звёзды (сборник драбблов)

— Шах и мат! — победно вскрикивает Блейз и ударяет ладонями по столу рядом с шахматной доской. Драко напротив него морщится и презрительно вскидывает белëсую бровь. — Ты жульничал, Забини! — он возмущённо тычет пальцем ему в грудь, а Блейз только расплывается в хитрой ухмылке, словно сытый кот. Или, точнее, змей. Определённо. — Доказательства, Дрей, доказательства, — Блейз незаметно прячет палочку в рукав мантии. Драко ведь совсем необязательно знать, что он немного использовал магию, так? Слизерин он на то и Слизерин — ко всему нужно быть готовым, даже к шуточному предательству лучшего друга. — У тебя их нет. Драко в ответ только напряжённо молчит и кусает губу. Свет из окон гостиной, просачиваясь свозь толстое стекло, бросает на его кожу зеленоватые блики. Выглядит слегка зловеще, на самом деле, особенно учитывая и так нездоровую бледность Малфоя. Прямо мертвец какой-то. Блейз нарочито медленно складывает шахматы обратно в коробку и как бы вскользь лениво интересуется: — Напомни-ка, Дрей, что ты обещал мне, если я выиграю? Драко очень надеется, что его взгляд сейчас прожжёт в проклятом Забини огромную дыру. Вот дёрнул же его чёрт согласиться на эту игру! Он же был почти лучшим на курсе в грëбаных волшебных шахматах! Во всём, очевидно, виноват виски, притащенный тем же Блейзом вчера вечером и выпитый сегодня ближе к ужину. И ведь, идиот, согласился на поставленные Блейзом условия… — Ну так что? — улыбается довольной хищной ухмылкой. Ну чистый дьявол! — Желание, — цедит сквозь зубы Драко так, что на выдохе почти свистящее шипение выходит. — Что-что, Дрей? Я не расслышал. — Желание, боггарт тебя задери, Блейз! Давай уже, загадывай, и без тебя тошно. Блейз с пару секунд молчит, оглядывая его цепким изучающим взглядом, и наконец открывает рот. Драко кажется — сейчас ему вынесут смертный приговор. От Забини хорошего не жди. — Итак. Сегодня после ужина ты признаешься человеку, в которого влюблён. И не пытайся увильнуть, Драко, я поставлю следящие, — с этими словами его окутывает лёгкая светящаяся волна магии и тут же исчезает. Драко окидывает это действо возмущённым взглядом и складывает руки на груди. — Я ни в кого не влюблён, — твёрдо произносит, словно хочет убедить в этом сам себя. Практически получается, если честно, но блейзов смешок как обычно всё портит. — Да неужели? Тео, дорогой, напомни, пожалуйста, в кого влюблëн наш Драко Малфой. — В Поттера, — тихо отвечает Теодор, даже не поднимая взгляда от книги. Предатель. — Ты его слышал, — довольно щурится Блейз и сверкает глазами. — Так что изволь после ужина… — Я не влюблён в Поттера! — Драко от возмущения даже зажмуривает глаза. Выглядит со стороны, наверное, как ребёнок, закативший истерику, но Драко плевать. Да и привыкли все давно. — Ты так уверен в этом? — наигранно округляет глаза Забини и поворачивается ко всей гостиной. У Драко противно скручивает желудок — сейчас что-то будет. — Господа! — Блейз пару раз хлопает в ладоши, и слизеринцы оборачиваются к нему: Дафна и Милли отрываются от журнала, Панси поднимает взгляд от своего маникюра, Грег с учебником в руках с любопытством смотрит на него. Остальные не подают признаков жизни, но, Блейз уверен, прекрасно его слышат. Завладев всеобщим вниманием, он выдерживает загадочную паузу и почти ангельским голосом спрашивает: — Этот, — палец Блейза (к полному возмущению Драко) утыкается ему в грудь, — молодой человек утверждает, что он не влюблён в нашего Золотого мальчика, — он оборачивается и с такой слащавой улыбкой смотрит на него, что у Драко сводит скулы. — Кто не согласен? В воздух будто по команде взметнулись рук десять, и Драко почти задыхается от возмущения. Даже Тео, так и не отвлекаясь от своей чёртовой книги, поднял руку вверх! Драккл их всех раздери! Неправда, что на Слизерине все верны и друг за друга горой — иначе почему его друзья оказались такими предателями? Чёртов Забини! Кажется, последнее он произносит вслух, потому что Блейз оборачивается к нему и смотрит почти ласково: — Не выражайся, Дрей, здесь приличные люди, которые, между прочим, верны своему слову. Уж я-то придумаю тебе достойное наказание, если решишь уклониться от исполнения. Так что — в добрый путь, — Блейз хлопает его по плечу пару раз и наконец оставляет в покое. Драко роняет внезапно тяжёлую (ему хочется думать — от алкоголя) голову на сложенные руки и закрывает глаза. Его друзья — идиоты. И, кажется, после ужина начнётся его персональный ад.

***

На ужине, слава Мерлину, ужасно шумно. Вообще Драко предпочитает тишину, но в этот раз всё как по заказу — все разговаривают, вокруг — крики и смех, и никому до него нет дела. До него и его чёртова задания. Блейз, вот он — маячит где-то на периферии зрения, но не пропадает из виду, словно живое доказательство его провала. Забини ему подмигивает и отворачивается, а Драко сжимает кулаки изо всех сил и позволяет взгляду скользнуть к противоположному столу. Поттер на другом конце зала как-то неохотно слушает болтовню Грейнджер и рыжего Уизли и вяло ковыряется вилкой в тарелке. Только чуть-чуть отпивает тыквенного сока. Драко его понимает — от волнения аппетит отшибло совсем, а в горле пересохло, поэтому он допивает уже второй стакан воды. Действовать нужно, наверное, сейчас, потому что Блейз словно повсюду — кидает эти свои намекающие взгляды и ядовитые улыбочки. Драко тошнит уже от всего этого — от шума вокруг, разноцветных мантий учеников, снующих туда-сюда, от отвратительных поттеровских очков, которые видно даже с другого стола. Лучше бы у него, как и у Поттера, было ужасное зрение — он бы жил в прекрасном мутном мире, в котором не разглядеть поттеровских губ, глаз и волос, и наслаждался жизнью. Когда шум в зале достигает своего пика, Драко решает, что сидеть дальше не имеет смысла. Стрелки часов неумолимо приближаются к окончанию ужина, и у Драко, наверное, в запасе ещё минут пятнадцать, если не меньше. Быть проклятым Забини перспектива не из лучших. Драко достает из сумки пергамент и перо, быстро чиркает на бумаге «в заброшенном кабинете трансфигурации после ужина. надо поговорить.» и поспешно складывает пергамент несколько раз. Подпись не ставит — уверен, Поттер поймёт, от кого это. Его журавлик, слегка мятый от спешки, но по-прежнему аккуратный, летит над головами ничего не подозревающих хаффлпаффцев, плавно огибает блюда и кубки, затерявшись среди ярких вечерних бликов свечей, и падает прямо Поттеру в пустую тарелку. Гриффиндорец, к счастью Драко, тут же прячет его от друзей и с подозрением зыркает на слизеринский стол, но Драко уже поднимается с места и идёт к выходу из Большого зала. Не хватало ещё самому опоздать.

***

Поттер, — думает Драко, ковыряя носком туфли старую иссохшуюся половицу, — придёт хотя бы из любопытства. Их там на Гриффиндоре хлебом не корми — дай приключений на пятую точку. Хотя, возможно, национальный герой и не явится вовсе — с чего бы ему вообще реагировать на записки врага? С чего бы ему вообще реагировать на него, Драко… Он мысль закончить не успевает, потому что скрипит дверь и закатное солнце освещает силуэт вошедшего. Поттер быстро окидывает кабинет взглядом и, найдя, видимо, самого Малфоя, захлопывает за собой дверь. Тишина майского вечера окутывает их двоих, напряжённо смотрящих друг на друга. Поттер отмирает первым и подходит ближе, прислоняется к одной из старых парт и достает из кармана мантии небрежно смятого журавлика — Драко взрагивает и думает, что журавлик — это его сердце, беспощадно скомканное и раздавленное поттеровскими пальцами. — Ты хотел поговорить, Малфой, — не вопрос, утверждение. Тон у героя холодный и спокойный, словно он не собирается тратить на Драко лишнее время. Ни единой секунды. Драко беспокойно сглатывает, но тут же берёт себя в руки. Он ведь Малфой в конце концов! — Да, Поттер, изволь уделить мне пару минут твоего драгоценного времени, — ухмыляется тонкими губами, а у самого сердце — словно взбесившийся снитч, вырывающийся из горла. — Что ж, вперёд, Малфой, к твоему счастью, у меня есть лишнее время, — гриффиндорец складывает руки на груди и смотрит в душу холодной зеленью глаз. Мёртвыми, неживыми, словно потускневший изумруд. Ему так хочется стереть эту надменность с поттеровского лица, потому что Поттеру (Гарри) веселиться бы сейчас с друзьями, смеяться и не беспокоиться о будущем. Уж он-то точно заслужил. Драко уговаривает себя не бояться, повторяет про себя несколько раз. Чего (или кого) именно — он не знает: то ли Поттера с его острыми глазами-изумрудами и холодной отстранëнностью в позе; то ли наказания Блейза, что последует незамедлительно, если он прямо сейчас не… — Я люблю тебя, — тихо, но твёрдо произносит Драко и глаз не отводит. Поттер в лице не меняется (почти), только щёки почему-то слегка розовеют. — Что? — Ты слышал. — Несмешная шутка, Малфой. Ты проспорил? — Поттер поднимается с места и принимается ходить по классу, но в лицо не смотрит. Боится? Драко надеется, что так, потому что в животе приятно щекочет от осознания, что он, Драко, не испугался и глаз не отвёл, хотя ни разу ни гриффиндорец. И где только их хвалëная храбрость? — С чего ты взял, что я проспорил? — фактически, это так, но Драко ведь и правда… Слизеринцы с таким не шутят. — Потому что ты уж точно не способен испытывать любовь, — фыркает Поттер, и внутри Драко что-то ломается, — особенно ко мне, — теперь Поттер смотрит прямо в глаза, злой, с красными пятнами раздражения на щеках. — Ты — герой, Поттер. В тебя влюблена добрая половина Хогвартса! Почему в этой половине не может оказаться твой злейший враг — ну, так, чисто случайно? — Повтори это. — Так нравится тешить своё самолюбие? — Скажи это снова. Скажи, что любишь меня. От этой фразы горячая волна бежит у Драко по позвоночнику и растекается мурашками по спине. Краска медленно, но верно заливает лицо и шею, и Драко отворачивается и делает пару шагов к двери. — Я не намерен повторяться, Поттер. — Я не верю тебе. Фраза, брошенная в спину Драко, на секунду останавливает его, но он ведёт плечом, словно стряхивая с дорогой ткани пустые слова, и в несколько шагов достигает двери. — Мне не нужно, чтобы ты мне поверил. Ручка предательски не поддается. Заперто. — Чёрт, Поттер! Открой дверь! В ответ Драко слышит лишь тишину. Солнце село и оставило после себя тяжёлый воздух и грязно-лиловый полумрак. Поттер сзади не издает звуков совершенно, и это напрягает. Затишье перед бурей. Драко оборачивается. Драко оборачивается и тут же натыкается на Поттера. Он здесь, прямо перед глазами, непозвольтельно близко и слишком, слишком желанно. Драко в горло пытается протолкнуть пыльный воздух старого класса, занести в лёгкие хоть глоток кислорода. Уши словно набили тяжёлыми ватными облаками. Национальный герой возвышается над ним, хотя Драко и выше на полголовы. Неужели он так согнулся, скючился, что теперь чувствует себя совершенно беспомощным? Возьми себя в руки, Драко. Возьми себя в руки. — Поттер, открой дверь и выпусти меня. Мы поговорили, — в удушливой тишине кабинета надменный голос Драко превращается в хрип и писк, что тут же затихает, теряется, тонет в пыльных стульях, партах и старых фолиантах на полке. — Повтори, — Поттер почти приказывает. — Повтори это. — Я не обязан… — Повтори, — и снова сладко-сладко ноет под ребрами от этого сильного голоса, в котором слышится надвигающаяся угроза. Как гроза на горизонте — далëкая, но с каждой секундой неумолимо приближающаяся всё ближе и ближе. Когда путей для отступления больше нет, остаётся одно — бежать. Драко резко дёргается в сторону, к партам, но Поттер ловит его одной рукой за запястье, и в ту же секунду Драко оказывается прижатым к стене. Чёртовы реакции ловца, чтоб его. Поттер шумно дышит куда-то ему в шею —Драко чувствует его горячее прерывистое дыхание на своей коже, и мурашки колко разбегаются по плечам. Гриффиндорец держит крепко — не вырваться. Но и Драко так просто сдаваться не намерен. — Повтори, — шепчет Поттер ему в ухо, почти умоляет, и у Драко от этого влажного шепота подкашиваются колени. Он только сильнее сжимает губы и непослушными руками пытается оттолкнуть чужое тело от себя. В мутной голове вдруг всплывает совершенно слизеринский план: заставить Поттера умолять, но Драко даже додумать не успевает… — Пожалуйста, — совсем отчаянно шепчет мальчик-который-выжил и ведёт носом по его шее, вдыхает полной грудью воздух, словно надышаться не может. — Пожалуйста, Драко… Драко его отчаянного почти шепота не выдерживает и позволяет губам разомкнуться и шептать, шептать то, что так давно и безответно хочется: — Люблю тебя… — полувыдохом-полустоном. Так отчаянно-горько и безысходно. — Люблю… Поттер как-то странно и крупно вздрагивает и разом сжимает его в объятьях, таких, что дышать почти невозможно, но Драко так хорошо, Мерлин, так, как не было ещё никогда… — Ещё, Драко, ещё, — шепчет Поттер между влажными поцелуями в шею, и Драко, не в силах отказать ни ему, ни себе, несмело обнимает его за шею трясущимися руками и почти всхлипывает в чужое плечо: — Люблю… Их обоих трясёт так, словно сейчас конец света и землетрясение, словно ещё секунда — и они оба умрут; Драко кажется, он умрёт первым и прямо сейчас. — Скажи, что это правда, скажи. Д р а к о. — Правда, Гарри… всё правда. Поттер отстраняется резко — Драко почти хнычет от потери жара его горячего тела — и заставляет посмотреть на себя. Глаза у него теперь тёмные и глубокие, жаркие и совсем не холодные. Изумруды, сверкающие на солнце. Драко почти ослепляет их сияние. — И я… тебя тоже, Драко… — выдыхает Гарри ему в губы и наклоняется ещё немного вперёд. И это — гром, молния и электрический разряд по всему телу. Дождь живительной влагой поттеровских поцелуев оседает на губах, то нежно, то почти жестоко, но, Мерлин, так горячо… И признания, словно ручьи в ливень, льются из чужих губ и сливаются в огромный поток, смывающий всё на своём пути…

***

Блейз снимает следящие чары и довольно ухмыляется. Магия мягко возвращается в кончик его палочки, и он задумчиво крутит её в руке. Всё-таки иногда жульничать полезно.