю, все с самого начала понимали, что это просто несчастный случай. Софи же совсем безобидная, она сама испугалась, когда неправильно наколдовала Жалящее. Мне рассказали, что она даже расплакалась, когда поняла, что натворила. — О, правда что ли? Винсент умеет плакать? Во даёт. А я вообще за ней эмоций особо не замечала, веришь? — Софи очень ранимая! Представляешь, она в тот же день ко мне пришла, и мы... У Реджины была совершенно уникальная располагающая к ней харизма. Этакая девочка-соседка, немного наглая и беспечная, знающая сотню-другую сплетен и смешных историй, Реджина умудрялась в два счёта разрядить обстановку и найти общий язык практически с кем угодно. Когда Диана только начинала с ней общаться, всё удивлялась, почему же ей, зажатой и строгой, так комфортно общаться с Реджиной на любые темы, не испытывая ни капли стыда? Поначалу думала, что не стесняется только потому, что старше, но в конце концов разобралась: в легкомысленно-простой интонации Реджины, в мягком тембре её голоса — таким можно в детских спектаклях зайчиков и белочек озвучивать —, в лёгких жестах и заразительном смехе было что-то изначально близкое и хорошо знакомое, изученное, почти ностальгическое, словно вы встретили подружку из раннего детства, с которой когда-то давно играли в одной песочнице. Когда Диана впервые заговорила с Реджиной, ей почудилось, будто они с середины продолжают незаконченный разговор, и это было совершенно новое, почти пугающее чувство, лёгкое настолько, что в него плохо верилось. Конечно, потом Диана узнала Реджину ближе, и глянцево-леденцовый образ беззаботной девочки-соседки рассыпался, явив живого человека с травмами и застарелыми обидами, но это было потом, далеко-далеко не сразу. — О, а это, случаем, не конфетки из ВэВэВэ? — Прервав себя саму на полуслове, спросила Реджина. Она быстрым движением сцапала один из разноцветных фантиков с вершины башни и принялась внимательно его разглядывать. — Да, они! Тебе тоже нравятся? — Оживилась Василиса. Диана недоумённо нахмурилась и тоже подняла фантик: кислотно-жёлтая фольга с напоминающим букву "W" принтом; посередине напечатана похожая на канарейку птичка. — Что за ВэВэВэ? — Спросила Диана чуть обиженно: она очень не любила, когда разговор касался незнакомых тем, и всегда требовала незамедлительных объяснений. — Всевозможные Волшебные Вредилки, — без запинки отчеканила Реджина, торжественно расправив плечи, — лучший в Британии магазин волшебных штук различного назначения: от приспособлений для розыгрышей и до защитных артефактов. — Ты правда о нём не знаешь? — Округлив глаза, пораженно спросила Василиса. Диана пожала плечами. Её никогда не интересовали шутки и розыгрыши. В среде когтевранцев было не принято нарушать чужое личное пространство ради смеха, это скорее прерогатива гриффиндорцев — Диана не раз видела, как учителя отбирали у них сомнительного вида сладости, флакончики и коробочки, но никогда не задумывалась, откуда они их брали. — Слушай, да ты же пропускаешь целый пласт современной культуры! — Реджина, хитро улыбаясь, потянулась к сумке, — нельзя так, Диана, нельзя. Придётся тебя образовывать! Покопавшись в сумке, она достала небольшой холщовый мешочек, вышитый золотистыми звёздами и алыми буковками "М". С самым деловым видом вытянула из кармана палочку, коснулась ею мешочка, неразборчиво шепнула заклинание и только после всех манипуляций потянула за верёвочки и высыпала на плед горстку конфет в кричаще-ярких фантиках. Там были как совсем маленькие шарики, завёрнутые в фольгу, так и крупные картонные коробочки, в которых обычно продаются крекеры или фигурные шоколадки. По виду фантики ничем не отличались от тех, что валялись на вершине башенки, но Василиса вдруг шумно вдохнула и подалась вперёд, жадно разглядывая сладости. — Узнала, значит, — сказала Реджина, довольная произведённым эффектом. — Шутишь! Я слежу за всеми новинками, и точно помню, что "Веснушчатая помадка" должна выйти только в октябре, — Василиса с благоговением провела пальцем по самому краю тыквенно-оранжевого фантика в крапинку, — а выпуск "Вечной жвачки" и вовсе на декабрь запланирован. Как ты?.. — Связи, — небрежно пожав плечами, ответила Реджина, но в её тоне было столько нескрываемого удовольствия, что Диана едва не захихикала. — А это же прошлогодняя Хэллоуинская серия, разве нет? — Продолжала срывающимся от восхищения голосом Василиса, — с ума сойти! Я думала, их уже нигде не найти. "Леденцы Джека" ведь почти сразу раскупили, мне пришлось через вторые руки их доставать... Ой, "Летучемышиный шоколад"! Я так хотела попробовать! Всегда мечтала сказать что-то на ультразвуке, — она замолчала и призадамалась. — Хотя Прис говорит, что мой голос и так на ультразвук похож. Реджина фыркнула со смеху. — Так, Диана, давай-ка лезь к нам, — распорядилась Реджина, похлопав по кусочку простыни, не заваленному конфетами, — будешь пробовать. — Это ещё зачем? — Когтевранцы же любят новые знания? — Серьёзно спросила Реджина и, дождавшись согласного кивка, заключила, — значит, будешь узнавать, что такое сладости из Всевозможных вредилок. А потом на каникулах мы сходим на Косую Аллею, проведу тебе экскурсию по магазину. Не переставая болтать, Реджина разложила конфеты в несколько кучек, руководствуясь одной ей понятной системой. Василиса внимательно следила за её действиями. Уныло вздохнув, Диана послушно пересела на предложенное место. Она уж начала надеяться, что девочки, отвлекшись на конфеты, обойдутся без её участия в разговоре, но, кажется, не судьба. Оглядев слушателей и, видимо, убедившись, что всё внимание направлено на неё, Реджина удовлетворённо кивнула и указала пальцем на одну из кучек: — Смотри, это "Вечные сладости". Они кажутся совсем обычными, можно даже спутать с маггловскими, но есть одно классное свойство: пока держутся чары, сколько бы ты их не ела, конфеты не кончаются. Срок годности чар обычно месяц с открытия, и по его истечению сладость просто исчезает. Реджина взяла одну из самых крупных картонных коробочек и аккуратно, по специальной линии разорвала упаковку. Сразу запахло пряниками и глазурью, и на секунду Диане почудилось, будто сейчас декабрь и на носу Рождество. — Новая зимняя серия, — шепнула Василиса. — Да, "Пряничные грифоны", — Реджина вытянула из коробочки небольшой покрытый серебристо-белой глазурью пряник, формой и правда похожий на грифона, как их обычно изображают на гербах. Откусив ему голову, девушка продемонстрировала, как пряник моментально становится целым, и поставила коробочку между Дианой и Василисой, приглашающе махнув рукой, — их запустят в продажу только в начале декабря. — И всё-таки, как тебе удаётся всё это доставать? — Василиса едва не искрила от любопытства. Пробуя пряник, она была похожа на азартного исследователя, впервые проверяющего неизвестный артефакт. — Ну-у... - Реджина сделала вид, будто раздумывает, стоит ли посвящать Василису в Великую Тайну, — у моей знакомой есть одна знакомая, которая знакома с подружкой жены одного из владельцев, и, в общем... Диана уж было решила, что про неё забыли, и даже успела расслабиться, вслушиваясь в рассказ подруги о "знакомых знакомых", который, судя по плавности изложения, почти наверняка не имел ничего общего с реальностью, как вдруг Реджина повернулась к ней, хищно улыбнулась и вручила маленький шарик в ярко-красной в белую полосочку обёртке. — "Взрывающаяся карамель" — Провозгласила она, — ничем не похожа на обычную шипучку, ты уж мне поверь. — Слоган: "Почувствуй фейерверк внутри себя!", — предвкушающе-горящий взгляд Василисы не сулил ничего хорошего. Пути назад не было. Диана, тяжело сглотнув, развернула фольгу.

***

Когда со звоном колокола, возвещающем о начале перемены, Реджина засобиралась, Диана вежливо выпроводила её, а сама решила задержаться. Пока она, наевшаяся самых странных из когда-либо существовавших сладостей, не чувствующая язык из-за обжигающей приторности, слушала щебетание раскрасневшихся от смеха подруг (всё лицо Реджины покрылось рыжими веснушками, которые удивительным образом ей шли, а у Василисы голос то и дело срывался в птичью трель — остаточный эффект "Канареечной помадки"), ей в голову пришла неожиданная в своей разумности мысль: поговорить с Василисой насчёт помощи Софие Винсент. В конце концов именно младшая Блэквуд была связующим звеном между Прис и Винсент, и если Диана собиралась влезать в их разборки и вызывать Прис на разговор, то почему бы для начала не прощупать почву? — Василис, я тут подумала, — Диана запнулась, перехватив взгляд девочки: счастливый, сияющий. Ей вдруг пришло в голову, что подобные дружеские посиделки — беззаботные, конфетные, какие и должны быть у школьниц—, для Василисы сейчас редкость. Её общение с Прис несколько натянутое, а Винсент наверняка каждую встречу превращает в сеанс психотерапии, причём в качестве врача точно выступает Василиса. И насколько же несправедливо будет снова возвращать её к насущным проблемам, когда она только-только начала оживать? Отведя взгляд, Диана продолжила, — мы с Прис сейчас общаемся всё чаще, и я заметила — точнее, заметила уже давно, но как-то не задумывалась особо —, что она с подозрительно большим предубеждением относится к слизеринцам. Не пойми неправильно, не она одна, но всё же... Она злится с особым размахом, как думаешь? Может, есть какая-то конкретная причина? Опасливо взглянув на Василису, Диана поразилась, насколько разительно её лицо переменилось — только что румяное, лучистое, оно в миг побледнело, словно внутри поблекло маленькое солнце. Помолчав, девочка заговорила уже непривычно тихим и невыразительным голосом, каким спорила с Прис в тот вечер, когда стало известно о Кларе — бесконечно далёкий вечер давностью в два дня. — Да нет. Тут всё обычно, — она пожала плечами и уставилась на собственные коленки, низко склонив голову; буйные каштановые кудри, выбившиеся из пучка, почти полностью скрывали её лицо, — война. После войны ведь никто не верил слизеринцам, да оно и понятно. Просто кто-то смог перешагнуть предубеждения и повзрослеть, — в её голосе проскользнули упрямые, чуть ядовитые интонации, напомнившие Диане Винсент: испуганную, трясущуюся, но продолжающую язвить, — а кто-то так и кидается на каждого слизеринца. Вообще, — она вскинула голову и посмотрела Диане в глаза, — я иногда думаю, что она просто ищет оправдания, чтобы на кого-то позлиться. Так ведь легче — обвинить во всех неудачах один факультет. Что-то это напоминало. — Как думаешь, может, Прис умом всё-таки понимает, что мир не делится на героев и злодеев? — Предположила Диана, — возможно, она просто уже привыкла их ненавидеть, вот и продолжает, ну, по инерции? Василиса грустно покачала головой. — Ничего она не понимает. Сомневаюсь, что Прис хотя бы раз задумывалась об истоках своих предубеждений, — было похоже, что Василиса не слишком высокого мнения насчёт интеллекта сестры, — она ведь на первом курсе, когда начиналась война, уже рвала и метала, говоря о слизеринцах, — Василиса, как и подавляющее большинство младшекурсников, не заставших битву за Хогвартс и предшествовавший ей страшный год, говорила о войне ровным тоном, как об историческом факте, — помню, она на Рождественских каникулах только и делала, что жаловалась, как слизеринцам всё сходит с рук, типа декан за них горой стоит. Тогда ведь деканом был не Слизнорт, да? — Дождавшись кивка, Василиса продолжила ещё увереннее, — вот, она ужасно из-за этого бесилась. А когда Пожиратели Смерти проникли в Хогвартс и убили директора, Прис ещё сильнее уверилась, что слизеринцы — равно опасность. Диану передёрнуло от спокойствия, с которым Василиса перечисляла события, клеймом отпечатавшиеся на хрупком детском сознании. Она зажмурилась и глубоко вдохнула, стараясь избавиться от навязчивой картинки, уже много лет преследовавшей её во снах: Нелли, бледная, как сама смерть, влетает в спальню, оглядывает соседок остекленевшим взглядом и одними губами шепчет "На Хогвартс напали". Диана тогда даже не расслышала, что она сказала — в тот момент в книжке как раз был интересный эпизод, и Диана даже разозлилась, что её отвлекают. А когда наконец поняла, что произошло что-то плохое, Мия уже судорожно запирала замок на двери и накладывала простейшие защитные заклинания — а на что ещё способна первокурсница? —, Нелли сидела у себя на кровати, вжавшись в угол и закрыв лицо руками, а Эллер смотрела на Диану непонимающим взглядом, в котором читалось недоверие и словно бы ожидание раскрытия шутки — и правда, а вдруг розыгрыш? Диана тогда и сама до последнего не верила, что опасность настоящая. На Хогвартс — и напали? На её сказочно-прекрасный нерушимый Хогвартс, громадный, шпилями башен прорезающий облака? А на следующий день их, измотанных страхом, почти всю ночь не смыкавших глаз и только под утро погрузившихся в тонкий беспокойный сон, разбудил сам профессор Фливик. Как потом рассказывали, он лично обошёл каждую комнату: хвалил детей за сознательность, за защитные заклинания — оказывается, почти все когтевранцы заперлись в комнатах, едва заслышав об опасности —, и мягко, как только он умеет, объяснял, что директора Дамблдора больше нет. Диана костяшками пальцев потёрла веки. Василиса ещё что-то говорила, но смысл слов рассеивался в густом пепельно-сером тумане, терялся в грозовых облаках и алых всполохах. Она должна взять себя в руки. — Может, мне стоит поговорить с Прис? Василиса осеклась и недоумённо посмотрела на Диану. Похоже, не злилась, что её перебили. — Поговорить? О войне? — Нет, — Диана покачала головой, — о слизеринцах. Мне в общем-то не особо важно, что она думает, — это была ложь: Диана, будучи официально назначенной подругой Прис, была более чем заинтересована в её очищении от предубеждений, — но её, скажем так, идеалогия мешает не только ей, но и окружающим. Я говорю о Винсент, — решила не тянуть Диана. Янтарно-карие, точно такие же, как у сестры, глаза Василисы округлились. — О! Так вот, к чему это всё! — Она была похожа на сыщика, внезапно обнаружившего ключевую улику. Диана придвинулась ближе к Василисе, склонив голову так, будто собиралась поведать ей тайну. — София Винсент не в порядке, — вполголоса сообщила Диана. Судя по выражению лица Василисы, с тем же успехом можно было бы сказать "коленки спереди" или "Кэти Вивьен туповата" — общеизвестные факты, не нуждающиеся в озвучивании, — и Прис только всё усугубляет, мешая вам общаться. Так не должно продолжаться. Диана ожидала моментального согласия, но Василиса молчала. Это нервировало, сразу захотелось как-то оправдаться, словно бы Диана не помощь предложила, а сболтнула какую-то нелепость, и теперь её могут принять за полную дуру. — Ну слушай, правда, Прис может меня послушать. Может ведь? Я понимаю, у неё своего рода травма — да у нас всех, на самом-то деле —, но сейчас она ведёт себя ужасно, как какой-то пожилой аврор, которому везде тёмные маги мерещатся. Я, конечно, понимаю, Прис по щелчку пальцев мнение о всех слизеринцах не переменит, но ведь она наверняка и сама понимает, что зря цепляется к Винсент? Нужно просто подтолкнуть её, и... — Стой, стой! — Василиса выставила вперёд руки, словно пытаясь отгородиться от непрерывного словесного потока, — подожди, я ничего не понимаю! С чего ты взяла, что Прис как-то особенно нам мешает? — О. Ну, — Диана, отчего-то нервничая, расстёгивала и снова застёгивала пуговицу на манжете рубашки, — я вчера с Винсент... Ну, в коридоре пересеклась. Вот. — Что она тебе рассказала? — Василиса заметно насторожилась. — Да так. В общем-то ничего. — Что именно? — Винсент думала, что я устроила засаду. Что Прис подговорила меня следить за ней. А потом я предложила ей помощь с Прис, и она согласилась. Василиса моргнула. — Так ты решила, что Прис нас терроризирует? Диана повела плечом, мол, ну да, а что? Василиса шумно вздохнула и потёрла глаза руками, случайно взлохматив чёлку ещё сильнее. — Так и знала, что у неё начинается паранойя, — пробормотала девочка. Она обратилась к Диане с неловкой полуулыбкой, — на самом деле всё не так страшно, как тебе могло показаться. После того скандала Прис и Софи ни разу не виделись, правда, вообще ни разу. Это я виновата, что Софи теперь так боится — да, я как настоящая дура поступила! Прис вчера забегала ко мне перед обедом, и мы снова немного повздорили — ну, точнее, она просто злилась на слизеринцев, подозревала их в нападении на Клару и сыпала угрозами, говорила, что не позволит Софи и на километр ко мне приблизиться, что караулить будет. Глупости, конечно, она сказала и тут же забыла, но я потом зачем-то пересказала всё Софи. Блин, ну я же знаю, какая она впечатлительная, ну зачем было рассказывать... Диана осторожно протянула руку и успокаивающе похлопала Василису по плечу — девочка, казалось, была на грани слёз. — Ты не сделала ничего плохого, — и снова напустить побольше мягкости в голос, — ты и так очень заботишься о Винсент. Но ты уверена, что угрозы Прис — пустышки? Василиса шмыгнула носом и решительно кивнула. — Прис любит наводить шум. Повозмущается и привыкнет. — Но, может, мне всё-таки поговорить с ней? — Диане как-то не верилось, что Прис может вот так легко отбросить нелюбовь к Винсент и смириться с дружбой сестры и слизеринки. Особенно учитывая её страсть к скоропалительным решениям и необдуманным действиям. — Нет-нет, не нужно, — покачала головой Василиса, — лучше вообще не говорить с ней о Софи — так она быстрее успокоится и забудет. Если пытаться её переубедить — ну, ты же знаешь Прис — только упорнее будет на своём стоять, ещё и разозлится. А нам ни к чему новые скандалы, правда ведь? Диана решила промолчать. — Но всё равно, спасибо, что заботишься о Софи, — на губах Василисы расцвела тёплая, чуть смущенная улыбка, — ей необходима поддержка, пусть она это и отрицает. Спасибо, правда.