звёзды (сборник драбблов)

— Гарри?.. Гарри, что случилось? Джинни напротив него смотрит встревоженно большими медовыми глазами, а в волосах у неё солнечные зайчики. У Джинни пятна веснушек на солнце светятся, и волосы рыжим золотом струятся по плечам. Джинни хорошая. Прекрасная, милая и чудесная. Гарри думает, что непременно любил бы её всю жизнь, женился бы на ней, если бы не… Гарри вздыхает. — Джинни, понимаешь, я… Отчего-то Гарри уверен, что Джинни непременно поймёт. Не осудит, как Рон (он, конечно, потом успокоится, но Гарри не хочется видеть его обвиняющий взгляд), не будет читать нотации, как Гермиона… А просто… поймёт, понимаете? Обязательно поймёт. Гарри пытается уложить эту мысль в голове, просунуть в мозг и успокоить внезапно сильно стучащее сердце. А ещё заставить противный комок страха в желудке свернуться обратно. Джинни внимательно разглядывает его, пока он топчется на одном месте в опустевшем кабинете Трансфигурации, откуда уже минут десять как вышли все ученики. Он зачем-то дождался, пока Рон с Мионой совсем уйдут, и только тогда выловил из потока семикурсников, спешащих в Большой зал на обед, яркую Джинни. Они стоят тут уже минут пять, а Гарри так и не собрался с мыслями, чтобы начать этот чёртов разговор. Он не сказал никому, даже Гермионе. Решил, что лучше уж сразу Джинни, чем… Да, лучше Джинни, конечно. Из-за неё ведь, собственно, и весь разговор. Яркость и золотая рыжина Джинни слепят Гарри глаза в и так солнечном кабинете, поэтому он поспешно скашивает взгляд, лишь бы на неё не смотреть. Лишь бы отсрочить такой страшный и волнующий сейчас разговор. Взгляд цепляется за оставленный кем-то на парте учебник: Гарри рассеянно думает, что это, наверное, всё вечно забывающий Невилл оставил его здесь. Гарри усмехается: кажется, свидания с Полумной плохо влияют на его память. Чего не скажешь про его общее настроение: после войны он расцвёл, словно один из тех цветов, что они вместе с Луной выращивают в хогвартских теплицах по ночам. Гарри и сам понимает, что любовь и отношения способны на многое: например, вернуть человека к жизни после всех ужасов войны, как в случае Невилла. А Гарри… А Гарри нужно заставить вымолвить себя хоть слово. В конце концов, он — гриффиндорец, поэтому смело поднимает на Джинни взгляд. Она подбадривающе улыбается ему, и он наконец открывает рот: — Джин… — да, точно, разговор. — Прости, что отвлёк тебя от обеда, но… я думаю, нам нужно, серьёзно поговорить. Глаза у Джинни тут же становятся какими-то глубокими, и она серьёзно ему кивает. Гарри набирает в грудь побольше воздуха и, зажмурившись, выпаливает в солнечную тишину класса: — Я думаю, нам надо расстаться!.. Наверное, получилось слишком грубо, и Гарри, распахивая глаза, пугается, что наткнëтся на печальный, гневный, даже осуждающий взгляд. Но в медовых глазах напротив плещутся только недоумение и интерес, однако он всё равно поспешно вскидывает руки в защитном жесте, начиная сбивчиво объяснять. Мерлин, он лепечет, словно провинившийся первокурсник в кабинете МакГонагалл! И куда подевалась вся его храбрость? К сожалению, на Гриффиндоре не учили, как правильно расставаться со своими девушками. — Нет-нет, Джинни, всё не так, как ты подумала! Я люблю тебя, правда, люблю, но, понимаешь, мы… не совсем друг другу подходим. И как бы сказать… Я… Джинни, понимаешь, я думаю, что я… — Гарри, — её мягкий мелодичный голос прерывает его беспорядочный поток слов, и он резко замолкает. Джинни почему-то совсем не злится, наоборот — она улыбается ему так мягко и тепло, словно совершенно счастлива. Как можно оставаться такой, когда тебя бросают? — Гарри, успокойся, всё хорошо. Только ответь мне на один вопрос. Как она может говорить, что всё хорошо? Почему не злится? Гарри кажется, что он ломает очередную чужую жизнь. Поэтому он только опускает голову и понуро кивает. Один вопрос — небольшая цена, если от этого ей станет хоть чуточку легче. Он готов услышать что угодно: от обвинений до слезливых мольб, но только не уверенного: — Это Малфой? Что? Гарри мгновенно вскидывает голову и внимательно всматривается в чужие глаза. Румянец медленно, но верно переползает с щёк на шею, и Гарри чувствует, как теплеют даже кончики ушей. Как она узнала? Это невозможно, он же думал, что достаточно хорошо всё скрывал… Но, видимо, как говорила Гермиона, у него действительно всё написано на лице, а Джинни девушка не глупая, ей наверняка не составило труда прочитать его, как открытую книгу. — Ч-что? Но как ты узнала?.. — наверное, Джинни тихо усмехается от ужаса напополам с восхищением в его дрогнувшем голосе, а может от того, как забавно, наверное, он выглядит с открытым ртом. — Значит, я права? — она уже улыбается во весь рот, и её глаза искрятся золотым весельем. Гарри опускает голову и пялится в пол, ковыряя носком ботинка старую рассохшуюся половицу. — Я думал, что… — …это незаметно? — заканчивает за него Джинни и коротко смеётся. — Мерлин, Гарри, да я весь восьмой курс жду, когда ты уже наберëшься храбрости подойти к нему! — И ты… совсем не сердишься? — ответ очевиден, но Гарри нужно официальное подтверждение, иначе он не сможет уснуть. — Сержусь? На что? — она снова смеётся над ним, и его губы невольно приподнимаюся вверх. — Гарри, пойми, я просто хочу, чтобы ты был счастлив. И абсолютно не важно, с кем — со мной или… — Гарри задерживает дыхание, — …с ним. Мы правда не очень подходим друг другу, но всё в порядке, — она тепло улыбается, и у Гарри с души падает огромный тяжёлый камень. — И мы останемся друзьями? — Ну конечно, — у Джинни светятся ямочки на щеках, и она приглашающе раскидывает в стороны руки. Гарри падает в её объятия, зарываясь носом в рыжие волосы, которые пахнут солнцем, весной и одуванчиками. Как же хорошо, что люди придумали такую замечательную вещь, как разговоры. — Спасибо-спасибо-спасибо, — шепчет он, пряча улыбку в золотых прядях, и чувствует, как пальцы Джинни гладят его по волосам. Внезапно она отстраняет его от себя и внимательно смотрит в глаза: — Только, пожалуйста, Гарри, пообещай мне, что поговоришь с ним. Сегодня. Поговорить? Сегодня? О, нет, у Гарри, кажется, кончился лимит важных разговоров в день. — Джинн, но я… — Сможешь. Ты же Гарри Поттер, — она усмехается, и Гарри улыбается в ответ. Почему-то официальное обращение из её уст звучит не так ненавистно, как от надоедливых репортёров и подлизывающихся министров. — Поверь мне, это для твоего же блага. — Хорошо, — Гарри вздыхает. — Хорошо, Джин, я постараюсь, — он снова ей улыбается и заключает в объятия. Они стоят так пару минут, и Гарри так хорошо и тепло в её руках, что он абсолютно не замечает, что происходит вокруг. Хотя, наверное, стоило. Неужели война так и не научила его, что расслабляться нельзя ни на секунду? Стоило, потому что дверь в незапертый класс приоткрывается и человек скользит в помещение быстрой тенью. Гарри хватает всего пары секунд, чтобы понять, что учебник на парте оставил вовсе не Невилл. Белая макушка, тонкие пальцы, тянущиеся к книге, взгляд серых глаз, внезапно замеревший… Он не мог ошибиться. Неужели это..? Гарри тут же отстраняется от Джинни, но уже поздно. Малфой видел. И было бы Гарри совершенно плевать, но в чужих серебристых глазах поднимается вдруг столько презрения, ненависти и… боли? Гарри не знает, Гарри может только смотреть, как Малфой резко отдëргивает руку от книги, словно это раскалённое железо, окидывает Джинни презрительным взглядом, потом переводит его на их ещё сцепленные в полуобъятии руки и отворачивается, быстрыми шагами уходя из кабинета. Почти убегая. Гарри ошарашенно смотрит на только что хлопнувшую дверь, на маленький вихрь пыли, взметнувшийся из-под чужих ног, на так и нетронутый забытый учебник… Мысли в голове скатались в один большой вязкий ком, и он никак не может понять, почему Малфой смотрел так. Почему на дне его глаз металась боль, почему он сбежал, едва увидев их вместе, почему… — …арри! Гарри! — Джинни, наверное, уже несколько секунд тормошит его за рукав мантии. Он переводит на неё недоумённый рассеянный взгляд. — Гарри, ну что ты стоишь? Иди и догони его! — отчего-то сейчас она ужасно похожа на Гермиону, и это неожиданно придаёт ему сил. Ему и правда нужно его догнать. И поговорить. А они обязательно поговорят, и Гарри объяснит ему, что они с Джинни совсем не вместе и что, наверное, они могли бы… — Гарри! — он и не заметил, что уже стоит у двери и держит пальцы на ручке. Внутренности скрутились напряжëнной пружиной, что вот-вот выпрямится и всё взорвëт. Он больше не может ждать, ему нужно, нужно идти. — Он забыл учебник, верни ему, — Гарри поспешно хватает протянутую книгу и уже хочет выскочить за дверь, чтобы пуститься вдогонку по длинным коридорам, но оборачивается в последний раз и улыбается чуть нервной, но искренней улыбкой: — Спасибо, Джинни. С этими словами он вылетает за дверь, и последнее, что он видит, — блеснувшие на солнце рыжие локоны и ответную яркую улыбку.

***

Несмотря на прекрасную физическую подготовку, бегать по коридорам, петляя и сворачивая в узкие проходы, оказывается утомительно. Гарри оббегает, кажется, полшколы, прежде чем вспоминает, что в сумке лежит спасительная карта. Точка с именем Малфоя оказывается, на удивление, неподалёку, в одном из заброшенных коридоров четвёртого этажа. Гарри аккуратно возвращает пергамент на место и бросается к лестницам. Он стоит за углом, уперев руки в колени и тяжело дыша — всё-таки после подъëма на лестницу и быстрого бега по коридорам и не так будешь выглядеть. Малфой наверняка где-то за соседним поворотом, но Гарри нужно собраться с мыслями и отдышаться, прежде чем столкнуться с важным разговором лицом к лицу. Они настолько его вымотали, что, кажется, вечером он просто свалится на кровать и заснëт беспробудным сном. И даже роновый храп его не разбудит. Гарри набирает в лёгкие побольше воздуха и делает осторожный шаг в сторону, выглядывая из-за стены: к сожалению, коридор оказывается совсем пуст. Но Малфой был здесь всего пару минут назад! Уверенный в этом, он шагает вперёд, пока чужая невидимая рука не хватает его за рукав. Гарри вскрикивает в ужасе и даже, кажется, подпрыгивает на месте от неожиданности. — Малфой?! — Поттер. Кажется, мы знакомы, — Малфой напротив него невозмутимо отряхивает мантию от паутины, которой наверняка полным полно в нише, откуда он только что вышел. Стряхнув с ткани последнюю невидимую пылинку, он вперивает в Гарри злой взгляд серых глаз: — Опять следишь за мной? Гарри не отвечает сразу по двум причинам. Во-первых, у Малфоя отчего-то становятся такие глубокие глаза… Серые-серые, как небо перед грозой или как Чёрное озеро подо льдом. Оступишься — и уже летишь вниз, в холодные воды пучины, что утягивает на дно всё больше с каждой секундой: Гарри кажется, он сейчас захлебнëтся в этой холодности и жгучей злости. А во-вторых… комок режет горло и никак не хочет проталкиваться обратно, так что не получается вымолвить ни слова. Малфой молчит и продолжает прожигать его злым взглядом, и Гарри вдруг неожиданно находит спасение в своих руках. Буквально. — Малфой… ты, кажется, учебник в классе забыл, — он изо всех сил пытается заставить свой голос не дрожать. — Ну и я, вот… вернуть пришёл, — наверное, о том, что ради возвращения учебника не бегают полчаса по всей школе, Малфою знать совершенно не обязательно. В какой момент он успел превратиться из Национального Героя в жалкое подобие себя самого, которое только и умеет, что мямлить себе под нос и топтаться на месте? Гарри уверен: ответ кроется в этих колдовских глазах. Малфой недоверчиво зыркает на книгу в его руках и быстро, стараясь не касаться его пальцев, забирает, небрежно заталкивая в сумку. — Спасибо, Поттер, — так сухо, что Гарри беспокоится, не нужно ли Малфою воды. Он разворачивается на каблуках и бросает из-за плеча: — Извини, что помешал вашим обжиманиям с Уизлеттой. Гулкие шаги отскакивают от узких стен и эхом отдаются у Гарри в ушах. И только одна мысль крутится в голове, настойчивой птицой долбит виски: Малфой сейчас уйдёт. Уйдёт, по-прежнему думая, что Гарри встречается с Джинни. Уйдёт, так и не узнав, что на самом деле Гарри его… Уже давно и безнадёжно. А ещё Гарри поклялся Джинни, что обязательно с ним поговорит, а в итоге обещание так и не сдержит. — Постой, Малфой! — Гарри выкрикивает это в чужую ровную спину прежде, чем сам собирается с силами это сказать. Видимо, подсознание всегда и всё решает раньше него. Малфой останавливается и оборачивается с какой-то вымученной ухмылкой. Словно ему хочется съязвить в ответ, но он устал от их постоянных ссор. Гарри раньше её никогда не видел. — Что тебе ещё от меня надо, Поттер? Чего ты ещё от меня не добился? Или я окончательно испортил ваше свидание? Хочешь, чтобы я извинился? — от злости у него некрасиво кривятся губы, и Гарри почти физически от этого становится больно. — Иди и вали к своей рыжей и передай мои глубочайшие… — Заткнись! — кажется, Гарри впервые кричит на кого-то за последние месяцы, потому что голос его отражается от стен и разносится по коридору, словно увеличенный Сонорусом. Малфой напротив него замирает в нелепой позе и, по-видимому, действительно затыкается. — Просто заткнись и выслушай меня хоть раз! — Гарри уже мог бы не кричать, но не может себя остановить. Он сейчас — вулкан, спавший несколько лет и наконец взорвавшийся новыми, незнакомыми эмоциями: боль, гнев, тоска и… любовь? Безответная любовь творит с людьми страшные вещи, Гарри знает не понаслышке. — Мы с Джинни не встречаемся! И вообще… — Гарри стоит, сжав кулаки до белых костяшек и сверля глазами каменный пол. Легче говорить правду, когда не смотришь на собеседника, поэтому он не видит, в каком неверии Малфой распахивает глаза. — И вообще, ты мне нравишься! Давно. Сильно… — с каждой секундой голос его начинает ослабевать, но Гарри держится из последних сил. Он должен говорить до конца. — Это всё Джинни. Она всё узнала и сказала мне поговорить с тобой сегодня. И вот я здесь. Подумал, что мы могли бы… Гарри внезапно осекается и умолкает, и в коридоре повисает тяжёлая тишина. Малфой по-прежнему не издаёт ни звука, даже, кажется, не дышит, поэтому Гарри слышит своё бешено стучащее сердце. Воздух вокруг них словно наэлектризовался от магии, гнева и обречëнности, и короткие волоски на затылке встают дыбом. Тело разом обмякает и становится тяжёлым и неповоротливым; во рту пересыхает так, словно он съел пригорошню раскалённого песка и каменной крошки. Что Гарри хотел сказать? Что имел в виду под этим «мы могли бы»? И могли ли они на самом деле? С чего он вообще это взял? Но тогда, в классе… Неужели та боль, взметнувшаяся в чужих серых глазах, ему почудилась? Неужели Джинни ошиблась, и сейчас он стоит в полупустом коридоре, наверняка уже сотню раз обсмеянный старым врагом? Ведь Малфой мог смотреть так на любого. Любую парочку мог окинуть ненавидящим взглядом и просто уйти. Гарри как всегда всё надумал. Очаровался свинцовой грозой в чужом взгляде и сам не заметил, что молния поразила его уже во второй раз. Только шрам теперь никто не увидит — он остался за рёбрами, некрасивым рубцом высеченный на сердце. — А знаешь, наверное, ты прав, — голос хрипит, слова скрипят на зубах противным песком. Гарри заставляет ватные ноги развернуть тело в сторону лестниц. — Мне лучше свалить. И забудь, что я сказал. Заставить себя сделать первый шаг оказывается труднее, во-первых, потому, что сзади наваливается чужое тёплое тело, не давая ему сдвинуться с места. Малфой шумно дышит ему в шею, посылая колкие мурашки по чувствительной коже, и крепко обнимает руками поперёк груди. Странно, Гарри всегда казалось, что он весь как ледышка, и руки у него холодные, а на деле он согревается за минуту в чужом объятии, и в душе против воли начинает цвести надежда. — Даже не думай, что сможешь просто так сбежать, Поттер! Нет, после таких слов я тебя не отпущу… Больше не отпущу. Не для того ждал… сколько? Пять лет? Или больше? Придурок… — Гарри кожей чувствует, как Малфой улыбается ему в шею, и, не выдерживая, позволяет губам разъехаться в ужасно счастливой улыбке.

***

Они целуются до самого конца уроков и даже, кажется, чуть дольше, бессовестно прогуливая пары и поочередно зажимая друг друга у стен и в скрытых пыльными гобеленами нишах. До мутных взглядов и красных припухших губ, таких, что Гарри не выдерживает и тянется за новыми поцелуями. В конце концов они стоят у окна, тесно обнявшись и переплятясь конечностями, наблюдая, как солнце медленно клонится к западу. Малфой нарушает уютную тишину горячим шёпотом в ухо: — Какие у Джиневры любимые цветы? — Кажется, одуванчики… — Гарри, разнеженный поцелуями и вечерним солнцем, лениво ведёт носом по чужой шее, поглубже вдыхая неповторимый малфоевский аромат. — Я видел, как она плела из них венки, — он настолько растерян вопросом, что до него не сразу доходит смысл чужих слов. — А зачем тебе? — Пойдём, Поттер, — Малфой резко отстраняется от него и тянет за руку, и Гарри, не ожидавший резкой смены положения, спотыкается и чуть не падает, в последний момент неловко ухватившись за чужое плечо. — Куда? — На улицу, цветы собирать, — он смеётся и на вопросительный взгляд коротко улыбается: — В конце концов, мы должны её отблагодарить. И Гарри абсолютно с ним согласен.