звёзды (сборник драбблов)

Гарри устал. У Гарри скулы свело от фальшивой улыбки, и крохотные кристаллики слёз блестят в самых уголках глаз. Гарри ненавидит всех людей в этом зале. Его тошнит от огромной надписи, ярким пятном маячащей у потолка. «Десятилетие Победы» — гласит она, а он героем себя не чувствует совсем. Гарри скоро двадцать восемь, а он ничего не чувствует. Вот так просто. Совсем ничего. Гермиона тормошит его за рукав парадной мантии. Волнуется. Она, кажется, единственная, кто в курсе его состояния. Гарри поспешно смахивает солëные капли с глаз (и откуда только взялись, если в груди пусто?) и оборачивается к её озабоченному лицу, выдавливает улыбку. Получается паршиво, и Гермиона укоризненно и как-то грустно качает головой. Джинни от него ушла, сказав, что между ними никогда не было настоящей любви. Гарри с ней согласился. И отпустил. А что? Джинни хорошая и милая, у неё свои дети, она замечательная жена и живет с Дином где-то на юге Англии. Вот и пускай живёт в своё удовольствие. Она заслужила. А Гарри пусть дальше гниёт один. Она не виновата в его апатии, Гарри прекрасно знает. На Гриммо промозгло и сумрачно, и всё будто вымерло. Даже старый Кричер больше не ворчит на него, только заматывается в длинные уши и ковыляет, крадëтся тенью на кухню. Хозяин Гарри любит глинтвейн по вечерам. Хозяину Гарри всё надоело. Сверкать фальшью улыбок на страницах «Пророка», давать бесконечные интервью, вежливо пожимая потные руки репортёров, и давиться праздничными блюдами на приëмах. А потом аппарировать, наконец, домой и утыкаться лицом в подушку, забываться до утра, даже не удосужившись снять одежду. Гермиона приходит к нему каждый четверг и уже даже не вырывает из ослабевших пальцев полупустые бутылки огневиски. Только сжимает его руку и осторожно гладит костяшки пальцев. Из Гарри не льются потоком жалобы на жизнь, он молчит. Она единственная, кто понимает. Гарри благодарен ей за эту молчаливую поддержку. Кажется, за эти десять лет он зачерствел так, что искренне улыбнуться больше не сможет никогда. Как будто война сжала его рот в тонкую нитку и высушила губы, и теперь они постоянно трескаются. А в душе такая оглушающая пустота, что Гарри, пытаясь заполнить её хоть чем-нибудь, отчаянно вливает в себя огневиски под монотонное ворчание Вальбурги где-то за углом. Как будто война, словно дементор, высосала всю душу, все чувства, не оставила ничего. Он правда совсем ничего не чувствует, и теперь это даже не пугает. Пустота не может пугать. Если ничего не осталось, если ничего нет — как этого можно бояться? Вот Гарри и не боится больше. Просто не чувствует. Гарри выходит на балкон, и его измученное лицо обдает прохладным ветром. Он приятно холодит щёки и совсем чуть-чуть проветривает голову и разгоняет вялые мысли. Двери за спиной стеклянные, голоса приглушённые, но вряд ли кто-то заметил, что национальный герой ускользнул с торжества. Что ж, Гарри это только на руку. Никто не увидит, как он тихо умирает в душе. Звёзды на небе сегодня тусклые и светят неярко, впротивовес аляпистому празднеству позади. Гарри стоит так пару минут, вглядывается в темноту и тишину майского вечера, а потом в его уставшем мозгу внезапно вспыхивает ужасно заманчивая мысль. «Да и к чёрту всё, Гарри», — мягким, но настойчивым голосом шепчет она в ухо, разливаясь в мозгу ядовитым сиропом. Гарри не в силах ей сопротивляться. Гарри повинуется. Правда, пошло всё к чёрту. Перелезть за белые перила, ухватиться руками за край и откинуться вперёд оказывается делом одной минуты. Ветер хлещет в лицо тёплыми струями, развевает волосы, как в дешëвом кино, которое крутят по выходным по маггловскому телевизору. Все так просто. Один шаг. Раскинуть руки и отдаться ветру. Не страшно. Не больно. Теперь нет. Он полетит вниз, раскинув руки, точно крылья, и ночь мягко поймает его в свои объятия, ветер покачнет его и понесёт за собой — туда, где свобода и нет переживаний и чувств. Только пустота. Всего один шаг. «Давай, Гарри», — гипнотизирующе мягко, разливаясь сладким ядом по венам, — «всего один шаг, Гарри. Один шаг — и ты, наконец, свободен». Гарри медленно разжимает пальцы одной руки. Ласковый ветер ближе и обдувает костяшки пальцев. Гарри машет ему рукой. Ветер в ответ треплет рукав второй руки, уговаривая, прося. «Один шаг, Гарри. Всего один», — стучит в висках, отдаётся ударами уставшего сердца. Гарри… Гарри, Гарри, Гарри… — Гарри! Чужие руки с силой обхватывают поперёк груди, затаскивают обратно на балкон. Плитка неприятно бьёт по коленям. Гарри не поднимается, оставаясь сидеть на холодном полу. Если он отморозит задницу — плевать. Ему всё равно. — Какого чёрта, Поттер?! — голос над ним смутно знакомый, выплëвывает слова, и Гарри нехотя и с удивлением улавливает в нём острую боль и страх. — Почему я выхожу на балкон прогуляться и вижу, чëрт возьми, тебя, пытающегося покончить с собой?! Это Малфой. Ну конечно. Кто же ещё мог лишить его очередного удовольствия. Малфой, что доставал его семь лет подряд, перечеркнул жизнь, истоптал и бросил в грязную канаву, а потом исчез. Гарри только сейчас понимает, что никогда не видел его таким. Таким раздражëнным. Напуганным. Кажется, руки, которыми он продолжает держать Гарри, дрожат. Гарри пробует шевельнуться, но держит Малфой крепко. Боится, что он сбежит? Зря надеется: Гарри слишком устал, чтобы даже дышать. Чтобы просто жить. — Малфой, отстань. Не до тебя сейчас, — резко бросает Гарри и думает, что получилось даже грубо, но голос всё равно прорезает усталость. На кончиках пальцев всё ещё ощущается ласковый ветер, и Гарри с тоской смотрит в тёмное небо, которое почти поймало его в свои объятия. Если бы он сделал тот последний шаг — свобода бы закутала его в свои белоснежные крылья, и он бы наконец-то заснул спокойным сном. Но Малфой, конечно, опять всё испортил. Делать ему что ли нечего? Гарри с разочарованием понимает, что сил злиться на Малфоя не осталось. — Ах, значит не до меня сейчас? А то, что ты чуть не умер, придурок — это по-твоему нормально?! — Гарри молчит. Драко со всей силы встряхивает его за плечи: — Отвечай! Гарри дёргает плечом и разглядывает ровную плитку под ногами. Он совсем не понимает, почему Малфой так злится. Он ведь ему не нужен был десять лет — сейчас-то что изменилось? Гарри так устал, что сил думать попросту нет, поэтому он обречëнно выдыхает: — Зачем тебе это, Малфой?.. Малфой над его головой тяжело и раздражëнно дышит, но молчит, упрямец. Всё ещё держит крепко, даже как-то исступлëнно сжимает мантию на его плечах. Как будто и правда боится. Гарри не дожидается его ответа и говорит сам: — Я устал, Драко, — Малфой вздрагивает от своего имени: Гарри чувствует, как дëрнулись ладони на его плечах, а пальцы сомкнулись сильнее. — Они все чего-то от меня хотят, чего-то ждут, — Драко наверху затаил дыхание, но Гарри было уже всё равно: слова лились из него рекой, ничем не останавливаемые. — Им нужен герой, Драко. Национальная легенда. Мальчик, который выжил. Гарри Поттер, — Драко шумно вздыхает, и Гарри с ним согласен. Здесь можно только вздохнуть. — А я Гарри, просто Гарри. Я им не нужен, — Гарри не думал, что правда, слетевшая, наконец, с языка, оставит после себя неприятную горечь во рту. Малфой моргает пару раз, смотрит удивлëнно. Гарри никогда не видел такого выражения на его обычно надменном лице. А потом этот самый Малфой вдруг сгребает его в охапку, а у Гарри нет сил и желания отталкивать его. Он вжимается губами в самое ухо, и Гарри вздрагивает от его горячего шёпота: — Ты нужен мне. Малфой всё ещё держит его в объятиях, а Гарри сидит поражëнный. Он так давно не удивлялся, поэтому губы, как кажется Гарри, даже слегка трещат, раздвигась в удивлении. Он нужен Драко Малфою, который ненавидел его всю жизнь. Что за бред? Гарри отодвигает его от себя и устало шепчет непослушными губами в красивое взволнованное лицо: — Меня больше ничего не держит здесь, Драко. Я ничего не чувствую. Всё, Гарри сказал это. Зачем-то сказал эту горькую правду Малфою, который всё ещё зачем-то продолжает удерживать его в своих полуобъятиях. Теперь ему можно умереть? Хоть это он заслужил? Малфой долго вглядывается в его глаза, а затем соскальзывает взглядом вниз и останавливается на губах. У Гарри почему-то начинает шуметь в ушах, когда он заключает его лицо в тёплые ладони, наклоняется и прижимается губами к губам. У Драко тёплый рот и рваное дыхание. Гарри закрывает глаза. Это… приятно? Когда Малфой отстраняется, то снова изучающе смотрит на Гарри, хмурится, и взгляд его неуловимо теплеет. Всё ещё удерживая его лицо в ладонях, он спрашивает с какой-то тревожностью и хрупкой надеждой в голосе: — А сейчас? Чувствуешь? Вместо ответа Гарри притягивает Драко к себе и возвращает поцелуй.