Инкарнация

Просыпаться после тяжёлой ночи в клубе всегда тяжело и не сулит хорошими последствиями. У Хосока дико раскалывается голова и единственное, что он помнит — секс с милым мальчишкой, а после невероятные красотки на шесте. Алкоголь и согласие на сделку с Джином. Его другу правда нужна помощь, чтобы не допустить закрытие Чёрной Мамбы, иначе Хосок просто не сможет посещать это прекрасное место. Комната, в которой проснулся Хосок, была очень светлой, просторной. Было сразу понятно, что он находился в квартире своего друга, а не поехал к какой-нибудь красотке, переспав с кем-то второй раз за ночь. В какой-то момент парень потерялся во времени, потерялся в себе. Раньше Чон был совершенно другим человеком: светлым и простым парнем, всегда любящий помогать окружающим. Именно эта черта характера двигала им, чтобы идти к своей цели, стать тем, кто бы мог раскрывать жестокие убийства, становясь героем в глазах граждан своей страны. Однако с каждым годом яркая и светлая черта Хосока угасала, превращаясь в чудовище. Хосок в школьные времена и подумать не мог, что когда-то будет тащиться в бордели и заниматься грубым сексом как с девушками, так и с парнями. Каждый раз от осознания того, в кого превратился парень, убивает его внутри. Детектив, который хотел помогать людям, теперь развлекается в борделях, поощряя лёгкие деньги. — Проснулся? — отвлекает Хосока от собственных мыслей и самокопаний зашедший в комнату Джин. — Приводи себя в порядок, сегодня поедешь выполнять свою задачу, чем быстрее мы разберёмся с недоброжелателями, тем быстрее ты получишь свою должность. — Понял, дай мне пару минут, — хрипит Чон, приподнимаясь с постели и потирая глаза. — Тебя ждёт денежное вознаграждение. В нашем мире люди готовы пойти на любые поступки, лишь бы достичь своей цели. Чон понял это ещё в школьные времена, со стороны наблюдая за тем, как кто-то на спор мог снять штаны посреди урока. Это лишь глупые шутки, но ученик это делал не за деньги, а чтобы избежать побоев. Только парадокс был в том, что жестокие подростки всё равно заманивали тех за школу и жестоко избивали, тушили бычки о пальцы, а потом били до внутренних кровотечений. Богатые детишки всегда могли избежать наказания, а родители жертв оплакивали своих детей. Не каждый справлялся с такой моральной нагрузкой. Дети ломались, прыгая со стульев с петлёй на шее. Хотелось быть героем, стать тем, кто произведёт революцию в обществе, кто не будет падок на деньги. Какая же мерзкая эта вещь — деньги. Их любят все, каждый бы хотел жить в достатке. Люди идут на убийства ради этих вонючих зелёных бумажек, прогнивая изнутри. Превращаясь в монстра, в самых настоящих лицемеров. Хосок не хотел быть таким. Он хочет зарабатывать честно. Мама всегда твердила, что в жизни главное достаток, главное поставить себя выше, чем ты есть на самом деле. Много жизней сломала власть. Именно твоя власть может вызывать общественный резонанс, может поднимать целые восстания, а может превратить твою жизнь в сказку. Всё зависит лишь от выбора человека, как именно он поступит в той или иной ситуации. Из-за власти умирают невинные люди, а зло восторжествует. Порой Хосоку противно смотреть на себя в зеркало, противно от осознания того, что он поощряет незаконные профессии, занимается грязными делами, плюя на девушек, которые ежедневно подвергаются насилию. Чон превращается в монстра, которого всегда ненавидел. В того монстра, который скрывается в обличии ангела. Шпионом быть не так уж и сложно. Не так уж и ужасно, ведь дело во благо чужого бизнеса. Хосок утешает себя этим, забывая о том, что преследование и шпионаж карается законом. Ему нужна работа в Сеуле, в свои двадцать семь парень до сих пор грезит мечтами о богатом будущем, о том, что сможет дать своим детям всё. Однако у него нет ни детей, ни этого будущего. Сокджин не ведёт себя с Хосоком, как с лучшим другом. К сожалению, ему просто приходится играть в добродушного Сокджин-хёна, чтобы использовать его, Хосока, в своих гнусных целях. Он пользуется любовью Чона к беспорядочным половым связям. Честно говоря, в успех карьеры детектива верит один Хосок. С его любовью к шлюхам и мефедрону (когда-то в прошлом мефедрону), о чём знают все знакомые и даже семья, парню никогда не достигнуть своей мечты. Разве Чон такой тупой, чтобы не понять наигранности Джина и всех его друзей? Ему нужно лишь ещё раз оступиться, дабы получить то, за что щедро заплатят. Всего лишь. — Я не буду просить тебя о чём-то слишком сложном, этим займутся другие люди, — начинает Джин, когда Хосок выходит в гостиную комнату только что из душа с мокрыми волосами, что липнут ко лбу. — Тебе надо проникнуть в одно бюро, притворись каким-то сумасшедшим, вспомни своих посетителей в Кванджу, а потом случайно оставь это. Сокджин ставит на журнальный столик термос средних размеров. Сначала Хосок не сразу понимает, что в этой штуке такого, но когда берёт в руки и поднимает крышку, то понимает, что под ней установлена микро-подслушка, работающая на Wi-Fi. Чон без понятия, как Джин мог догадаться до такого, но восхищается им, поскольку хён никогда не блистал проницательностью в университетские годы. Однако в подобном бизнесе наловчишься и не такое придумывать, особенно когда дело касается огромных денег. Джин является мощной защитой для Чёрной Мамбы, которая точно не просто подпольный бордель. — А что если меня сразу остановят и отдадут этот стакан обратно? — Сделай всё, чтобы этого не произошло. Там сидит очень невнимательный идиот, вряд ли он вообще посчитает тебя за дофига смышлёного шпиона, — тяжело вздыхает Сокджин. — Просто действуй так, как я тебе говорю. Нам нужно узнать, какую информацию они имеют, чтобы сразу знать, как её опровергнуть! — Если они закроют Мамбу, то твоё бюро сразу потеряет доверие жителей, — с удивлением говорит Хосок, предполагая дальнейшее развитие событий, если их план с Джином провалится. — А как платят в том бюро, на которое мы охотимся? Почему Чёрной Мамбой не занимается полиция? — Потому что я выплачиваю им, дурная твоя голова! Ты работал также и в отделении полиции, но так и не понял, почему твоим боссам так было плевать на действительно несправедливые преступления? Айщ, я каждый раз удивляюсь, как столь упорный детектив может быть таким тупым в простых вещах! — Меня никогда не подпускали к подобным делам после случая, когда я чуть не побил подозреваемого, — признаётся стыдливо Хосок. — Я знаю, что бить граждан нельзя, но этот ублюдок изнасиловал жену своего друга, а потом заплатил деньги, чтобы замести следы и не лишится всего своего имущества! Это так низко, почему девушка должна была страдать только из-за того, что ему хотелось потрахаться?! — Сказал мне человек, который платит деньги за шлюх, — цокает Ким, явно недовольный двуличием своего друга, — слушай, просто езжай и делай, что тебе велено. Не будет Мамбы — я самолично попрошу Джиу забрать тебя в Кванджу. — Мне двадцать семь, какой позор будет, если нуна приедет силком забирать меня в мой город, Сокджин-хён! — Тогда делай то, что тебе сказали, Боже! Я не думал, что с тобой будет так сложно. И главное — не вмешивайся в чужие дела, иначе пожалеешь. — Я тебя понял. Хосок окончательно сдался. В самом деле, он очень надеялся, что Сокджин смилуется и просто так возьмёт своего друга на работу. Джин, как никто другой, знает о мечте Чона. Но как же отвратительно парню осознавать то, что ему не позволяют играть на стороне закона. Он ведь не какой-то убийца-психопат, ему не всё равно на судьбы чужих ему людей. Хосок всегда стремился помогать людям, пусть и не всегда это получалось, конечно. В том самом бюро очень спокойно. Милая девушка на ресепшене, которая сопровождает Хосока к работающим в отделе детективам. Сегодня Чон накинул на себя цветастую куртку, красную панаму и достаточно свободные джинсы. Выглядит он максимально тупо и по-дебильному, но именно такого персонажа парню и предстоит играть сегодня. — Добрый день! — громко произносит Хосок, подходя к детективу, на бейдже которого написано большими буквами «Чон Чонгук». — Мне посоветовали ваше детективное бюро, у меня есть к вам одно дело. — Здравствуйте, — отвлекается от экрана монитора Чонгук, поворачиваясь на стуле к стоящему рядом Хосоку. — Интересно, откуда вы узнали о нас? Мы не даём рекламу и у нас не так много клиентов за последние годы. Слова Чонгука застают Хосока врасплох, ему следовало заранее продумать свою легенду, чтобы вывести парня на разговор. — Ох, мой знакомый слышал о вас, — заикается Хосок, бегая глазами по сторонам. — Сказал, что вы занимаетесь слежкой. Могу я попросить вас о кое-чём? — Да, у нас было дело, выводили одного конгрессмена на чистую воду, — усмехается парень. — Ах, это тот, что занимался непотребством с молодой актрисой? Я слышал об этом по телевизору, какой ужас, не правда ли? — Так, ближе к делу, у нас не так много времени на пустые разговоры. Вам что-то конкретное надо? — Д-Да, вот этот мужчина, — Хосок протягивает Чонгуку фотографию, которую дал ему Джин. Насколько был осведомлён Ким, этот человек достаточно известный журналист в узких кругах, подозревается в домогательствах. — Моя сестра была подвержена сексуальному насилию с его стороны, поэтому я не хочу оставить это всё просто так. Я заплачу столько, сколько надо, но найдите мне доказательства и опубликуйте в интернете. — Всего-то? Ладно. Чимин! — обращается Чонгук к парню, что сидит за другим столом. — Опроси клиента. Парень за пару метров от стола Чонгука приподнимается с места, с милой улыбкой подходя к Хосоку. Они двое отсаживаются к окну, чтобы обсудить детали дела. Чону противно было приплетать сюда сестру и выдуманное домогательство до неё. Если бы такое произошло, Хосок сам бы во всём разбирался, а не заимствовался помощью у какого-то неизвестного и никому ненужного детективного бюро. Это частная компания, поэтому и взялись заниматься, а не забили болт за пару купюр, как этим занимается чёртова продажная полиция. Чимин кажется более глупым, нежели Чонгук. Кому Хосок точно не доверяет, так это второму. Не-ет, всё не так просто, нельзя достать у всех на глазах этот стакан и отставить к подоконнику. Пак спрашивает обо всём, чём только можно. Место происшествия и в каких обстоятельствах это произошло. Никто не сводит с внезапного посетителя глаз, что не может не напрягать. Когда Пака отвлекают сотрудники и Чонгук отходит на обед, Хосок достаёт термос, для виду отпивая немного из него. В помещении стоят камеры, поэтому Чон невзначай отставляет стакан к подоконнику, поскольку столик перед ним отсутствует. Когда парень задумывается на секунду, то вспоминает, что где-то уже видел Чимина, чувство дежавю не покидает его до самого возвращения парня обратно с некоторыми документами и ручкой в руках. Голос более грубый, нежели у парня, который звался Ёндоном. Точно. Неужели это тот самый парень? У Чимина тоже выкрашены волосы в красный. — Вот, нужные бумаги готовы, вам нужно будет только оставить свою подпись вот здесь, все заявления остаются анонимными, — говорит Пак, протягивая задумавшемуся Хосоку ручку. — Господин? — Ах, да, — возвращается в реальность Хосок, ставя липовую подпись, которую придумал на ходу. Раз всё анонимно, то и проверять его документы не станут. Да и вряд ли оно им надо. Со странным и неприятным ощущением Чон покидает здание, выполнив свою миссию. Противно от самого себя, словно Чимина вчера вдалбливал в кровать. Тот ведь даже не смог разглядеть лицо Хосока в приглушённом свете комнаты, даже если бы это был именно Чимин. Он бы вряд ли понял, что перед ним сидит его клиент. Чон решает, что лучше проверить всё самостоятельно, тайно ото всех. В данной ситуации нужно надеяться только на самого себя. Путь к Чёрной Мамбе лежит через почти полгорода, но благодаря расчищенным дорогам Хосок добирается достаточно быстро. Внутри практически никого не должно быть, полная посадка происходит после восьми или девяти вечера. Проходя мимо поворота к чёрному выходу клуба, Хосок внезапно слышит громкие визги и мольбы о помощи. Естественно, парень первым делом срывается на источник звука, ощущение, словно кого-то режут, жестоко убивают, отрезая по одной конечности. Чон срывается на бег, наступает на лужи, пачкая свои штаны и недавно купленные кроссовки в грязи. Однако никого он не находит, в страхе начиная осматриваться вокруг. Это была такая странная шутка или ему послышалось? Да нет, крики были вполне реалистичны, Хосок ещё не настолько конченный и не балуется солями, чтобы воображать такой бред. Территорию явно давно никто не посещал, либо она используется для каких-то тайных дел. Внезапный шум со стороны двери заставляет парня быстро спрятаться за досками, закрыв рот рукой, чтобы случайно не воспроизвести никаких звуков. Только спрятавшись и уставившись на бетонную стену, Чон замечает пятна крови на той. Это точно кровь, не краска. Он был на местах преступлений, где происходило убийство, засохшая на поверхности чего-либо кровь выглядит немного иначе. Она очень выцветает, нежели краска, которая может держать свой ярко выраженный оттенок месяцами, а то и годами. Голос мужчин не кажется Хосоку чем-то знакомым. Он вряд ли знает тех, кто сейчас разговаривает между собой в достаточно свободной форме. Но явно разговор не сулит ничем хорошим. — Ты же понимаешь, что если закроют Мамбу, то ты будешь первым, кого я пущу на мясо? — строгим голосом говорит незнакомец. — Я возлагаю на тебя большие надежды, Юнги. Нам с тобой пришлось пережить смерть родителей, чтобы быть там, где мы сейчас. — Во-первых, я никакой связи с семьёй Ким не имею, потому что подкидыш, во-вторых, смерть только твоих родителей, я без понятия, живы ли мои до сих пор, — вздыхает второй, после чего слышится звонкая пощёчина. — Опять начинаешь свой цирк? Ты правда не понимаешь ради чего мне пришлось стать настоящим монстром? — Уж, как минимум, трахаться со мной тебя никто не просил, — хмыкает второй, — а ведь мы семья, Джун-а. Хосок складывает картинку у себя в голове. Намджун и Юнги. О них Джин вчера говорил. Сводный младший брат владельца Чёрной Мамбы. Здесь не просто попытка сохранить бизнес, здесь есть что-то другое, с чем Хосоку предстоит разобраться. Именно ради этого он приехал в Сеул, но даже и представить себе не мог, что сможет напороться на подобное дело совершенно случайно. Но чьи были эти крики? — Они не заслуживали смерти, а ты прямо на этом месте жёстко расправился с каждым, кто работал в Мамбе до твоего правления, — с какой-то детской обидой говорит младший брат Намджуна. — И меня заставил наблюдать. Ты прав, ты стал настоящим монстром, но не ради бизнеса родителей, а ради абсолютной власти. В самом деле, лучше бы я тогда вместе с другими умер, нежели в слезах и со страхом перед смертью поклялся быть на твоей стороне. — Ты угрожаешь мне? — с какой-то надменностью спрашивает Намджун. — Не говори, что ты правда больше не боишься меня, потому что в моих руках твоя сраная жизнь. Мои родители взяли подкидыша в семью чисто по доброте душевной, а ты теперь вот так смеешь обращаться ко мне? Это так низко, Юнги, может, снова приступить к поркам, как это было несколько лет назад? — У тебя есть жена, поэтому лупи её за пересоленный суп, а меня оставь в покое и прекрати выискивать и уничтожать каждого моего любовника. — Я просто не хочу, чтобы какой-то придурок трогал тебя там, это всего лишь забота. — Забота? Хах, ты уродлив душевно, я до сих пор не понимаю, как тебе удалось жениться, а ещё тайком от жены трахаться с мальчиками. А она, к слову, вынашивает твоего ребёнка второй месяц! — Не тебе лезть в мою личную жизнь, она у меня хотя бы есть, — говорит напоследок Намджун, прежде чем покинуть территорию, зайдя внутрь борделя.

***

Честно говоря, Хосок долго не мог прийти в себя после всего услышанного. Он и разбираться досконально не хочет, что там происходит между владельцем и его младшим, пусть и сводным, братом. Юнги так он не увидел, но слышал этот голос, который был наполнен желанием отомстить, наказать своего обидчика. Хосок, проработав некоторое время в бюро в своём родном городе, не раз слышал подобный темп. Почти все, кто приходили к нему, просили о помощи, звучали именно так. Они все хотели мести, хотели наказания по всей строгости закона, а то и хуже. Обида и жажда мести может сотворить из людей нечто страшное. Если человек погружён в свои желания, в свою злость на другого, это животное не остановить. Когда в этом мире стали всё решать деньги, люди стали очень злыми, обиженными. Ничего так не превращает человека в зверя, как попытка сломать его, преграда, стоящая перед ним. Когда Чон заходит в бордель с обычного входа, то у стойки администратора встречает парня, по голосу сразу распознавая в нём Юнги. Он выглядит очень молодо для своих лет, никак и не скажешь, что он старше Хосока на год. Если бы детектив встретил этого парня впервые, не зная о нём ровным счётом ничего, предположил, что тому лет двадцать максимум. Возраст выдаёт лишь более взрослый голос чуть подкаченное тело. Лицо же у Юнги очень молодое, да и его мимика и жесты очень напоминают школьника. — Добрый день, — приветствует Хосок администраторшу и Юнги, кланяясь обоим, — хотел бы узнать про Ёндона, можно его фотографию? — Он сегодня не работает, — сообщает девушка, — а личную информацию о работниках мы не предоставляем, только при получении ордера. — Айщ, прекрати, тебя Намджун так научил говорить? — прерывает ту Юнги, выглядя очень недовольно. — Там всё равно не та фотография, чьё лицо, в самом деле, представляет данного работника. — Что вы имеете ввиду? — со страхом спрашивает Хосок, косясь на Мина. — Я вчера… был с ним, хочу убедится в кое-чём. — Не нужно ни в чём убеждаться, — усмехается Юнги, — и прежде советую лучше прятаться. Пройдёмте. Слова Юнги заставляют Хосока сильно смутиться, поскольку парень не рассчитывал, что его вообще из того места можно было заметить. Но Юнги, по всему видимому, заметил. Те крики, которые слышал Чон, всё ещё не выходили из его головы, пока они вдвоём шли в кабинет, где обычно работал Мин. Внутри просторно, достаточно тёплая атмосфера, нет этого напрягающего глаза красного или синего света. Обычная белая лампочка, вкрученная в люстру на потолке. Хосок внимательно осматривается вокруг, прежде чем присесть на мягкий чёрный диван. Юнги выглядит не так опасно, как его старший брат. Они совсем разные, пусть и связывает их только этот клуб, который Мин сам бы с удовольствием закрыл, но не может. Прекрасно понимает, что сначала нужно избавляться от Намджуна. От того, из-за кого парня долгое время мучили кошмары. — Я думаю, что у тебя есть некоторые вопросы от услышанного, но опережу тебя и скажу, что если ты видел Чимина, то да, это он и есть, — вздыхает Юнги, наливая в два стакана по коньяку. — Угощайся. Тебе нужно успокоиться. — Ты так просто говоришь об этом? — спрашивает Хосок, осторожно беря в руку стакан с алкоголем и осушая его за считанные секунды. Чего только не сделаешь, лишь бы успокоить свои нервишки. — Погоди, ты знаешь…? — Да, Чимин это один из немногих работников, которые хотели бы покинуть это место, но вынуждены зарабатывать на членах в своей заднице, даже имея при этом партнёра, — пожимает плечами Юнги. — Страшно представить, если его парень узнает про тайную работу Пака… Он много раз говорил, какой Чонгук собственник. Пусть я с тем придурком и не знаком лично, да и в глаза не видел ни разу, очень сочувствую ему. — Мне пришлось сегодня познакомиться с ними из-за своего дебильного друга, который обещал устроить меня в своё бюро, — вздыхает Хосок, — хотя я уже жалею, лучше бы пошёл работать прямо в отдел полиции. — Так ты тот самый детектив? — удивлённо спрашивает Юнги с таким тоном, словно нашёл свой спасательный круг. — Н-Намджун говорил о каком-то детективе, которого приведёт сюда его друг. Поверить не могу, что это правда ты… — А что такого странного во мне ты вдруг нашёл? Джин знает меня, я… как сказать тебе, немного любитель переспать и бросить. — К сожалению, живу такой же жизнью, — вздыхает Юнги, присаживаясь рядом с Хосоком. — Открою тебе страшную тайну, наверное, но если Мамба закроется, то всем станет куда проще. Как живым, так и мёртвым. На последнем слове сердце Хосока замирает. Что это значит? Здесь происходили какие-то убийства, в которых был виноват Намджун? Да и по какой причине ему нужно было делать это, разве смерть людей должна являться следствием смены главы? У Чона появляются вопросы с каждой новой репликой Юнги, но младший просто продолжает слушать того, всё больше и больше вливая в себя коньяк, чтобы как можно быстрее расслабиться. — Ты же слышал всё, очередная моя ссора с хёном поставила под угрозу мою собственную жизнь. Если бы не кое-какая вещь, он бы прямо там меня и убил. Знаешь, почему? Хотя, я всё равно тебе не расскажу. Пока что. Намджун запрещает мне вообще что-либо говорить про Чёрную Мамбу и какой ценой она досталась ему, но мне похуй, абсолютно. Его не должно ебать, кому я треплюсь про его планы на развитие борделя. Он дал имена мёртвых живым людям, сохраняя анонимность работников, но, блять, какое он право имел это делать? Это пиздецки низко и омерзительно — трахаться, когда тебя называют именем мертвеца. — Если честно, то в моей голове сплошная каша от сказанного тобой, — чешет затылок Хосок, стараясь хоть как-то сопоставить услышанные факты в одну цепочку. Слишком уж много информации поступило в его мозг, который ещё с улицы не обработался. Тяжело вообще сейчас понять хоть что-то. Парень правда не думал, что по приезду в Сеул он на следующий же день попадёт в какую-то задницу. Буквально. — И к чему ты мне это всё рассказываешь? — Намджун доверяет Джину, а Джин держит тебя за дебила. Ты детектив, но не смог понять настолько банальной вещи? Видимо, помощи от тебя никакой не будет, ты даже свой ум не сможешь скрыть и косить под придурка дальше, когда уже всё знаешь, — устало вздыхает Мин, складывая руки на груди. — Чёрт, если Джун узнает, что я тебе обо всём рассказал, то есть шанс, что в Кванджу ты уже не вернёшься целым. Может, отошлёт сначала голову, а потом по частям. — Что ты такое говоришь?! Твой старший брат маньяк? Он какой-то мясник, да? — испуганно тараторит Хосок, поворачиваясь лицом к Юнги. — Хах, вчера ночью в постели с Чимином ты был куда смелее, нежели сейчас, что, монстр только с членом в чужой заднице, да? — нагло ухмыляется Мин, заглядывая в глаза Чона. — Ну же, покажи всю свою смелость. Знаешь, как было обидно, что это именно он кричит от наслаждения, а не я. А ведь Чимин больше всех хочет закрытия этого места, Намджун запрещает ему бросать работу, но владельцу имени не нравится это. Бедняга, его с самого прихода сюда кошмары мучают. — Но призраков не существует. — Ага, рассказывай мне. Я собственными глазами видел. — Ч-Что? — Боже, я шучу, конечно, их не существует, но из-за того, что Чимин накрутил себя, ему теперь галлюцинации лечить надо. Чонгук-то не знает ничего. Так вот, мы отвлеклись, покажешь мне свои умения в постели? Давно не слышал аж со своего кабинета, чтобы работник так кричал. Признайся, ты делал ему больно? — Я не садист, Юнги-хён, — шикает Хосок, явно переходя от состояния страха к раздражённости. Когда он жил в своей скромной квартирке в Кванджу, то соседи всегда ругались на него из-за громких стонов девушек и парней, которых тот приводил к себе ночью. Конечно, кому понравится, когда тебе в шесть утра вставать на работу, а в три часа ночи кого-то агрессивно долбят в соседней квартире? Зависть и шум — две причины, по которой Хосока хотели уже коллективно выселять, но он поступил умнее и уехал в Сеул. — Предлагаю тебе играть на два фронта, — говорит Юнги, перелезая на колени Хосока, который смотрит своим убийственным взглядом на взобравшегося на него хёна. Когда ещё будет шанс трахнуть такого сексуального младшего брата владельца Мамбы? В каких бы отношениях эти оба не были, сейчас Чон после тяжелого задания хотел бы расслабиться. — Будем тайно встречаться по делу, я дам тебе деньги на хорошую квартиру, но пообещай, что обязательно вернёшь, согласен? — Откуда я возьму деньги? Меня даже ещё не устроили на работу. — Не переживай, у Джина ты хорошо заработаешь, просто будь покладистее. С каждым словом губы Мина становились всё ближе и ближе к лицу Чона. Младший чувствовал его горячее дыхание на своей коже, пока не совсем уверенно кладя руки на талию парня. Они долго медлят, прежде чем слиться в поцелуе. Хосок будет честен с собой — Юнги целуется классно, у него очень мягкие и сладкие губы, которые он готов кусать и облизывать вечно. Юркий язык старшего быстро проталкивается в рот Хосока, из-за чего тот сильно сжимает ягодицы Юнги в своих руках. Мин ластится ближе, пока не рискуя лезть руками в штаны Чона. Сейчас главное не спугнуть в ответственный момент. Естественно, что Хосок будет согласен на такое интересное и очень интимное сотрудничество, если, конечно, Юнги правда вдохновит его играть на две стороны. Чон плох в том, чтобы притворяться союзником или врагом, но попытается, если найдёт в этом смысл и какой-то стимул. Он очень долго хотел богатой жизни, а тут ему всё на блюдечке преподносят, только попроси. Юнги спускает стон, когда Хосок спускается поцелуями к шее, оставляет пару мокрых следов, но не рискует ставить засосы. Из-за услышанного про судьбу любовников Юнги становится страшно за самого себя. В любом случае, Чон явно не планирует кому-то рассказывать про то, что между ними с Юнги сейчас происходит. Это останется тайной до определённого момента, пока они оба не решат, что пора раскрыть все карты. Хватка Хосока на ягодицах провоцирует Юнги действовать первым, младший вряд ли сделает новые шаги самостоятельно. Старший вновь целует Чона в губы, только уже более интимно, с языком и изобилием слюны, переплетаясь с тем языками в жарком поцелуе, пока параллельно с этим расправляется с ширинкой Хосока. Тот никак не противится, лишь помогает облегчить задачу, поэтому через несколько секунд Юнги уже надрачивает младшему, большим пальцем массируя головку члена. Чон вздрагивает от касаний, с третьего раза освобождает джинсы Мина от ремня, который не позволял стянуть те с шикарных бёдер своего обладателя. Юнги никак не дёргается, спокойно наблюдает за тем, как его штаны с бельём уже стянуты до максимального уровня, чтобы можно было пробраться к самому главному намного проще. Когда пальцы младшего касаются кольца мышц, Мин невольно вздрагивает от того, какие же холодные руки у Хосока. Наверное, в прошлой жизни он был вампиром, потому что в своём возрасте выглядит очень молодо, а ещё его руки пиздецки холодные. Юнги стонет, когда Хосок проталкивает одну фалангу, перед этим смочив её слюной. Старший обхватывает шею Чона руками, прижимаясь ближе и заставляя уткнуться носом в своё плечо, пока тот растягивает его узкие стенки. Дискомфорт наступает, когда вместо одного пальца внутрь толкается уже два, а после сразу три. Юнги сдерживает крики, лишь выстанывая от приятных ощущений, которые сливаются с болью идеальным коктейлем. — Трахни меня уже своим членом, — хнычет Мин, глядя вниз и отмечая то, что они оба возбуждены то предела, — мне не пальцы твои нужны. — Если не хочешь, чтобы ты что-то себе порвал, то потерпи хотя бы немного, — ругается Чон, меняя угол и явно задевая то самое место. Из-за стимуляции простаты старший взвизгивает, совсем не похоже на самого себя. Юнги сам удивляется тем звукам, которые вдруг начинает издавать. Это настолько… ново? Ещё никто до Хосока не смог найти тот самый угол для стимуляции, чтобы заставить Мина издавать такие звуки. Именно на этом моменте пальцы сменяются членом. Хосок входит до самого конца, вырывая из горла Юнги громкие стоны. Тот хватается судорожно за плечи парня, не решаясь двигаться на его бёдрах самостоятельно. Всё вдруг начинает темнеть от тех ощущений, которые получает Мин. Это что-то правда новое и неизведанное, но разве до Хосока не было хороших мужчин? Были, но чтобы настолько? Сам Хосок вгрызается зубами в шею Юнги, оставляя след, который сойдёт уже завтра, но ему просто хотелось сделать что-то подобное. Смотреть в глаза того, кого трахаешь — для него лучшее наслаждение. Чон ухмыляется мысли о том, что даже руководство Мамбы предоставляет ему самый лучший секс. Таких высокоголосых парней он ещё ни разу не встречал. — Я тебя трахну, а ты посвятишь меня во всё, что нужно и ненужно, — рыкает младший, больно сжимая волосы за загривке Мина, на что тот удовлетворённо мычит, как бы соглашаясь. Неплохая сделка, ибо хороший секс ему нужен был уже давно. Из-за ругани с Намджуном у Юнги на секс вовсе настроения не было, а сейчас разыгрался азарт, ведь старший брат может в любую минуту зайти на звуки. Ему не составит труда просто взять и выстрелить. Правда Хосок об этом даже не подозревает. Чон заходится быстрыми и глубокими толчками, заставляя Мина закрыть рот рукой, дабы не привлекать к себе внимание дневных посетителей. Хосок больно хватает за запястье Юнги и целует в губы, ощущая приятную вибрацию от стонов. Господи, он готов отдать всё, лишь бы каждый вечер трахать этого парня, у которого просто великолепные стоны. Толчки становятся более учащёнными, они вот-вот должны кончить. Чон прижимает Мина за талию к себе, оставляя поцелуи на шее и ключицах. Всё это кажется нереальностью. Это красивое тело, голос, касания. Порой младший задумывается, а не вдолбил ли он себе солей или чего-то более галлюциногенного? Юнги был именно тем, кого бы парень хотел ебать больше одного раза. Даже когда Хосок кончает, то продолжает вбиваться в ослабленное тело, добивая Мина до конца накрывшим их двоих экстазом. Юнги стонет, крепко обхватывая Хосока за шею и ощущая, как сам кончает, пачкая вязкой спермой их животы. Становится немного неловко за испорченную одежду, но прямо сейчас им двоим не совсем до этого. Чон ещё несколько раз толкается, прежде чем выйти из тела новоиспечённого любовника и тайного своего начальника. Работать на такую детку он всегда готов. Тяжелое дыхание постепенно приходит в норму, пока Юнги ощущает, как что-то вытекает из него. Ощущение не из самых приятных, ибо после подобного всегда приходится торчать в ванне и вычищать всего себя. Мин готов поспорить, что вычищать себя после Хосока будет самым наиприятнейшим процессом, ибо в будущем этот парень снова трахнет его, только ещё более жестче, беря всё под свой контроль. Хотя, будем честны, Юнги тоже любит держать всё под своим контролем. — Я, блять, в ахуе, — признаётся Юнги, — было бы забавно, если бы мой брат зашёл… — Ты правда сейчас думаешь о своём брате, а не о том, что в твоей заднице сперма, да? — Полчаса назад ты стеснялся так откровенничать со мной, — усмехается старший, вспоминая лицо испуганного Хосока, когда Мин сказал про призраков, которых якобы видел. — Не переживай, всего лишь бы застрелил тебя. — Ты точно договоришься, блять. — Хах, за это меня и ненавидят, потому что мне главное лишь что-то сказать, чтобы твой зад загорелся. — Не говори с этой паршивой хитрой ухмылкой, — цокает Чон, стаскивая со своих колен Юнги и вставая, чтобы привести себя в порядок. — Ну, так что, ты мне что-то расскажешь? — Я думаю, что мы обязательно сработаемся, это первое, второе же, сегодня будешь ночевать у меня, Намджуну всё равно надо вечером уехать в Пусан по делам бизнеса, поэтому он вряд ли вообще о чём-то узнает. Что скажешь, проведёшь со мной вечер? Я так устал от этого одиночества, хоть сам с собой говори за ужином… — А ты романтик, я смотрю, — усмехается Хосок, поправляя свои волосы. — Только вот я не такой, поэтому сразу прошу не обижаться за то, что я терпеть не могу нежные поцелуи, свидания и различные сладости отношений. — Как будто я предлагал, не строй из себя альфа-самца. Езжай к Джину, думаю, он будет уже готов устроить тебя к себе в бюро, ты мне нужен там, как шпион. — Всем вам я нужен, как шпион. — Потому что ты круто играешь придурка, Боже. — Да? Ну всё, готовь свою задницу к вечеру, тебе пиздец, — обещает Хосок, собирая свои вещи. Они на несколько секунд встречаются многозначительными взглядами, прежде чем расстаться на этой очень натянутой ноте.