звёзды (сборник драбблов)

Драко, если честно, плевать, что подумают остальные. В конце концов, выпускной — через неделю, экзамены они уже сдали и совсем скоро разбегутся кто куда, возможно, даже и не увидятся больше вовсе. Драко не то чтобы не всё равно, но потешить своё маленькое «я», свернувшееся мягким коварным клубочком в груди, напоследок очень хочется. Пусть Хогвартс запомнит его не как пожирателя смерти, а как безумного парня, который каким-то образом угодил в Слизерин, когда в венах адреналин кипит похлеще любого из гриффиндорцев. Драко думает, что это ужасно смешно. Он оглядывает своих однокурсников и весь Большой зал в целом. Сейчас обед, повсюду — разговоры, а Драко смешно. Не было так смешно даже тогда, когда Панси заплела уснувшему за книгой Тео кучу мелких косичек, и потом его и без того вьющиеся волосы стали похожи на огромное пушистое облако (стоит заметить, весьма недовольное, потому что хихикающему Драко чуть не прилетело книжкой по голове). Рейвенкловцы за столом о чём-то шепчутся и поглядывают почему-то именно на него. Интересно, у его глаз правда такой безумный блеск? Потому что Драко чувствует себя свихнувшимся маньяком, сбежавшим из Азкабана. Сердце трепещет от одних только мыслей о пьянящей свободе — он правда может позволить себе сделать что угодно. Нет больше строгих запретов отца, нет больше того, из-за кого горит левое предплечье, нет осуждающих взглядов окружающих. Да он может прямо сейчас подойти к одной из хаффлпаффок, что строит ему глазки, и наколдовать жёлтую розу, но его останавливает, пожалуй, только объявление в свежем выпуске «Придиры» о низких ценах на краску для волос. А что, может, ему стоит покраситься? Например, в голубой или, может, в рыжий? Поттер же любит рыжих, да? Драко ухмыляется сам себе, но решает пока что отложить идею о цветных волосах, потому что сейчас у него другая цель. Цель, между прочим, сидит прямо за столом напротив и, ничего не подозревая, пьёт тыквенный сок. У цели восхитительно растрëпанные чёрные волосы и большие зелёные глаза. Драко залипает секунды две, но тут же отворачивается. Панси рядом обсуждает с Дафной недавно сделанный маникюр, Блейз принимает ставки (кто бы сомневался), Тео читает очередную книгу… Они все, конечно же, понятия не имеют о безумных идеях Драко. А они у него, и правда, безумные. Драко тянется через стол за салфеткой, промакивает губы и одним изящным движением поднимается из-за стола. Закидывает в сумку «Придиру» — на всякий случай — и нарочито медленно ослабляет галстук. На него, наконец, обращают внимание. Маленький коварный комочек в груди заинтересованно ворочается и посылает по всему его телу мурашки-иголочки удовольствия, когда десятки, а то и сотни глаз с удивлением смотрят на него. Драко ловит взгляд Панси — она удивлена, но потом неуверенно кривит губы в ухмылке; у Блейза в глазах чертята беснуются; Тео смотрит равнодушно, но Драко знает — его разрывает от любопытства. Комочек расправляется и увеличивается в размерах — Драко кажется, мурлычет даже, — когда он замечает на себе взгляды остальных факультетов. Рейвенкловцы, как всегда, смотрят так, будто знают все постыдные тайны, весь Хаффлпафф заинтересованно таращится на него, гриффиндорцы смотрят с недоверием. Драко скользит взглядом по Золотой троице, но они и не замечают его будто. Что ж, это даже к лучшему. Когда Драко делает первый шаг, Большой зал замирает. Затихают металлические звуки столовых приборов, звон стекла разбивается о тишину, как волны Чёрного озера — о каменистый берег. Все взгляды прикованы только к нему, и шепотки прокатываются по всем столам разом. Впрочем, на десятом шаге прекращаются и они. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать… Драко считает шаги. Он всё рассчитал ещё вчера вечером, и если он не ошибается… …двадцать два, двадцать три… Двадцать три. Уж с чем с чем, а с математикой у Драко всё отлично. Двадцать — ровно столько шагов до гриффиндорского стола, а ещё три — до его цели. Поттер, видимо, не только слепой, но ещё и глухой, если понимает всё только сейчас. Да и понимает, наверное, только потому, что лохматая Грейнджер напротив него смотрит прямо ему за спину, не моргая. Застыла, словно статуя в Малфой-мэноре. Драко мельком оглядывает львиный стол — рыжий Уизли пялится на него, так и не донеся вилку да рта, Симус смотрит с удивлением и капелькой любопытства, Джиневра — с неприязнью. Драко ждёт, когда Поттер обернëтся — комочек в это время вырастает до гигантских размеров, и он чувствует приятную заполненность в груди. Когда Золотой мальчик поворачивается к нему, его глаза за стёклами отвратительных очков сначала округляются от удивления, но тут же сужаются под натиском нахмуренных бровей. Щёки идут красными пятнами раздражения, и Драко отчего-то думается, что ему ужасно идёт. Нужно почаще злить Поттера, ставит заметку в воображаемом списке важных дел и позволяет губам растянуться в едва заметной ухмылке. Он всё ещё наслаждается тишиной — такой оглушающей, как затишье перед бурей, когда с минуты на минуту грянет гром и лавиной обрушится дождь, или как томительное ожидание победителя, когда зрители вот-вот взорвутся аплодисментами, — но Поттер решает её нарушить совершенно некстати: — Малфой? Что ты здесь… Драко, если честно, плевать, что подумает он. Он прерывает его прежде, чем Поттер успевает закончить предложение. Просто дёргает на себя за лацканы красной мантии и целует. Тишина стоит невероятная, давит на барабанные перепонки, — но в голове у Драко шумит ливень, гром с треском разрывает последний здравый смысл, и гремят аплодисменты. Драко чувствует себя победителем, пока все таращатся на него, а Поттер стоит и не смеет шелохнуться — не отвечает, но и не отталкивает. Комок внутри взрывается фейерверками, наполняя грудь щекочущим жаром, пока Драко упивается своей минутой славы, с упоением покусывая губы национального героя. Он чувствует, как Поттер задыхается под его напором, но ни на секунду не прекращает, продолжая целовать его долго и настойчиво. Губы у него сладкие и пропитанные тыквенным соком, Драко жмурится от удовольствия и вскользь думает о том, что случилось бы, увидь это отец. Он только ухмыляется в поцелуй и языком раздвигает чужие губы — Поттер почему-то не сопротивляется совершенно, и Драко это очень удивляет. Когда он отрывается от него, губы покалывает горячими иголочками, а на языке остаётся вкус Поттера — тыквенный сок, патока и что-то хвойное. Драко пару раз облизывает их языком и, не оборачиваясь больше, в тридцать один шаг достигает двери. Он покидает Большой зал в полной тишине, с гордо поднятой головой и ухмылкой победителя, оставляя позади себя оглушëнных студентов и ужасно смущëнного национального героя с стремительно краснеющими щеками.