Клинок Легиона

      Марк заходит в командный отсек: непривычно тихо, почти в центре на полу валяется шлем — он берёт его в руки, проводит пальцем по довольно широкой царапине на оптике. Какой силы должен был быть удар? — Он в порядке, — он облокачивается на спинку кресла второго пилота, обняв подголовник. Юкхэй молчит. Он выглядит уставшим и злым: растрепанные чёрные волосы влажными прядями падают на глаза, отбрасывая тень. — Ты как? — Ли протягивает руку в попытке коснуться его лба. Он грубо перехватывает его запястье, отмирает и переводит взгляд на лицо, задержавшись на покрасневших губах. У самого дёргается верхняя губа, но он заставляет себя разжать пальцы. — Ясно, в норме. — Ранение серьёзное? — просто ради того, чтобы хоть что-то сказать. — Ну, с вашей подготовкой ты бы и без меня справился. — С нашей подготовкой и без тебя он бы не попал в такую ситуацию. Марк приоткрывает рот, он немного в ступоре, то есть он и сам понимал, но не ожидал, что Лукас вот так вот просто это скажет. И вообще не понимает, с чего он так сучится: до этого ведь не подавал признаков «заботливого старшего брата». — Что говорит, насколько он хороший солдат, если без сомнения способен закрыть своим телом другого. Обычно такими поступками гордятся… — Просто влюбился, как мальчишка, — фыркает Вон, щёлкая суставами пальцев, поочередно пригибая большим каждую фалангу. — Словно это что-то плохое, — Марк собирается уходить, потому что у него совершенно нет сил на подобные разговоры и тон. — Тебе это нравится? — окликают его, оборачиваясь вслед, — Считаешь это милым? Это… отсутствие социальных навыков делает его похожим на ребёнка. — Он не ребёнок, — устало принимает спор. — Да, он убийца, садист и насильник. — Лукас с интересом вглядывается в его меняющееся лицо, наклонив голову набок и прищурившись, — Ты хоть знаешь, что они делали в армии? С пленными, с дезертирами? — Я знаю, — перебивает его Марк, выставляя вперёд ладонь, — что ни ты, ни я не лучше. И мы с тобой также причастны к войне, геноциду, сбросам бомб и созданию более эффективного оружия. Мы защищали жизни одним, приговаривая других. Это обоюдоострый клинок, и мы все подержали его в руках. Лукас молчит, смотря исподлобья и сжимая челюсти. Удостоверившись, что ответа не дождётся, Ли с чистой совестью разворачивается на пятках и делает очередную попытку свалить. — Ты всегда… — этого хватает, чтобы остановить его на полушаге, — выражал свои мысли уникальными, поэтичными способами, лишь бы не самым логическим и простым. Не представляешь, как меня это раздражало на первом курсе. Марк скрещивает руки на груди, просто потому что ему сейчас остро необходимо поддержать самого себя физически, и медленно оборачивается. Лукас поднимается из своего кресла, тёмный, как гора с закрытой от солнца стороны. — Я тогда только вышел из военной академии, где всё разъясняется чётко, предельно ясно и только по делу, не требуется мямлить никаких умозаключений на публику, только выполнять приказы и решать тактические задачи молча, максимум в три шага. И ты, — он неторопливо подходит вплотную, нависая над ним, — который просто никогда не мог заткнуться, ни на минуту. В голове тысяча идей, и о каждой непременно нужно сообщить миру. Я с ума сходил, день и ночь только и мечтая заставить тебя замолчать. Пока твой рот… — он поднимает свою огромную ладонь, обтянутую чёрной кожей перчатки, и прихватывает его под челюстью, кладя большой палец на опухшие от поцелуев губы, — не стал всем, о чём я только и мог думать. Марк не позволяет себе даже дышать или задрожать. Его глаза расширяются, удивлённо приподнимая брови. Взгляд у Лукаса чёрный, как обсидиановые космические «айсберги», сливающиеся с тьмой — они оставляют разодранные борозды покорёженного металла, где касаются обшивки кораблей. Свет и приборная панель поочередно мигают пару раз, и, судя по убавившемуся шуму, что-то отключается. Юкхэй чуть хмурится и осматривается вокруг: его чёрный шлем поднимается в воздух. — Блядь, — он чувствует, как ступни отлипают от пола, но электро-магнитные подошвы включаются автоматически и резко ставят их на место. — Что это такое? — всхлипывает Марк, от неожиданности потеряв равновесие, но так и не упав. — Видимо метеоритами задело гравитационные блоки, — Вон кивает ему в сторону выхода, — я разберусь.       После нудной диагностики всех систем на пару с компьютером, остаётся только один вариант: «прогуляться» наружу. Лукас пытается найти Марка, чтобы предупредить о своём отсутствии, но ни в столовой, ни в каюте, ни в стазис-капсуле по соседству с Сюйси его нет. Он висит в воздухе под потолком (самым высоким на всём корабле) в большом грузовом отсеке. Его ноги скрещены в позе лотоса, руки на коленях, пальцы сложены в мудры, глаза закрыты. Он никак не реагирует на его приход, хотя наверняка слышал приближающиеся шаги. Лукас сначала находит его ботинки на полу, задирает голову кверху и смотрит, как его тело едва заметно поворачивается по часовой стрелке. Спустя, возможно, пару минут под пристальным чужим взглядом он медленно открывает глаза. Словно тень с луны сходит. Моргает несколько раз, и Лукас готов поклясться, что даже с такого расстояния может разглядеть его ресницы. — Я собираюсь выйти наружу, починить гравитационные блоки. Корабль стоит. — Что ты хочешь от меня? — спокойным мягким тоном. — Чтобы ты не делал глупостей, типа зависания на пятиметровой высоте. Больно падать будет, — Юкхэй, в отличие от него, не может заставить своё самообладание вернуться так просто. Марк заметно делает глубокий вдох и выпрямляет ноги. От движений его тело начинает вертеться в воздухе, он осматривается. — Только не говори мне, что не можешь ни за что зацепиться. Он старательно перебирает ногами и сгребает руками воздух, но особо ни в какую сторону не продвигается. — Я об этом как-то не подумал, — сокрушается самому себе. — Разве это не то, чем ты занимаешься постоянно? Ты же какой-то там гений? — всё ещё недовольно порыкивает Вон. Марк начинает хихикать, потому что не может перестать крутиться и не до чего не дотягивается, он представляет, как выглядит со стороны, и начинает смеяться сильнее. — Чувак, — между приступами хохота, — мне кажется, я сейчас блевану, если ты не снимешь меня. Лукас недовольно сопит, ему становится немного стыдно за себя. Он подходит к стене, ставит ногу на один из вертикальных металлических краёв, которые поддерживают свод, топает на пробу, проверяя, как крепко магнитятся ботинки, и перекидывает на выступ вторую ногу. Он поднимается до уровня, где продолжает хихикать Ли, уже закрывая рот руками, протягивает руку в перчатке и хватает его за голую ступню, останавливая от вращений. Тот хрюкает от неожиданности и шевелит, перебирая, пальцами, пока Вон тянет его за собой вниз, шагая обратно задом наперёд. — Прости, — Марк пытается дышать между своими хихиканиями, — это так круто! Это не очень хорошо, но так круто! Юкхэй дёргает его ногу вниз, когда оказывается на горизонтальной поверхности, и ловит под рёбра. Марк спускается, машинально обхватывая его бёдра коленями и скрещивая щиколотки, вцепляется пальцами в куртку на его плечах, продолжая содрогаться всем телом от смеха. — Никогда раньше не был в невесомости, — пытается успокоиться, дыша через раз, — веду себя глупо? — В какой-то степени, — Лукас сводит густые брови и фигурно приподнимает одну из них. — Это из-за усталости. — Почему не воспользоваться ячейками? — Стазис прерывает естественную работу мозга, это не избавляет от… эмоциональной изношенности. Я заметил, — он тупит взгляд, опуская его на чужую грудь, — Сюйси часто пользуется ими. Проблемы со сном? — Как и у всех нас, — Вон перекладывает ладони на его колени, раздвигая их, и снимает с себя. — Прости, — шепчет Марк и отводит ноги назад, но не справляется с балансировкой в невесомости, накреняется и сталкивается лбом с его носом. Лукас аж делает шаг назад от удара, у него немного искрит в глазах, он жмурится. — О божечки, божечки! — Марк обхватывает его лицо ладонями, причитая, поглаживает по голове, зачёсывая волосы за ухо, — Больно? — и, кажется, опять вот-вот начнёт хихикать. — Конечно нет, — Лукас шмыгает носом и проверяет рукой, не идёт ли кровь. Марк целует его в губы. Просто на мгновение прижимается своими. Он бы никогда не смог объяснить, зачем — может, в качестве извинения, может, потому что Юкхэй кажется ему таким уязвимым в этот момент, и ему хочется проявить заботу. Видимо и за это тоже ему придётся извиняться. Лукас не отпускает его, сжимает в объятиях, как в тисках. Марк разрывает поцелуй, отворачиваясь, пытается сделать вдох, его прикусывают за край челюсти, целуют шею. Он отталкивает, но руки, как переплетения стальных тросов, сдавливают лишь крепче. — Не надо, — сипит он, прежде чем его рот опять затыкают чужими губами. Он не дотягивается до пола всего какие-то сантиметры, беспомощно бултыхая ногами в воздухе. У него нет никакой опоры, кроме огромного мощного тела напротив, и тысяча мыслей в голове: «имеет ли смысл сопротивляться?» Он приоткрывает губы, впускает его язык в свой рот, становится пластичным в его руках, вплетает пальцы в чёрные волосы, тихо стонет. Лукас становится мягче, нежнее, ослабляет хватку, оглаживает, продавливая ладонями его спину, плечи, шею. Обхватывает грубыми перчатками лицо, проводя большими пальцами по линии челюсти, чувствуя, как он двигается, посасывая его язык, склоняет голову, меняя угол, сглатывает и продолжает ублажать губами его рот. Юкхэй не справляется со своими ощущениями, рвано дрожащим голосом стонет в поцелуй, по телу прокатывается волна дрожи. Марк отстраняется, давая им обоим воздуха, прислоняется своим лбом к его, всё ещё перебирая пальцами волосы. Он практически сидит на нём, обхватив ногами, но не бёдра, а уже под грудью. Юкхэй открывает глаза, и он видит в них своё отражение, как на глади самого чёрного и бездонного озера. — Мы не можем, понимаешь? Не можем. Лукас приподнимает брови домиком над переносицей, непонимающе вглядываясь в его лицо, а затем злится, сдвигая их. Обнажает на мгновение зубы, задрав верхнюю губу. И впивается в его рот вновь. Поцелуй получается с кровью. Марк отпихивает его ногами, но не может выпутаться из хватких длинных пальцев. Он переворачивает его в воздухе, прижимая спиной к своей груди, спускает руки к его паху, расстегивает брюки. Марк вцепляется в его пальцы, не давая двигаться, брыкается ногами, но он разве что чуть капризная пушинка для него. Юкхэй стаскивает с него штаны, оголяя задницу. Одной рукой несильно обхватывает шею, укладывая голову себе на плечо, прижимается к его виску, опаляя ушную раковину раскалённым дыханием. Второй рукой трогает между ног, играясь с полувставшим членом и оттягивая яички. Марк поднимает колени к груди, пытаясь закрыться, поджимает губы. Лукас целует тонкую кожу под ухом, прикусывает мочку — тот дёргается, отворачивает голову, зажмуриваясь, дыхание рвётся на загнанные вздохи, скрещивает бёдра, зажимая его руку, но Вон всё равно протаскивает её глубже к промежности и дотягивается пальцами до ануса. Трёт его грубой кожей перчатки, массируя и продавливая. Марк дёргается, испуганно всхлипывает, накрывает свой рот обеими руками и зажмуривается. Но из-под его ладоней всё равно вырывается слабый стон. Лукас зубами срывает перчатку со своей руки, сплёвывает на пальцы, растирает между ягодиц и вводит два внутрь. Тугое колечко мышц охотно поддаётся, впуская скользкие длинные фаланги с проступающими суставами. — А ты умеешь пользоваться своей дыркой, да? — Шепчет он на ухо начинающему мелко дрожать Марку. Тёплые нежные стенки мягко обволакивают. Он водит пальцами туда-сюда, вынимая, массируя анус по кругу, и вновь засовывает внутрь. — Нет, перестань! — Марк хватает его предплечье, впиваясь короткими ногтями. — Брось, — скалится Юкхэй, вставляя третий и задвигая глубже, — дырочка рабочая, знает, что такое член и что с ним делать. Он теребит рукой, разрабатывая проход. Марк хнычет, упирается ладонями в его напряжённый пресс и пытается отодвинуться. Лукас отпускает его шею и перехватывает поперёк тела, прижимая плотнее, и заблокировав руки. Вынимает пальцы и расстёгивает ширинку собственных брюк. Стонет сквозь стиснутые челюсти, когда берёт в руку пульсирующий налитой член, проводит вверх-вниз, выдавливая густые капли предсемени и размазывая по всей длине. Направляет головку к анальному отверстию, протискивая между ягодиц. Марк взбрыкивает ногами, соскальзывая, извивается, не давая вставить, хотя сам возбуждается от ощущения твёрдого члена сзади. — Блядь, — но упёрто продолжает выворачиваться, — я сказал «нет»! Лукасу это надоедает. Он просто берёт его обеими руками под ягодицы, чуть раздвигая большими пальцами, и насаживает, загоняя член в узкий горячий анал до основания. Марк громко вскрикивает и замирает, комкая пальцами тонкую облегающую ткань на его животе. Он чувствует, как член распирает его, такой упругий, натужно пульсирующий, затем медленно скользит наружу, проезжаясь твёрдой головкой по простате: он чувствует её выпирающие края, даже набухшие вены на стволе. Лукас приподнимает его от себя, выходя, и тычется головкой обратно, вновь раздвигая сфинктер. Натягивает его. Марк стонет, затыкая себе рот рукой, но не может сдержаться. Он стонет от каждого толчка, вздрагивает, выгибается. Этот член так идеально заполняет его, подтянутые яички бьют по промежности, а сама дырочка начинает гореть от трения. Он откидывается спиной на твёрдую грудь, подтягивает ступни под себя, поджимая пальцы на ногах, прогибается, подставляя попку. Лукас раздвигает аппетитные половинки шире, грубо втрахиваясь в сочную дырочку, набрасывается на его шею с поцелуями, и Марк запускает пальцы в его волосы, притягивая ещё ближе к себе. — Нравится? — Не останавливайся, пожалуйста! — с трудом выговаривает Ли, потому что даже дышать нормально не получается. — Любишь, когда твоя дырочка заполнена? — Сам как-нибудь попробуй! — рычит в ответ. — Ах да, как же я мог забыть об этом самом отверстии, — Лукас низко смеётся, поднимает руку, которая ещё в перчатке, и засовывает два пальца ему в рот, раздвигая челюсти и оттягивая губы в сторону. Марк щёлкает зубами, и он рывком разворачивает его лицо к себе и впивается в раскрасневшиеся опухшие губы, рискуя свернуть шею. Хватает за бёдра и разворачивает следом всё тело, не вынимая члена. Ли жалобно стонет в поцелуй, его тело прошивает дрожью. Он не может справиться с этим и отталкивает Лукаса в грудь, сам падая назад. Лукас доволен получившимся результатом, задирает ему ноги повыше, чтоб можно было видеть, как член входит в порозовевшую от шлепков попку, а яички очаровательным сердечком зажаты между бёдер. Дырочка влажная, сочится смазкой и хлюпает, заглатывает его целиком, сжимая внутри. Анус начинает сокращаться в предоргазменном экстазе, выжимая и отсасывая, как насос. Он кончает даже быстрее Марка, спуская в него содержимое своих яиц. Марк кусает свои красивые пальцы, пытаясь заглушить надрывные стоны, когда чувствует, что внутри становится слишком влажно, дотрагивается до собственного члена и тут же кончает, пытаясь поймать всё в ладонь. Но несколько белых капель всё же попадают в воздух, рассыпаясь жемчугом в невесомости. Если бы не невесомость, Лукас позорно рухнул бы на пол после такого. Марк сам кое-как справляется со своей одеждой и ботинками трясущимися руками. Им нужно целых пять минут, чтобы нормально отдышаться, и они не говорят друг другу ни слова за это время. И обменявшись молчаливыми взглядами, расходятся в разные стороны.       — Юкхэй, ты здесь? — осипшим голосом устало спрашивает пустоту Марк, нажав кнопку связи. — Да, что-то не так? — спустя несколько секунд отзывается тот по радиосвязи, его голос звучит, конечно, поувереннее. — Я проанализировал данные с ядра, — Марк массирует пальцами переносицу и область вокруг глаз, поставив локти на край приборной панели со стороны Сюйси, — конечно, только те которые смог извлечь. И судя по временным интервалам между отключением силового поля и ударом метеоритов, местоположением планетоида… — Короче? — Это был направленный взрыв с пояса астероидов. Взорвали несколько разных астероидов — это подтверждает спектральный анализ и определение форм обломков. В общем, Сюйси был прав: пираты или нет, но это было сделано намеренно. Лукас ничего не отвечает на это, возможно просчитывая риски и дальнейшее возможное развитие событий. По крайней мере, это то, чем была занята раскалывающаяся от переутомления голова Марка. — Не задерживайся там снаружи, — добавляет он. — Волнуешься? — усмехается. — Да. — Просто отвечает, потому что это действительно так: Сюйси ещё спит, а главный пилот прогуливается по корпусу корабля в открытом космосе, а у них здесь пираты вообще-то. — И ещё мне нужно твоё подтверждение для отправки отчёта об этом инциденте. — Ясно. И опять тишина. Марк устало вздыхает и откидывается на спинку кресла. Оно пахнет Сюйси. И это ударяет в его воспалённый мозг вместе с воспоминаниями прошедших нескольких часов: их запахи различаются. — Юкхэй? За что Сюйси разжаловали до рядового? Он думает, что тот ему уже не ответит. — Ну, из последнего: за несанкционированный арест своего командира. Тот хотел оставить целый взвод, как приманку, для засады на инсектусов. Сюйси сломал ему нос, и осколки черепа вошли в мозг, кончилось плохо. — Вы общались? Я имею в виду… — Нет. Мы и сейчас то не особо общаемся… Думаю, для нас также странно, что ты считаешь нас братьями, как для тебя то, что мы не являемся братьями. — Тогда как вы оказались вместе? — Мне нужен был второй пилот, и… я никому не хотел доверять Люминес, кроме себя… Он замолкает, к сожалению Марка: его внезапная разговорчивость приятно удивляет и убаюкивает. — Этот ублюдок послал меня на хуй, когда я прилетел за ним и предложил работу. — Внезапно решает продолжить он, — Мы подрались, и я загремел в изолятор за учинение драки на территории военной части. А он угнал мой корабль и шарился на нём, непонятно где несколько дней. Зато потом согласился работать, потому что ему «понравилось». Я думал, убью его. Кажется, он сдерживает рвущийся наружу смех. Марк улыбается, слушая его с закрытыми глазами. — Я вообще пару раз всерьёз задумывался о его убийстве. — Вряд ли это правда, — Ему нужна дисциплина… кто-то, кого бы он слушался, и как мы выяснили: кто-то не я. — А что нужно тебе? — Якорь. — Немного погодя отвечает он, — Иногда мне кажется, что я сорвусь в дальний космос, и Люминес будет бесконечно дрейфовать там с моим трупом на борту. — Подобные мысли часто возникают у ветеранов затяжных войн. Они не знают, к чему применять свои навыки в мирное время. — Да, — обрывает его Лукас, не желая в очередной раз проходить психотерапию. — Почему ты не остался на флоте? — Не хотел служить на дальних рубежах. Мне нравится быть среди людей, ну, в масштабах обитаемого космоса. Они замолкают на пару минут. Марк всматривается в звёздную бесконечность: хотелось бы ему отпустить свой разум дрейфовать. — Ты сидишь? — Да. Что-то включается, прибавляя новое гудение к общему гулу под палубой. — Я возвращаюсь на борт. Ли обреченно вздыхает, у него от нервов крутит живот. Рано или поздно им всем всё же придётся смотреть друг другу в глаза. Он не знает, через сколько времени дверь в командный отсек открывается. — Ээй! — Восклицает Сюйси, кладя руку ему на плечо. У Марка сердце замирает, он оборачивается и задирает голову вверх. — Как ты себя чувствуешь? — пытается не дрожать от волнения, во рту пересыхает. — Лучше, — просто отвечает Хуан, его губы расползаются к ушам в довольной улыбке. Марк поджимает свои, разбитые и опухшие. — Хорошо. — Он поднимается с кресла, стараясь держать дистанцию, — Прости, я очень устал. Пожалуй, мне тоже следует отдохнуть, — и обходит его по дуге, неловко улыбаясь. Сюйси хочет протянуть руку и остановить его, но понимает, что Марк действительно вымотался, и он должен дать ему спокойно уйти. Хотя сам провожает его нетерпеливым взглядом. Марк сталкивается в дверях с Лукасом, они обмениваются взглядами, и он понимает, что ему страшно оставлять их вдвоём. Ещё страшнее оставаться с ними третьим. Он коротко напоминает ему об отчёте. Вон молча вглядывается в его перепуганное лицо, чуть хмурясь, а потом замечает Сюйси. Распрямляется и холодно, почти приказным тоном, рекомендует Ли отдохнуть, а сам проходит в отсек. Марк ещё несколько секунд смотрит в закрывшуюся за ним дверь и, наверное, в этот самый момент определяется с выбором.