звёзды (сборник драбблов)

Панси пишет курсивом. Выводит нежное «люблю», описывая любимые серые глаза, закусывает кончик пера и хмурится. Может быть, это глупо — букет исписанных пергаментов на её столе, перья и кончики пальцев, испачканные в чернилах, но, в конце концов, думает Панси, откидывая чëрную чёлку со лба, — она девушка. А всем девушкам свойственно влюбляться. «Красивый» расцветает на новой строчке витиеватым почерком, и Панси задумчиво подпирает щёку рукой и закусывает губу. Её взгляд из-под густых черных ресниц скользит по белым волосам и точëным чертам лица, задерживается на острой линии скул. Драко оборачивается, смотрит чуть насмешливо и ухмыляется одними уголках губ. Панси улыбается и опускает взгляд вниз, на листок. Слегка подрагивающие пальцы макают перо в чернила и выводят вдогонку «очень красивый». Панси вздыхает. Это началось прошлым летом, когда в её сумке появился блокнот. И с тех пор лежит там постоянно. Неважно, куда она шла — гулять с друзьями или в магазин: блокнот всегда был с ней. И неизменно вечером она опускалась на кровать, очерчивала пальцами пожелтевшие страницы и доставала любимое перо. Старинное, доставшееся ей ещё от бабушки, с витиеватыми узорами и древними рунами — она берегла его в отдельном футляре, зачарованном на неприкосновенность. Она никогда не использовала его, только чтобы писать в этом блокноте. Это было чем-то личным, откровенным и даже немного волшебным. Панси сначала злилась и рычала. Грызла ногти и рвала волосы. Потому что влюбиться в шестнадцать было немыслимо. Позорно, нелепо и до сопливо-розового романтично и противно. Её глупые мысли вертелись в тяжёлой по ночам голове, а сердце громко бухало в груди и растекалось отвратительной хаффлпаффской лужицей. Казалось ужасно унизительным для слизеринки предаваться глупым мечтам и считать дни до встречи. Казалась омерзительной нелепостью любовь. Панси не верила в любовь. Она с детства не верит в глупые сказочки для детей и наивные ожидания, потому что волшебства не существует. Существует магия — великая, тёмная, и всë детство Панси прошло в постоянных уроках и редких прогулках с друзьями. А друзья у нее были — Панси верила в дружбу, а в любовь — ни капли. Но в какой момент появилось это дурацкое чувство в груди, Панси до сих пор не знает. Панси больше не рычит и не злится. Не крушит всё вокруг и не устраивает магических выбросов. Теперь у неё есть блокнот. И на каждой странице — его имя. Панси уже привыкла. Ей скоро семнадцать, и на дворе — весна, и скоро растает снег, и потекут ручьи, и Запретный лес покроется первой зелëной листвой. Она узнала из маггловских романов, которые нередко читала по вечерам, что весна — время любви. Скоро выпуск. Панси наивно надеется и верит, что семья выдаст её за чистокровного Малфоя, и они заживут в огромном поместье вдвоём. Такая глупость, на самом деле, но Панси мечтает, и сердце трепещет от сладких мыслей. Драко красивый. Аристократическая бледность всегда была ему к лицу, волосы он перестал зачëсывать назад, и теперь они небрежной, но изящной волной прикрывают его правую бровь. Все такой же холодный и неприступный. Панси смотрит на него, и руки сами тянутся к блокноту, и на пергамент снова ложатся строчки курсивом. Сегодня апрельский вечер, и Чёрное озеро хлещет в окна слизеринской гостиной. Ещё нет пяти, но в подземельях уже сумерки, и кончик палочки у Панси светится слабым Люмосом. Слова никак не складываются в предложения, буквы прыгают, и всё кажется неправильным, не таким. Она снова комкает очередной лист и роняет голову на руки. Письмо. Обычное письмо с признанием в любви. Панси усмехается: будто Драко не получает сотни таких каждый день. Но ведь те, другие — отбросы, а она — его подруга, и Панси уверена, что всё хорошо. Она ведь не глупая, видит, как Драко улыбается ей, смотрит в Большом зале за завтраком и называет ласково «Панс». Но отчего-то в душе всё равно мелко съëживается тревога и беспокойным комочком поселяется в сердце. Панси хмурится и берёт новый лист. Строчки снова горят курсивом. Воздух на Чëрном озере, что приносит сюда весенний ветер, пахнет вечерней прохладной и водой с зелёными водорослями: Панси закрывает глаза и вдыхает поглубже, чтобы набраться решимости, словно холодный воздух занесëт в её душу капельку смелости. В руках она нервно мнëт краешек запечатанного письма и снова кусает губу. Драко по вечерам обычно гуляет, и Панси делает ещё один вдох. В конце концов, думает она, это сложнее, чем казалось на первый взгляд. «Не стоит влюбляться, — тихо шепчет под нос, осторожно ступая по мелкой гальке на берегу, — не стоит». Чтобы не бояться — вот как сейчас. Глупое сердце дëргается и ухает вниз, начиная колотиться где-то под рёбрами, когда видит неподалёку белую макушку. Она прижимается к дереву, и кора немного режет ей щёку. Панси снова выглядывает и видит: Драко не один. Рядом с ним — Поттер. Поттер, что вечно задирает и оставляет на бледной коже синяки — Панси бы ему врезала как следует, но Драко и сам с этим неплохо справляется. Поттер, что вечно на слуху, и все разговоры только о нëм, и как же он еë бесит. Раздражает невыносимо, потому что Драко только о нём и треплется, и у Панси уши скоро завянут, как те цветы у придурка Финнигана на Травологии пару дней назад. Поттер невыносим, и у Панси внутри скручивается приятная пружина, и злорадный смех щекочет горло, потому что она видит — они ругаются. Снова. Вот Поттеру сейчас достанется, — Панси ухмыляется от души и выглядывает немного из-за раскидистой ивы. Парни совсем неподалеку, и Панси видит, как искажается гневом дурацкое поттеровское лицо. Это забавляет её, и в душе разливается ядовитое удовольствие — приятно видеть, как Поттер бесится. Как его пальцы сжимаются в кулаки, и он беззвучно открывает рот, не найдя, видимо, новых оскорблений. Драко смотрит на него с холодным безразличием, и Панси улыбается, потому что он никогда не смотрел так на неё, только уставшим выглядел и чуточку раздражëнным, но никогда не кричал на неё, не смотрел с вызовом и гневом. С презрением. Она видит, как Поттер замахивается для удара, и всё у неё в груди сжимается от сладкого предвкушения, потому что она уверена — Драко сейчас ударит первым, прямо так, с размаху, неожиданно, и у Поттера обязательно треснут дурацкие очки, разобьются на осколки, и губа распухнет и будет сочится алым. Панси ликует, и уголки её тонких губ ползут вверх, она совсем выходит из-за дерева, чтобы лучше видеть. Видеть, как Поттер проиграет. Драко смотрит напряжëнно: Панси видит, как дрожат его плечи, как он готов к атаке, к нападению, как ждёт удара, и Панси тоже ждёт, затаившись тихо у ивы. Ждёт, что Поттер ударит. Но он не ударяет. Он опускает руку и резко придвигается ближе. Одним рывком дёргает Малфоя на себя и впивается в его губы. Панси забывает, как дышать. Она даже рот открыла и вытаращила глаза. Наверняка смотрится ужасно нелепо и глупо. Панси плевать. Она глаз оторвать не может. А потом вдруг чёрный смех щекочет горло, и губы кривятся в ухмылке. Ну, конечно. Сейчас Драко просто возьмёт и оттолкнет его. Отпихнëт от себя и вытрет брезгливо рот. Панси ждёт с затаëнным злорадством, чтобы посмеяться над глупым, глупым Поттером. Она уже готова выпустить смех наружу, но Драко медлит. «Ну давай же, Драко, оттолкни!» Но Малфой вдруг отмирает и с силой притягивает Поттера к себе за затылок. Вплетает длинные пальцы в эти беспорядочные чёрные лохмы и целует. Целует жадно, голодно, как волк, получивший свою добычу. Так, словно хотел этого всю жизнь. Национальная легенда, герой, золотой мальчик выгибается в его руках и льнëт ближе, притирается, пытаясь слиться воедино, и Драко сжимает его ещё крепче, обхватывает руками и снова целует требовательно и жарко. А потом отгибает резко ворот рубашки и приникает губами к чужой шее. Пометил. Теперь это — его. Поттер извивается в его руках и тянет ближе. И влажный ветер, что дует с озера непрестанно, доносит до неё едва слышный стон. Панси вздрагивает и отмирает. И не чувствует даже, как ногти впиваются в ладонь. Она может только смотреть. Смотреть, как два тела сливаются в одно, словно чёрное и белое, Инь и Янь, и Панси вдруг понимает. Её прошивает молнией внезапно, и ноги дрожать начинают, но она не двигается с места. Застыла, как одна из тех мраморных статуй в её поместье. А перед глазами все моменты проносятся, словно перед смертью. Она понимает. И почему смотрел на завтраке так усердно, и на Зельях почему пялился, а ведь всё так предельно ясно — прожигал глазами в ней дыру, точно там, где сердце, и искал взглядом зелëные глаза, что ответно смотрели сквозь мелкую Уизли. Руку начинает покалывать от боли, и Панси разжимает кулак. Письмо падает одиноким листом на прибрежные камни, и Панси хочется его растоптать и сжечь, разорвать в клочья. Накатывает вдруг усталость, и Панси даже глаза открыть не может. Не смотрит больше вперёд, но, кажется, на изнанке век отпечаталось, въелось под кожу искаженное блаженством лицо Драко Малфоя и его пальцы в чужих волосах. Панси находит себя в своей собственной комнате старосты, сидящей на стуле. Перед ней — блокнот, и жёлтые страницы перед глазами размываются в одно большое пятно. Она непослушными пальцами достает перо, то самое, и руки её дрожат. Кусает губу, сильно, до крови, кажется, потому что на языке сразу металлический привкус. Она макает перо в чернила и заносит руку над пергаментом. Капля срывается с самого кончика и расцветает одинокой кляксой на первой строчке. И смешивается с другими — солëными, что начинают вдруг капать из глаз, струиться по щекам, и это, Мерлин, так глупо. Она даже не стирает их с бледнеющих щёк. Панси пишет курсивом. Царапает горькое «ненавижу» и глотает колючие едкие слёзы. «Не стоит влюбляться. Не стоит». Чтобы не собирать осколки разбитого сердца — вот как сейчас.