звёзды (сборник драбблов)

— Дракл… Поттер! Верни мою шапку! Мальчик-который-выжил только ухмыльнётся как-то по-особенному и сверкнёт яркой зеленью глаз. Пальцы — красные от холода — сжимают ту самую шапку, секундой назад непростительно стащенную с его, Драко, головы, отчего волосы у него теперь топорщатся во все стороны, как перья совы, что всю ночь летела сквозь метель. Мерлин, думает Драко и закатывает глаза уже каким-то совсем привычным жестом. Как он, наверное, нелепо выглядит сейчас, хотя на его фоне Поттер и сам ничуть не лучше — растрёпанный, с шальными глазами и губами — яркими, потрескавшимися в самой серединке. И, Мерлин, Поттер, перестань же наконец облизывать их постоянно языком! — К чёрту вражду, Драко! Догоняй! — подмигнёт как-то совсем по-дружески и бросится к дальнему дереву во дворе Хогвартса; Драко останется стоять с раскрытым ртом и непонимающе хлопать длинными ресницами, которые на морозе уже покрылись серебристым инеем. Гарри Поттер, вернувшийся на восьмой курс, совсем уже обнаглел, думает Драко, прикидывая в голове, под каким именно углом запустить в мальчишку снежком, чтобы неповадно было у Слизеринских Принцев воровать шапки прямо с головы в самый разгар января. Поттер, Мерлин… Поттер невыносим. Не то чтобы он когда-то был терпимым (уж за семь лет Драко с уверенностью мог это сказать), но в этот год особенно. С самого, боггарт его раздери, первого сентября, Национальное Достояние, отчитав торжественную речь в Большом зале, тут же бросилось к Малфою, и его «давай начнём всё сначала?» до сих пор набатом стучит в голове, отдаётся противным звоном в ушах. И руку тянет, как придурок, улыбается. Руку, что мог протянуть тогда, семь лет назад, и всё было бы… возможно, всё было бы по-другому и, может быть… Мерлин, Драко, не начинай. Не начинай, выброси из головы, забудь как страшный сон, запри на замок на самой подкорке сознания, где пылятся воспоминания о ещё светлом мэноре, когда мир казался большим и необъятным. Поттер — герой, и каким чёртом ему сдался жалкий пожиратель, Драко до сих пор понять не может. Только вездесущий Поттер продолжает всё равно желать каждый день доброго утра, интересоваться здоровьем и пялиться через весь Большой зал, через головы студентов и даже, кажется, через стены. Пялиться каждый день, каждый грёбаный раз, п о с т о я н н о. И, Мерлин, это сводит с ума. Успокойся, Драко, дыши. Вдохни морозный воздух и зажмурься крепко-крепко. Видимо, один из мозгошмыгов полоумной Лавгуд всё-таки забрался тебе в голову, размягчил мозги однозначно. Соберись, Драко. Что этот гриффиндурок говорил про вражду? — Ну, Поттер, сам напросился! — скатает снежок побольше и запустит со всего размаха в гриффиндорца. Поттер как-то полузадушенно взвизгивает, и Драко уже думает ликовать, но мальчик-который-выжил хитро шепчет под нос «Протего», и Драко откидывает со всей силы прямо в сугроб. Когда разлепляет ресницы — над ним уже стоит Поттер, смеётся, зараза, и тянет руку, а Драко, приоткрыв рот, всё смотрит на него, не в силах оторваться. Тёплое серое небо щедро сыплет снежинки ему на лицо: на нос, густые ресницы, красные щёки и крошится на губах белыми звёздочками. Гриффиндорец облизывает языком свои проклятые губы, и Драко гулко сглатывает. Мерлин… И глаза… глаза напротив ядовито-зелёные, смеются, и в них то и дело вспыхивают жёлтые смешинки. Как лучики солнца. Драко пару секунд гипнотизирует протянутую руку глазами-льдинками, а Поттер, кажется, понимает и пытается неловко убрать ладонь, но Драко хватается за руку и, смотря прямо в глаза, легко поднимается из сугроба; Поттер улыбается немного смущённо и тут же отпрыгивает в сторону, замахивается и запускает новым снежным снарядом прямо в разрумянившееся лицо. Кажется, это было последней каплей. Драко с восторженным криком несётся на гриффиндорца, на ходу скатывая снежный шар, словно им снова одиннадцать и мир взрывается яркими красками и волшебством, а главная цель — сбить противника с ног снежком, а не спасти магический мир. Словно они не злейшие враги, а лучшие друзья, что дружат уже семь лет, и от хриплого поттеровского смеха, переполненного хрустящим снегом, свежестью и морозом, у Драко как-то неправильно ёкает сердце и начинает стучать в самом горле, отчего становится трудно дышать. И к чёрту всё. К чёрту вражду и ледяные руки, развязавшийся шарф и снег, липнущий на глаза, мешающий смотреть. К чёрту. Какое-то время они носятся по двору, забрасывая друг друга снегом, и безумно смеются, хохочут, как последние идиоты, и смех их — весёлый и заразный — рассыпается на кристаллики, ударившись о каменные стены. Драко чувствует, как лёд, которым он покрыл своё сердце в начале года, позорно трескается и растекается солнечной лужицей, хотя на улице снег и солнце скрыто за облаками. Ну почему чёртов Поттер действует на него именно так? Когда уже запыхаются, Поттер остановится неподалёку, уперевшись руками в согнутые колени, и глянет весело из-под растрёпанной чёлки (у Драко в этот момент зачешутся руки, потому что смотреть на выбившуюся прядь, которую до боли хочется заправить за поттеровское ухо, он почему-то больше не в силах). И улыбается он так тепло-тепло, что у Драко сжимается предательское сердце. Почему… Ну почему он такой?.. А потом Поттер неожиданно подходит совсем-совсем близко, всматривается так пристально, что Драко невольно залипает на его невозможных глазах — неестественно зелёных для такого пасмурного дня. И он, честно, даже не ожидает от него такой подлости (Гриффиндор, как никак), потому что в следующий момент Гарри пихает ему за шиворот холодную горсть мокрого снега и — боггарт бы его побрал! — стоит и ржёт над ним, пока сам Драко морщится, пытаясь вытряхнуть снег из-под мантии. Получается просто отвратительно, и он гневно зыркает на лохматого мальчишку, что уже просто умирает от смеха, зажмурив глаза, а потом ухмыляется недобро и потирает красные от холода руки. Ну сейчас-то Поттер получит по заслугам. Драко действует быстро и слаженно (он, конечно, не на аврора поступать собрался, но невыразимцам ловкость никогда не помешает), поэтому настигает смеющегося Поттера за долю секунды, подходя почти вплотную, и толкает его прямо в огромный сугроб. Вот, правда, Драко не учёл, что у Поттера реакция отменная, и он не успевает заметить момент, когда гриффиндорец цепляет его за рукав мантии, поэтому валится на него сверху, неловко взмахивая руками в воздухе. И снова Поттер — мальчик-который-победил. Красные щёки Поттера (наверное, от мороза) непозволительно близко, а зеленющие глаза, в которых совсем недавно полыхало пламя веселья, теперь смотрят как-то глубоко и нежно. У Драко сердце трепыхается в горле, от того что Поттер (снова, чëрт возьми!) медленно-медленно высовывает язык и проводит по нижней губе, делая её ярко-красной. И смотрит прямо в глаза, и, знаете ли, это довольно смущающе. Драко от волнения совершенно не знает, куда деть руки и ноги, и в итоге их тела превращаются в клубок из переплетëнных рук, ног, дыхания, волос и всего-всего, потому что Поттер близко. Так близко, что Драко чувствует его сумашедшее сердцебиение своей грудью (совершенно точно от бега) и может разглядеть все медовые прожилки в зелени его глаз. Каждую загибающуюся ресничку с маленькой белой снежинкой. И от этого почему-то мурашки бегут по рукам. Поттер молчит, и это, наверное, самое страшное. Драко не знает, что сказать, потому что встать сейчас — глупо, а продолжать так лежать — тоже. Хотя Драко бы определённо выбрал второе. Гарри продолжает рассматривать его с каким-то нездоровым интересом, и у Драко под его взглядом теплеют щëки, и он изо всех сил надеется, что это не видно на его раскрасневшейся от мороза коже. Поттер зачем-то переводит свой взгляд на губы, и Драко давится воздухом и, чтобы совсем не задохнуться, хрипит удивлëнно: — К чёрту вражду, говоришь?.. Поттер тут же смотрит в глаза, кивает как-то заторможенно, но секунду спустя уже улыбается — несмело, робко, но Драко готов поклясться — это самая искренняя улыбка в его жизни. «К чёрту, — думает Драко, — к чёрту всё». Наклоняется и выдыхает тихо: — Ну, тогда… Как их прижимает друг к другу, впаивает намертво — Драко не знает, это не укладывается в его голове, потому что губы у Поттера горячие, что можно обжечься, и его язык творит с его языком просто что-то удивительное, и клубок их сплетëнных тел тут же нагревается от любви, возбуждения и нежности. Снег под спиной Поттера хрустит и проваливается, когда Драко вминает его ещё больше в сугроб, безудержно целуя всё его лицо: веки, подрагивающие ресницы, красные щёки, скулы, краешек рта и снова губы — сладкие, как леденцы из Хогсмида, которыми Драко потом обязательно его угостит. И чувствуя ответные прикосновения ладоней на своем лице, чужое дыхание на своих губах, Драко кажется, что этот сугроб — лучшее место в мире (если в нём есть такой важный компонент, как Гарри Поттер, разумеется).