звёзды (сборник драбблов)

— Что с тобой, дорогуша? — интересуется Панси будто нехотя, разглядывая чёрный лак на своих ногтях, но голос у неё весь пропитан любопытством и чуточку — беспокойством. Потому что Драко стоит посреди слизеринской гостиной абсолютно пьяный, растрëпанный, и в глазах у него что-то… такое, что заставляет даже Блейза оторваться от очередного бокала огневиски. — Я… целовался. Панси тут же поворачивает голову на звук его голоса, и теперь в глазах у неё — концентрированный интерес. Блейз смотрит так, что чуть не прожигает в нём дыру своими вытаращенными глазищами, потому что… Это же Драко. Слизеринский принц и прочее, прочее. Негоже таким, как он, заваливаться в гостиную в полвторого ночи и заявлять такие совершенно ошеломляющие вещи. Блейз смотрит так… словно если Драко сейчас не ответит на невысказанный вопрос — он за себя не ручается. — …с Поттером, — и сам себе не верит. Растерянно хрипит эти рычащие звуки и тут же замолкает. Тишина. Тишина такая, что даже слышно, как у Блейза в его кучерявой голове натужно скрипят шестерëнки. Слышно, как у Панси открывается в изумлении рот. Слышен даже храп Грега где-то в спальне. Драко кажется, что, если бы Блейз не отставил вовремя бокал — собирали бы сейчас осколки. — Повтори… — выдавливает Блейз, словно ему трудно говорить. — Я… — начинает Драко, но замолкает резко и стоит, пялясь в одну точку, парализованный будто. — Драко… — брови у Паркинсон трагично заламываются, и в тёмных глазах поселяется беспокойство. — Драко, давай, садись, аккуратно, — она усаживает его на диван и встревоженно заглядывает в лицо. Панси, когда волнуется за него, — до ужаса заботливая. — Рассказывай, — чётко говорит Забини, приказывает даже, кажется, уже совсем трезвый. Панси шикает на него, успокаивающе поглаживая руку Драко, но Блейз неумолим. — Мы… мы дрались, как обычно… — Драко хмурится, силясь вспомнить подробности. Глаза Блейза напротив блестят чёрным восторгом. — А потом… Потом он поцеловал… Мерлин! — он резко вскидывает руки и ладонями закрывает лицо; губы кривятся то ли в плаче, то ли в истерическом смехе. Панси испуганно приобнимает его за плечи и сердито зыркает на Блейза, который подливает огневиски в бокал. Забини на неё не смотрит, только осторожно трогает Драко за рукав и протягивает выпивку. По себе знает — помогает успокоиться. Драко не глядя забирает бокал и осушает одним глотком, потому что это — взрыв. Потому что губы ещё помнят вкус чужих, сухих и потрескавшихся, таких неуверенных вначале и таких горячих в конце. Неловкое столкновение языков, подбородков и рук, сбитое дыхание и струйка крови над бровью. И эхо от каблуков Драко, когда стремительно убегал обратно в подземелья, потому что — страшно. Потому что Поттер — псих ненормальный, потому что глаза у него неправильные, зелёные и глубокие, — Драко в них потерялся.

***

— Что с тобой, приятель? — удивлëнно спрашивает Рон, потому что волосы у Гарри ужасно растрëпаны (не то чтобы они когда-то были в другом состоянии, но в этот раз больше обычного). Гарри топчется на ковре в середине гостиной и не знает куда деть руки. Время почти два ночи, но Рон с Гермионой ещё сидят здесь, потому что завтра экзамен, кажется, а у Рона… всë как обычно. Гарри бы тоже стоило подтянуть Заклинания, но ему очень срочно нужно было выйти. Правда, очень. — Гарри, где ты был? — Гермиона спрашивает, наверное, потому, что у него очки сползли на самый кончик носа и рассечена правая бровь. — Только не говори мне, что ты… — Я целовался, — выпаливает Гарри резко, и храбрость тут же испаряется, будто её и не было вовсе (и что он за гриффиндорец после этого?). — Что? С кем? — глаза Рона — два голубых блюдца. Он никогда не отличался терпением, Гарри помнит. Гермиона смотрит выжидающе. Гарри знает, она волнуется. Ей небезразлично, что там у Гарри происходит в личной жизни, особенно после разрыва с Джинни (да и не разрыв это был вовсе, просто не сошлось у них, они же как брат и сестра). Она с тех пор поглядывает на него внимательно и обеспокоенно, словно что-то подозревает. В конце концов, Гермиона — умная девочка, глупо что-то скрывать от неё. И от Рона, конечно, тоже, но Рон может не так понять. Он уже тормошит его за рукав мантии от нетерпения, и Гарри понимает, что скрыть ничего не выйдет, потому что слова рвутся из него, как маленькие снитчи — на свободу. — С Малфоем… — Гарри тяжело опускается на пол и стонет обречëнно. — С Малфоем, — зачем-то повторяет. Наверное, чтобы напомнить себе, что это правда. У Рона челюсть на пол падает, он отчётливо это слышит и, хоть не видит наверняка, знает, что Гермиона только слегка улыбается и качает головой. — С Малфоем? С этим Хорьком? Гарри, ты рехнулся?! — истошно вопит Рон, не в силах совладать с собой (наверняка перебудил всех соседей, ей-богу), а Гермиона шикает на него, потому что поздно и не такой уж Малфой и плохой. Гарри всë это слышит сквозь заложенные уши, стук сердца и яркие пятна под закрытыми веками, такие же рыжие, как волосы Рона, что всë беснуется и ходит по гостиной, видимо, поверить до конца не может. Гарри его понимает, он и сам себе не верит. Нет, Рон совершенно прав, он рехнулся. Сошёл с ума окончательно где-то между широкими коридорами Хогвартса, в нише за гобеленом, где пыль оседает на тяжёлую ткань. Где-то между ощущениями горячей крови на собственных пальцах. Когда покатились с Хорьком по холодному полу, сплетаясь в горячем сражении. Костяшки пальцев разбили, наверное, в кровь, руки — все в ссадинах, но Гарри в долгу не остался — у Малфоя на шее теперь царапина, долго помнить будет. Просто в какой-то момент всё смешалось: их общая кровь, дыхания, стук разгорячëнных сердец, пальцы сплелись совсем нечаянно… И время застыло, замедлилось, закапало тягучей патокой, потекло по венам томительными секундами молчания. И Гарри тогда не выдержал: качнулся вперёд, так и стукаясь ртом о чужой, словно в очередной схватке. Только зачем-то как-то нежно и бережно слизал с чужой разбитой губы горячую капельку крови, словно извиняясь. Отстранился, глянул в чужие глаза — испуганные, серебристые, с нетерпеливым огоньком желания в самой глубине. И от этого почему-то ещё острее защекотало под рёбрами. Пятна румянца поползли по шее (благо, вокруг темнота), потому что — стыдно, страшно и нестерпимо хочется ещё. А потом Малфой сам качнулся к нему, неуверенно накрывая губы своими — холодными и мягкими. У Гарри задрожали руки, потому что то, что происходит — ненормально, но почему-то очень правильно. Правильно хватать Малфоя за тонкие плечи и тянуть на себя, правильно позволять ему неуверенно снимать с себя очки и путать тонкие пальцы в волосах. Правильным было укусить Драко за нижнюю губу и оказаться прижатым к стене, получая в ответ нетерпеливый стон. Возможно, правильным оказалось и то, что Гарри решил побродить ночью по замку, потому что очень нужно было. Правда, очень.