Инкарнация

Впервые утро для Юнги наступает не со звонком Намджуна о делах клуба, а с мирно спящего рядом Хосока после их бурной ночи. Что-то тёплым отдаёт в глубине души старшего при взгляде на Чона, который так умиротворённо спит. Он, наверное, даже не подозревает о том, что Намджун может убить его по своей прихоти. Вмешивать парня совсем не хочется после всех его рассказов о своей семье, о прежней жизни, о которой, в принципе, Хосок не жалеет. Он получил хороший опыт, прежде чем задаться определённой целью. Юнги осторожно проводит рукой по щеке Чона, боясь разбудить того, боясь, что ему это может не понравится. Однако Хосок лишь льнёт ближе к касаниям и слегка улыбается во сне. Он много раз рассказывал про маму, рассказывал про то, как она в детстве всегда будила его, гладя по взъерошенным волосам. Хосок почти никогда не просыпался сразу, но теплоту и заботу чувствовал, прямо как сейчас, когда Юнги поглаживает его по щеке. Сложно сходу объяснить, что именно испытывает к этому парню Юнги. Сам он это любовью назвать с трудом может. Один раз Мин уже ошибся в своих чувствах, погубил невинного человека своим страхом перед серьёзными отношениями. Это не было любовью, это была симпатия, которая прошла совсем незаметно, настолько, что Юнги не особо-то и волнуется сейчас о гибели того юноши. Всё так сложно построено в мире парня — один неверный шаг и все, кем ты дорожишь, окажутся на кладбище. Хоронить родителей, пусть и не родных, было тяжело. Тяжело скрывать то, что их убийцей является собственный сын. Наверное, окажись Юнги на месте Намджуна, он бы поступил с ними точно также. Порождать монстра в человеческом теле Кимов никто не просил, они сами были виноваты в своей гибели. — У тебя такая грубая кожа на пальцах, — тихо говорит Хосок, вытягивая Юнги из собственных воспоминаний о семье и бывших любовниках. — Прости, не хотел будить, — отрезает сразу Мин, поднимаясь с кровати, — сейчас закажу завтрак, а ты одевайся, у тебя же рабочий день сегодня. — Вообще, я сегодня могу и удалённо поработать, — недовольно тянет Хосок, пытаясь сначала ухватить парня за руку, но тот слишком быстро покидает кровать, а после и комнату, оставляя Чона одного. В спальне так пусто без Юнги, Хосок это сразу замечает, отчего становится ещё мрачнее на душе. Не нужно быть каким-нибудь психологом, достаточно один раз взглянуть в эти мёртвые глаза, которые пропитаны скорбью и сожалением. Юнги побит жизнью, что-то в его прошлом случилось серьёзное, из-за чего он стал таким недоступным, недосягаемым. Всё, о чём он мечтал — свобода — в миг исчезло. Наверное, как бы Хосок не пытался, он никогда не поймёт Юнги в этом плане. Это нужно пережить на своей шкуре. Времени прошло достаточно много, прежде чем Чон осилил себя, чтобы подняться с кровати. На кухне Мин уже раскладывал принесённый завтрак, с улыбкой наливая кофе по двум чашкам. Юнги до сих никогда не испытывал такого окрылённого чувства, он никогда не готовил завтрак для кого-то, кроме себя. Да что уж, зачастую он даже не завтракал. Постепенно он открывается перед Хосоком так, как прежде никогда не открывался. Тяжело показать свои скелеты, своего уродца, который сидит внутри. Это не то, что хочется раскрывать, не то, что хотелось бы, чтобы другой человек знал. Хосоку многое противопоказано знать, потому что он не поймёт, оставит Юнги вместе с огромной дырой в сердце. Чон ведь такой открытый, совсем секретов не держит, практически сразу рассказал про девушку, на которой он уже собирался жениться. Это было огромным потрясением для Хосока. Юнги всегда понимал, что нельзя скрывать все эмоции внутри. Можно таить их в себе слишком долго, но каковы будут последствия? Весь накопленный негатив, вся боль, которая всё это время сжирала человека изнутри, может превратиться в нечто ужасное. Согласиться легко — мир жесток, в нём сильные уничтожают слабых, это закон природы. Никогда не будет такого, чтобы слабые могли одолеть сильных. — Приятного аппетита, — с лёгкой улыбкой говорит Юнги, когда Хосок присаживается за стол. — Надеюсь, что ты не разочаруешься во мне из-за того, что я ничего сам не приготовил толком. — Как будто умение готовить это ключ к хорошим взаимоотношениям, — хмыкает Хосок, начиная свою утреннюю трапезу. Завтрак оказывается достаточно вкусным. Юнги сам почти не ест, лишь наблюдает за хорошим аппетитом Хосока с утра пораньше. Он так мило набрасывается сначала на еду, а после спокойно пьёт кофе, что-то рассказывая про работу. У Джина в бюро, в принципе, не всё так плохо, как казалось в первый день. На следующий же Тэхён поутих со своим гневом к новому работнику, даже пару раз улыбнулся и предложил выпить кофе за перерывом, что крайне удивило Чона. — Честно говоря, мне страшно за тебя, — признаётся Юнги, понимая, что этого разговора всё равно не избежать. — Не хочу, чтобы ты когда-либо уходил из моей жизни, мне с тобой комфортно общаться, нежели со всеми своими коллегами. Все они такие лицемерные. Прекрасно знают, что мне пришлось пережить, но никогда не пытались помочь или просто как-то поддержать морально. — Не вини их в этом, да и себя тоже, — спокойно отвечает Хосок, задумчиво глядя в окно, за которым солнце только-только выскальзывает из-за высоток, освещая улицы. Тёплый оранжевый оттенок падает прямо на лицо Чона, делая в глазах Юнги его очень уютным и таким домашним. Словно они не просто спят друг с другом, словно между ними есть что-то большее. — Не каждый человек способен удержать на себе такую ответственность, как чужая боль, чужие обиды и разочарования. В самом деле, у меня много проблем в жизни, но я не рассказываю это людям, которые вряд ли вообще когда-то поймут меня. Они мне ничем не помогут. Никому ты не нужен, кроме себя самого, простая и достаточно жестокая правда. — Ты так говоришь об этом, словно испытал ад на самом себе, — цокает Юнги, немного бесясь. — Для каждого понятие ада разное, для кого-то получить тройку в году — всё равно, что сброситься с крыши, а кому-то это никак не аукается. Нет определённого понятия жизненных проблем, у каждого они разные, каждый человек преследует собственные цели, решая те самые проблемы. Я не могу понять твоих проблем, а ты не сможешь понять моих. — И какие же у тебя проблемы? — с осторожностью интересуется парень. На секунду Хосок становится мрачным, словно Юнги попал прямо по его больной точке. Возможно, так оно и есть. Чон не особо любит в серьёзном разговоре говорить о каких-то своих слишком больных местах, о своих настоящих проблемах. Они таятся где-то внутри него. Это тяжело объяснить простым языком, это нужно прочувствовать на себе. — Серьёзные, достаточно для того, чтобы я пустил себе пулю в лоб, — признаётся Чон, а в следующую же секунду натягивает улыбку. Фальшь. — Ну, главное то, что я стараюсь мыслить позитивно. Даже если что-то не получается — это не повод всё бросать и прыгать с моста, не зря же тогда Джин-хён остановил меня. Не хочу больше оказаться на той грани жизни и смерти. — А ты намного глубже мыслишь, чем я предполагал, — кивает Юнги, — понимаю. Куда-то собираешься сегодня? — Да, мне нужно по делам, но это ближе к вечеру. Хочу кое-что разузнать по другой ситуации, тебя и Мамбы это никак не касается, так что не переживай. В любом случае, я не такой тупой, чтобы так быстро оказаться под дулом пистолета твоего сводного брата, — подмигивает тому Хосок, а после встаёт из-за стола. — И ты тоже будь осторожен. Несколько лет назад. — Нет, не может быть, мама, папа! — кричит Юнги, протискиваясь через толпу незнакомых ему людей и падая на колени прямо перед фотографиями умерших родителей. — Это розыгрыш, да? Вы не можете оставить меня одного наедине с ним! Парень не может сдерживать слёзы, кричит и хочет биться головой об стену. Он не верит, не хочет верить в то, что родителей больше нет в живых. Он боится Намджуна, боится оставаться с ним один на один. Кимы вырастили монстра, оставив рядом с ним совершенно безобидного и пугливого котёнка, не обучив того ничем полезным. Юнги понятия не имеет, как правильно противостоять Намджуну, ему страшно жить самостоятельно, борясь с желанием пойти за матерью с отцом. — Я заслужил наказания, но не такого жестокого! — громко вскрикивает парень, глядя заплаканными глазами на фотографии с чёрной лентой и разложенными похоронными венками вокруг. От одного вида Юнги тошнит, все эмоции за всю его жизнь вырываются наружу в похоронном зале, куда пришли многие люди. Их имён Мин не знает, да и не хочет. Больше всего пугает присутствие Намджуна в зале. Он спокоен, даже более удовлетворён, что кошмар, который длился почти двадцать пять лет, окончен. Он справился с ним, он уничтожил его собственными руками и ни капли не жалеет об этом. Киму плевать на чувства своего сводного младшего брата, который то и делал, что последние годы прятался за юбкой приёмной матери. Теперь он поплатится сполна, Намджун это обещает. Юнги прекрасно знает, что его ждёт. Всю чёртову жизнь в чужой семье он то и делал, что своим присутствием заставлял старшего брата чувствовать себя куском дерьма, над которым можно поиздеваться, чтобы выплеснуть злость. Намджун вырос таким же, наверное, совершенно неспособным на любовь. Ведь именно родители одобрили лишь единственную девушку, с которой ему удалось познакомиться в университете. — Прекращай ныть и вставай, не перед мёртвыми родителями тебе на коленях сидеть надо, — грозно указывает Намджун, кладя тяжёлую руку на плечо младшего. — Ты их никогда не любил, не лги хотя бы сам себе.

***

— Нет, стой, — дрожит голос Юнги, что прижался к двери одного из подвальных помещений клуба, — ты не можешь просто так взять и убить его бездумно! Юнги не боится крови или ещё чего-то такого, но от одного вида на плачущего парня ему хочется выцарапать себе глаза и оторвать уши. Сделать всё что угодно, лишь бы не наблюдать за картиной, где избитый мальчишка сидит привязанный ко стулу и просит о пощаде. Он ведь ни в чём не виноват, он просто попался под раздачу. — Все работники клуба прямые свидетели того, что я совершил, — хмыкает Намджун, вставая сзади юноши, — а ты поможешь мне избавиться от них, либо же окажешься на месте этих животных. Что выберешь? — Я не такой отбитый на голову, как ты, — шикает Мин, пытаясь выбраться из хватки людей Намджуна, — выпустите меня! Я сегодня же заявлю на тебя в полицию. — Утихомирьте его, — спокойно просит старший, после чего по помещению раздаются громкие возгласы молодого парня, что был привязан к стулу. Крики истошные, сродни с криками умирающего животного, которое до самого конца надеется на то, что к нему придут и спасут. Намджун со спокойным видом выдавливает глаза, совершенно не беспокоясь о том, что парень может умереть от банального болевого шока. И не с такими ранами люди выживают, в таких ситуациях трудно сдержать в себе лишь крики боли. Юнги наблюдает за всем этим, совершенно ничего не соображая. После просьбы брата утихомирить младшего, в Мина резко ввели иглу с каким-то раствором. Картина перед глазами расплылась, из-за чего он стал быстро терять сознание. Однако крики отчётливо отдавались в ушах, но тело уже не поддавалось, словно парализованное. Дальше Юнги уже мало чего помнит. Холодное дуло пистолета, приставленное ко лбу. Слёзы. Крики. Собственные руки в крови. Нынешнее время. Хосок без всякого страха отправляется в бюро, где работает Чонгук с Чимином. Чон пользуется тем, что за ним Намджун следить точно не станет, для него он не более, чем тупой и наивный детектив, который думает, что сможет разбогатеть в Сеуле. Иногда прикинуться дураком достаточно полезно, чем и пользуется Хосок в своей ситуации. Не просто так он обратился к Джину за помощью, ведь нет ничего лучше, чем расследовать дело изнутри. Докопаться до правды в Чёрной Мамбе хочется каждому и Хосок точно не исключение. Он один из тех людей, которые в подобном могут надеяться только на самого себя. Юнги лишь для него не более, чем простая подстраховка, с которой порой приятно проводить время вместе. Однако и тут Намджун не даёт покоя, постоянно влезая в личную жизнь младшего брата, который уже давно не маленький и сам может разобраться со своими отношениями. — Доброе утро, — с улыбкой говорит Хосок, подходя к секретарше, — я Чон Хосок, мне нужно поговорить с Чон Чонгуком, желательно как можно скорее. Дело касается одного клуба. — Доброе утро, сейчас узнаю, — кланяется девушка приятной внешности, — можете пока присесть. Чонгука долго ждать не пришлось. Он явно запомнил с прошлого раза имя своего странного клиента, поэтому был не прочь поболтать на тему, которая была на сей раз истиной, а не выдумкой. Именно поэтому Хосок сейчас сидит в закрытой комнате напротив Чонгука, словно на допросе в отделении полиции. Он уже был в таких местах, самостоятельно допрашивал преступников: иногда успешно, иногда приходилось давить морально. — Я думаю, что мне больше не нужно играть тот спектакль, ты сам прекрасно понял, кто меня подослал и зачем, — вздыхает Хосок, выглядя крайне грозно. Он не рассчитывал на добродушные разговоры, поэтому перешёл сразу к делу. — Слышал, что ты расследуешь тёмные делишки Ким Намджуна, касательно Чёрной Мамбы. Всем этот клуб покоя не даёт, у кого не спрошу. — Ты на верном пути, так что тебе надо от меня? — в той же манере отвечает Чонгук. — Или жизнью тоже хочешь рискнуть? Не советую, я сам уже дважды чуть не умер. — Он меня за придурка принимает, уж мне-то бояться нечего, да и жизнь всё равно смыслом особо не наполнена, умру, родственники поплачут, а потом благополучно забудут, — цокает Хосок, вдруг вспоминая о сегодняшнем пробуждении рядом с Юнги. — А у тебя, думаю, есть любящий человек, поэтому за жизнь так отчаянно цепляешься, я прав? — Отчасти. — Кхм, так вот. Я хочу узнать, что произошло с бывшими владельцами Мамбы несколько лет назад и почему их нет в живых. Я как-то не особо верю в версию, которая была выдвинута, как официальная. Почему работники работают под именами мертвецов, и что за страшные легенды ходят в кругу работников того клуба. — Этими вопросами я сам задаюсь, не поверишь. Был бы рядом со мной источник всей информации, касательно работников, дело бы давно уже закрылось, как и сам клуб. Хм, а как я пойму, что тебе доверять можно? Может быть, это снова твой цирк, только уже более профессиональный, нежели то, что ты выкинул перед нами некоторое время назад. — У меня есть кое-что, что поможет тебе, — с довольной ухмылкой произносит Хосок, открывая на своём телефоне галерею, где показывает фотографии с документами. В то утро, когда Намджун внезапно решил навестить своего младшего братика, Хосоку было довольно скучно сидеть в комнате. Чон не любитель лазать по чужим ящикам, но приоткрытая тумба с кучей документов привлекла его внимание. Времени было предостаточно для того, чтобы кратко ознакомиться с содержимым, которое, наверное, не так давно использовалось. Было видно, что засунули туда всё наспех. Для чего — непонятно, но Хосока очень интересует причина. — В этих документах я узнал, что Чёрная Мамба по праву принадлежала младшему брату Намджуна, но по каким-то причинам он подписал бумагу о передаче недвижимости своим покойным приёмным родителям, а от тех клуб достался их чёртовому сынку. Этой информацией ты не обладал, я так понимаю? — Не так давно я получил лишь часть этой информации, — хмыкает Чонгук, удивлённо листая фотографии, которые Хосок успел сделать за тот момент. — Я приятно удивлён, тебе правда удалось как-то найти эти документы? Можно вопрос, откуда? — У меня есть очень интересный источник, — с улыбкой отвечает Хосок. — Но сейчас это смысла не имеет, он не более, чем простая нить к правде. — Ты такой эгоист, Чон Хосок. — Этот мир настолько погряз в любви к власти и деньгам, что остаётся быть последней сволочью ради того, чтобы навести тут порядок. Согласись, когда плохие люди умирают, на душе становится легче. Ты можешь быть убийцей, но убийца не всегда является плохим человеком, ведь ты избавляешь мир от мусора, который не заслуживает существовать. Я готов пойти на любые действия, но я либо сдержу своё обещание самому себе, либо сдохну куском дерьма. — А у тебя необычные цели здесь, я так вижу, откуда узнал про клуб? — Мой друг — прямой спонсор. Начну с него, закончу Намджуном, а тебе предлагаю быть моей подстраховкой. В пожар не кину, не переживай, но если умру я — скорее всего следом же пуля прилетит и в тебя. — Мне нравится такой расклад событий, но неужели ты правда способен на убийства? Я предпочитаю более гуманные способы, закон перед всеми одинаковый. Не хотел бы, чтобы такой мозг сидел за решёткой, потому что пришлось пойти на убийство. — Главное то, как ты вертишь этим законом вокруг своего дела, — ухмыляется довольный Хосок, потому что явно смог заинтересовать не менее смышлённого Чонгука. — Ну что, ты согласен на сотрудничество? — Считай, что наполовину. Если ты оправдаешь свои цели, то с удовольствием вступлю с тобой в союз, ибо Намджун не отвертится от мести за моего отца. — Оу, как мило, — цокает старший. — Хорошо, я тебя понял. В самом деле, Хосок терпеть не может мысли о том, что придётся кого-то убивать ради достижения собственных целей. Таким образом он точно такой же, как и все те, кого он обещал покарать. Один Юнги стоит под вопросом, поскольку кажется таким же противником Намджуна. Что же с ним сделал старший брат, что Мин стал таким загнанным в угол котёнком, хотя с виду похож на тигра? Чона много чего интересует. Слушая Юнги, в голове возникает странный вопрос — а как на самом деле думает Мин? Все его мысли это словно образ, который выстроил сам парень вокруг себя и свято верит в то, что он правда такой человек. Ему хочется верить в то, что ему плевать на слова брата, что он его не боится. Юнги до сих пор боится Намджуна, даже спустя несколько лет после гибели родителей. За ними было не страшно, за ними он знал, что Ким не достанет его так легко и быстро. Все те издевательства, когда Намджун силой заставлял прогибаться младшего брата под собой — это убивало Юнги морально, заставляя после закрываться в собственной ванне и до красноты натирать тело, лишь бы смыть с себя всю грязь. Хосоку тяжело представить истину, тяжело даже предположить всё это. Он остаётся в неведении, а спросить не решается, потому что это морально тяжело для Юнги. Не каждая жертва насилия способна вот так признаться в своём прошлом перед еле знакомым человеком. Юнги сломлен, его захватило это чувство похоти. Стокгольмский синдром, который превратил Юнги в бездушную куклу с придуманным ей характером. Чон сидит в кафе, которое находилось недалеко от бюро, где работает Чонгук, всё думая про Юнги, одновременно пытаясь продумать хороший план для дальнейших действий. Однако внезапно на его телефон приходит сообщение от Мина, которое заставляет ненароком улыбнуться. Юнги-хён: Можешь приехать ко мне сейчас? Это срочно Пожалуйста Хосок Вы: что стряслось? Юнги-хён: Увидишь Мне нужна твоя помощь У меня кровь После последнего сообщения Хосока как током пробило, тот сразу сорвался с места, оставив официанту чаевые, ибо считать цену кофе и десерта времени не было. Кровь. У Юнги кровь. Его избили? Его ограбили? А, может быть, его хочет прямо сейчас убить Намджун? Хосоку не хочется думать о самом плохом развитии событий, но только это ему в голову и лезет. Чон ловит первое же такси, называя адрес жилого комплекса Мина. Машина едет достаточно быстро из-за минимального количества машин на дороге. Волнение переполняет Хосока, а сам он без понятия, почему. Он уверен в том, что Юнги ему нужен сугубо для достоверных данных на Намджуна. Чон оплачивает проезд картой, выпрыгивает из машины и на всех порах несётся к работнику пентхауса. — Ким Намджун был здесь? — спрашивает торопливо Хосок. — Нам запрещено разглашать такую информацию, — говорит парень лет двадцати пяти, что стоит за стойкой информации, — простите. — Да на что вы здесь тогда стоите?! — кричит Чон, срываясь на бег к лифту, который словно специально едет вечность. Уже на этаже, где расположена квартира Юнги, Хосок слышит отчётливо чужие крики. Становится тошно от того, что последнее предположение может подтвердиться. Чон дёргает ручку двери, но та не поддаётся, а на экране рядом с дверью высвечивается панель с цифрами. Код. Какое число Юнги мог ввести в виде пароля? — Твою мать, — шикает Хосок, на пробу ещё раз дёргая дверь, что поддаётся, не издав ни звука оповещения. Неужто была взломана? Хосок на месте Юнги ни в коем разе бы не пускал Намджуна к себе, а по всему видимому, код Мин сменил сразу после того внезапного появления брата в своей квартире. — Хватит, остановись! — слышны крики Юнги из спальной комнаты, куда Хосок направляется максимально осторожно и тихо, чтобы не выдать своего нахождения. Мин очень умён, раз догадался написать именно Хосоку, прекрасно помня, что тот не на работе, откуда сбежать намного труднее, рискуя своим местом. — Ты не имеешь права прикасаться ко мне! — Да? — рычит чужой голос, который точно принадлежит Намджуну. — Я же говорил, что ты когда-то доиграешься в свои тайные отношения. Как будто я сразу не понял, что вы спите вместе. И как? Нравится, да? Я был прав, ты та ещё шлюха, которая будет терпеть любое отношение к себе, лишь бы её трахали. Убить тебя охота, знаешь. Хосок хватает со стола небольшую вазу, с которой слишком медленно и тихо надвигается к комнате. Разговоры заставляют наполнится ненавистью до краёв. Как Намджун, которого Юнги мог бояться всю свою сознательную жизнь, смеет с ним так обращаться? Не его вина в том, что он вырос таким морально слабым и убитым. Ноги дрожат сильнее, чем когда-либо, когда Хосок подходит всё ближе и ближе и Намджуну. Юнги постепенно теряет сознание от удушения, а Ким давит сильнее на глотку руками, стараясь как можно скорее лишить младшего брата жизни. Что такого могло произойти серьёзного, из-за чего Джун был настроен на убийство Юнги? Сейчас у Хосока нет времени размышлять, поэтому он с размаху разбивает вазу об голову Намджуна, из-за чего тот в миг теряет сознание, падая на пол. Чон тяжело дышит, глядя на лежащее перед собой тело, а после на испугавшегося Юнги. Он даже не заметил чужого присутствия, лишь кричал и срывал голос, стараясь обратить на себя внимание хоть кого-то. А пришёл только один Хосок. — Что тут, блять, произошло? — спрашивает Чон, испуганно утягивая Мина с кровати. — Ты сильно ранен? Может самостоятельно идти? — Быстро вызывай такси, — тараторит Юнги, утирая дрожащими руками разбитую губу. Парень хватает со стола телефон брата и кидает его в стену, лишая на некоторое время связи. Мин не такой уж и глупый: вынимает из заднего кармана Намджуна пистолет, который тот всегда носит с собой на всякий случай, привязывает того за простынь к кровати и толкает Хосока из комнаты, закрывая ту на ключ. Нужно как можно дольше задержать Намджуна в стенах пентхауса, чтобы выиграть для себя самого время. Настал тот период, когда необходимо воспользоваться козырями. — Моя машина отслеживается, как и телефон, — продолжает объяснять Юнги, выглядя дёрганным и до ужаса напуганным, — мне нужно обналичить счёт. — Ты собираешься бежать из страны? — Хах, ты такой наивный, Намджун даже на дне Марианской впадины меня найдёт. — Такси будет через пять минут, куда ты собираешься ехать? — Ты, — обращается Юнги к Хосоку, — ты поедешь со мной, мне нужна помощь. Считай, что если проговоришься хоть кому-то, то я покойник. Однако в одиночку я точно в Ад не собираюсь, ты со мной поедешь, — парень звучит наиболее угрожающе, чем когда-либо, поэтому Чон лишь послушно кивает головой, помогая собрать все бумажки, которые Юнги судорожно упаковывает в чемодан с некоторыми вещами на первое время. — Намджун узнал кое-что, поэтому в живых вряд ли меня оставит, а так у меня есть небольшое количество времени, чтобы закончить задуманное. — В смысле… он узнал что-то? — Расслабься, я явно подольше проживу, не он один тут такой умный, — ухмыляется Юнги. — К счастью, все последние годы я изучал происхождение моих родителей, нарыл кучу документов касательно их земель, в двух часах отсюда есть дом, который стоит бесхозным уже больше двадцати пяти лет. Туда и поеду на первое время. Юнги с третьего раза открывает гнездо для сим-карты телефона, ломая и смывая ту в туалете, лишь бы его не отследили. Сам гаджет приходится тоже оставить на столе на кухне. Тяжело покидать эту квартиру так быстро, но у Мина нет больше вариантов, чтобы выжить. Хосок послушно бежит за старшим, держа в руках его чемодан. Ощущение у парня складывается, словно тот в заложниках у Юнги. Остаётся лишь надеяться на то, что Хосок следом же не станет потенциальной жертвой Ким Намджуна.