звёзды (сборник драбблов)

Наверное, для кого-то спокойствие — это тишина и приглушённый полумрак спальни. Дождливый осенний день и мерный стук капель дождя. Ленивое пробуждение, поцелуй в щёку от жены и неспешная прогулка до магазина. Да, пожалуй так. Только не для него. После войны Гарри научился находить спокойствие в шуме. Маггловский паб в центре Лондона — их излюбленное с Роном местечко, куда они частенько заваливались после работы. Здесь шумно постоянно, и Гарри этот монотонный гул чужих незнакомых голосов успокаивает — тишина после войны давит на барабанные перепонки и вызывает кошмары в его душной спальне, почему-то кажущейся такой же маленькой и тесной, как старая каморка под лестницей. Гарри об этом думать не хочет совсем, поэтому с Роном хорошо было напиваться до кругов перед глазами в этом пропахшем деревом и алкоголем месте, где никто не будет на него пялиться и тыкать пальцами в шрам. Конечно, есть оборотное и прочая чепуха, но иногда Гарри кажется, что магглы намного приятнее многих волшебников. Только сейчас Рона с ним нет — у него семья, Гермиона и маленькие Хьюго и Роза, а в магазинчике его ждёт Джордж. И после его отставки из аврората безликие и безымянные напарники Гарри сменялись один за другим — он не помнил ни лиц, ни имён, ни голосов, ни запахов, ни чужих привычек — всё смешивалось в одном безумном танце расследований и преступлений, и никто так и смог продержаться с Гарри дольше месяца. Вон Уильямс, кажется, — валяется теперь в Мунго на кушетке, хотя продержался почти полтора, Гарри даже удивлён. Наверное, не каждый может сработаться с его дëрганым и нервным характером — и то Рон был его лучшим другом. Гарри не в порядке. Гарри по ночам просыпается с криком и засыпает с холодными капельками пота на лбу. Гарри не в порядке, поэтому заказывает вторую порцию виски и благодарно кивает бармену, когда тот кидает в бокал пару кубиков льда — видимо, он настолько постоянный посетитель, что тот давно уже запомнил, что он пьёт только виски, и обязательно со льдом — пиво отчего-то стало слишком некрепким и сладким. Делая первый глоток, Гарри лениво перебрасывается парой фраз с барменом о новостях в маггловском мире — на переулке за поворотом зарезали какого-то парня — и куда только смотрит полиция? — потерялась кошка, чёрная и с белым кончиком хвоста. Гарри рассеянно думает о МакГонагалл и вспоминает, как она звала его работать в Хогвартс — преподавать ЗОТИ. Гарри не согласился, но и отказываться не спешил — Хогвартс всегда был его домом, и преподавать он полюбил ещё на пятом курсе. Да и давно пора к чёрту сваливать из аврората — сплошные проблемы: травмы; подсыхающая ранка на нижней губе, что постоянно ноет тупой болью, а залечить — руки не доходят; новые кошмары; и ответственность, ответственность, ответственность. Рон сейчас наверняка сидит у камина и расчëсывает красивые волосы Розы, а Гермиона рядом и ласково гладит его по плечу. А Гарри здесь — в пропитанном табачным дымом и пóтом баре — с разбитыми костяшками пальцев и развороченным сердцем. Потому что в Министерстве находиться уже просто невозможно. Потому что отдел невыразимцев с их ненавистными синими мантиями у Гарри уже поперёк горла. Потому что один конкретный — с идеально ровной осанкой и вздëрнутым носом — уже на протяжении года прохода не даёт пронзительной серостью своих глаз. Почему Малфой просто не мог, наконец, оставить его в покое? Почему спустя столько лет продолжает цепляться по мелочам? Возможно, если бы не его вечные придирки, у Гарри кончились эти дурацкие влажные сны, где Малфой тихо стонет и закидывает назад голову, открывая взору тонкую шею с молочной кожей, которую так хочется целовать, и кусать, и… Гарри прикрывает глаза и делает второй глоток: холодный виски приятно обжигает горло, и рассудок застилает молочным туманом, густым и непроходимым, и он радуется, что мысли о чужих тонких запястьях на время не смогут пробиться в его сознание. Перед глазами знакомо плывёт, бар качается и начинает заваливаться набок, хотя раньше Гарри не позволял себе напиваться до такого состояния. Но сейчас — можно. Сейчас хочется напиться и всё забыть. Он уже готов сделать третий глоток, как над ухом так до дрожи в пальцах знакомо растягивают слова: — Гляньте, кто здесь! Гарри крепко зажмуривается, молясь Мерлину, чтобы это был просто сон. Игры пьяного подсознания — да что угодно! — но только не реальность. Только не сейчас. — Поооооотер, — продолжает тянуть гласные насмешливый голос, и рядом скрипит стул. Гарри не поднимает головы, только хмуро пялится в свой бокал. — Национальный г-герой! И что вы, господин главный аврор, забыли в таком неподобающем для гордости Великобритании месте? От этой дурацкой официальности уже сводит скулы, поэтому «господин главный аврор» хмурится сильнее, но не выдерживает и поднимает взгляд. Ну конечно. Из всех подобных заведений Малфой должен был выбрать именно это. И что, спрашивается, он здесь забыл? Гарри открывает рот, но говорит совсем другое: — Ты пьян. Не вопрос, констатация факта. Но Малфой, ожидаемо, понимает его совершенно не так. — С ч-чего ты взял, что я пьян, П-поттер? — кажется, он старается выплюнуть его фамилию, как в старые школьные времена, но получается только бессвязный лепет языком, и Гарри от этого злорадно усмехается, хоть тонкая игла больно ввинчивается в сердце от осознания, что своего имени из этих красивых губ он не дождëтся никогда. Гарри тяжело вздыхает в ответ и ничего не говорит. Только снова стискивает пальцами холодное стекло и залпом выпивает всё содержимое. Кивает бармену и делает неопределенный жест рукой — тот сразу понимает, отворачивается, чтобы повторить заказ, и Малфой неожиданно окликает его хрипловатым голосом: — Эй, мне то же самое, что и ему! Бармен окидывает его быстрым взглядом, кивает и наконец отворачивается окончательно, чтобы наполнить их бокалы. Гарри удивлённо вскидывает брови, наблюдая, как Малфой, неловко путаясь в руках и ногах, залезает на стул за стойку и придвигается ближе к нему. Когда перед ними ставят полные бокалы, он оценивающе смотрит на просвет янтарную жидкость и делает первый глоток — Гарри завороженно наблюдает, как дёргается его кадык, — а потом отставляет виски и довольно жмурится, облизывая тонкие губы. — Неплохой выбор, Поттер. Гарри, не в силах больше пялиться на его приоткрытые губы, не выдерживает, но почти сдержанно интересуется: — Какими судьбами, Малфой? Вот уж не думал, что из всех приличных заведений ты выберешь маггловский бар. Малфой в ответ только весело фыркнул и снова пригубил бокал с янтарным виски. Гарри отворачивается, чтобы лишний раз на него не смотреть. Устанавливается тишина — если, конечно, не считать шума вокруг, но Гарри, честно, не слышит ничего, когда рядом сидит он, — а потом воздух вспарывает малфоевский шёпот прямо около уха, и Гарри дёргается от неожиданности и, возможно, от его горячего дыхания, посылающего по телу табуны мурашек. — А может я здесь, потому что… — он наклоняется ещё ближе и почти касается губами мочки его уха, — …слежу за тобой?.. Гарри давится воздухом и резко отшатывается назад. Что он только что..? Не может быть. Гарри мотает головой, чтобы разогнать обрывки пьяного тумана. Кажется, он продолжает пялиться на него, как на сумасшедшего, ещё минуты, наверное, полторы, потому что Малфой лениво скашивает на него взгляд и усмехается в бокал: — Не обольщайся, герой, много чести. Просто шутка, — и снова глотает янтарный виски. У Гарри мгновенно падает сердце и начинает стучать где-то в желудке, но он усилием воли заставляет себя вернуть его обратно в грудную клетку. Чего он ещё ожидал? Это же Малфой, ему такие шуточки и кната не стоят, а у Гарри заново по швам трещит сердце. Он хмуро смотрит в свой ещё не тронутый бокал и отворачивается от соблазнительно подрагивающего кадыка и длинной бледной шеи. Через пару минут после наполовину допитого бокала Гарри уже жалеет, что вообще решил зайти сегодня в этот чёртов паб и напиться; жалеет, что позволил Малфою сесть рядом и открыть свой поганый рот; жалеет, что не выкинул дурацкие чувства ещё несколько лет назад. Это же сначала было просто помешательство, игра гормонов и испачканные пальцы ранними утрами за плотной тканью полога. Это не должно было перерасти в болезненную влюблëнность, заставляющую каждый день в столовой Минестерства кидать на него тоскливые взгляды. А теперь ещё и это. «Просто шутка»… Да как он мог?! Гарри, чёрт возьми, спас ему жизнь, и от Малфоя требовалось только не открывать свой херов рот. Хотелось просто встать и уйти. Пока он гипнотизирует свой виски, Малфой заказывает ещё один бокал, а потом ещё и ещё — Гарри уже перестал считать и даже не знает, какой по счёту сейчас Малфой опрокидывает в себя. Он мельком бросает на него взгляд — щёки порозовели, глаза подëрнулись мутной пеленой, делая их восхитительно серыми, а волосы растрепались и небрежными прядками спадали на лоб. Сейчас бы схватить его за отвороты мантии и смять эти губы в грубом поцелуе, но он запрещает себе об этом думать. Вместо этого залпом допивает виски и качает головой бармену, потому что ему, кажется, уже хватит. Нельзя же аппарировать домой на пьяную голову. Он уже собирается встать — и плевать на Малфоя, уставившегося в одну точку немигающим взглядом, — кинуть деньги на стойку и свалить к херам, только ему, разумеется, не позволяют. — Поооотер, — Малфой хватает его за запястье и пьяно ему ухмыляется, — ты куда это собрался? «Подальше от тебя», — думает Гарри, но вслух только бормочет себе что-то под нос и послушно опускается назад на стул. Сцену в пабе устраивать как-то не хочется, он и так ненавидит излишнее внимание к себе. Малфой довольно улыбается, но руку не отпускает, и это, если честно, напрягает куда больше парочки любопытных глаз. — Чего тебе, — хмуро бросает он, не глядя на слизеринца, и пытается незаметно вывернуть руку из цепких длинных пальцев, но они только крепче сжимаются вокруг его запястья. — О, Потти, ты что, расстроился? — Малфой, чëрт возьми, веселится и пьяно хихикает, заглядывая ему в лицо, а вот Гарри нахрен не смешно. — Ну, не расстраивайся, гер-рой, что, если я скажу, что это правда не шутка? — его губы снова около уха, горячее дыхание оседает на щеке, и Гарри начинает мелко дрожать, и Малфой, к счастью, этого не замечает. Только придвигается ещё ближе и продолжает шептать в ухо: — Может, я прихожу сюда, чтобы напиться и забыть о своей дурацкой влюбленности? — Гарри дёргается на этих словах и жмурится, не желая думать о том, что Малфой может быть в кого-то влюблён, но тот только крепче сжимает ладонь. — А вы тут как тут, господин аврор, — ненавистное обращение сейчас звучит почему-то горячо и пошло от прерывающегося шёпота в самое ухо. — А может, я подыхаю от невзаимной любви к достоянию магической Британии? Не задумывался об этом, Г-гарри?.. Он так сладко выдыхает его имя, проникает хрипловатым голосом под кожу и крепко обосновывается в самой середине груди, где тяжело бухает аврорское сердце. Гарри старается дышать не так шумно, но всё равно рвано выдыхает, когда Малфой придвигается совсем близко и внезапно припадает горячим поцелуем к его шее. — Может, я хочу целовать тебя каждую грëбаную секунду своей жизни, а мне только и остаётся, что пялиться на тебя в коридорах Министерства? — он поднимается влажной цепочкой поцелуев к челюсти и подбородку, а Гарри из последних сил пытается оттолкнуть его от себя. — М-Малфой, — он слышит собственный голос, как сквозь толщу воды, и старается придать ему строгости и уверенности, хотя получается просто отвратительно. — Малфой. Ты пьян. Он отрывается от вылизывания его шеи и внимательно на него смотрит. Гарри на секунду даже кажется, что он внезапно протрезвел, но потом губы Малфоя разъезжаются в пьяной улыбке, и он заплетающимся языком объявляет: — Мне плевать. И прижимается теперь всем телом, закидывает руки на шею и утыкается носом в ямочку между ключиц. Гарри успевает поймать на них обоих любопытные взгляды посетителей, прежде чем задохнуться, когда Малфой неожиданно прикусывает тонкую кожу и на шее у Гарри расцветает багряная метка. Драко довольно отстраняется и любовно гладит её указательным пальцем, а потом легко целует, как бы извиняясь за грубость. Снова поднимается чуть выше, к местечку за ухом, и длинно ведёт языком, и Гарри ахает от острого наслаждения, прокатившегося миллионом иголочек по всему позвоночнику. Бармен кидает на них недвусмысленный взгляд, и Гарри понимает, что это слишком. Хватает Малфоя за руку и тащит из бара на выход, хотя ноги почти не слушаются. Сердце в груди трепыхается золотым снитчем под десятками глаз, провожающих их до самой двери. Холодный октябрьский воздух слегка остужает воспалённый мозг, и Гарри очень надеется, что у Малфоя из башки хоть немного выветрился алкоголь, но, видимо, напрасно, потому что в следующую секунду горячие губы прижимаются к его щеке, и то только потому, что Гарри успел увернуться. Он заталкивает их с Малфоем в какой-то переулок и тут же об этом жалеет, потому что Драко распускает свои руки и жадно притягивает его к себе, зарывается пальцами в волосы и тут же шарит по всему телу, как будто не может определиться, с чего бы ему начать. Гарри возмущённо шипит (скорее для виду) и пытается оттолкнуть от себя настойчивые руки. — Малфой, ты пьян, прекрати. — Вот вечно ты всё портишь, П-поттер, — недовольно тянет слизеринец, отрываясь от увлекательного занятия, включающего в себя шею Гарри Поттера и обязательный пункт оставить на ней как можно больше засосов. — Где ты, чёрт возьми, купил эту мантию?! На ней просто ужасный воротник, — в довершении своих слов он дёргает его за ворот так сильно, что отрываются маленькие пуговицы, и довольно лыбится, снова припадая губами к новому участку оголившейся кожи. У Гарри от контраста холодного воздуха и горячего рта кружится голова и шумит в ушах. И подсознание настойчиво пищит, что нужно прекратить всë прямо сейчас, что Малфой пьян, и… Точно. Малфой пьян, и Гарри обречённо стонет про себя, потому что на утро он протрезвеет и, конечно, забудет все слова, что сейчас без конца шепчет ему на ухо. Поэтому он берёт себя в руки и хватает Драко за плечи. — Драко. Приготовься. Сейчас аппарируем. — К-куда? — Малфой рассеянно на него смотрит и водит пальцами по его щеке. — Ко мне. Домой. Сейчас, — как маленькому, почти по слогам проговаривает Гарри, надеясь донести смысл, и слизеринец тут же расплывается в довольной улыбке: — К т-тебе? Домой? — Гарри кивает, и Малфой заглядывает ему в глаза. — И ты совсем не боишься? А вдруг я… сделаю с тобой что-нибудь? — он лукаво ухмыляется, а Гарри пытается не застонать в голос от мелькающих перед глазами картинок. — Драко. Смотри на меня. Аппарируем. Сейчас. И прежде, чем они исчезают в вихре, он успевает заметить смотрящие прямо на него серые глаза.

***

Малфой застывает на пороге и с интересом оглядывает мрачный особняк. Гарри, конечно, сделал тут ремонт после войны, но на верхнем этаже по-прежнему пылятся вещи в комнате Сириуса, и он даже Кричеру не позволяет там убираться, только иногда, когда становится уже совсем невыносимо, осторожно приоткрывает дверь и смотрит на прошлую жизнь крёстного. От воспоминаний его отвлекает движение рядом, и Гарри, опомнившись, хватает Драко за руку и ведёт в гостиную, небрежно толкая на диван. Малфой тут же порочно улыбается и интересуется томным шёпотом: — О, Потти, что будешь делать теперь? Гарри титаническим усилием воли подавляет желание накинуться на него прямо здесь и сейчас, сдëрнуть с него эту ненавистную синюю мантию и поцеловать эти настырные губы, но он напоминает себе, для чего вообще они сюда пришли. — Пей, — Гарри пихает ему в руки антипохмельное и пьёт сам, потому что последнее, что ему нужно утром, — это похмелье. Малфой сначала морщится от первого глотка, а потом блаженно жмурится и выпивает всё разом. Гарри протягивает руку, чтобы забрать пустой стакан, но Драко откидывает его куда-то в сторону и хватает за запястье, тянет на себя. — Не уходи, — шепчет он ему куда-то в шею, и Гарри сначала даже кажется, что зелье не сработало, но Малфой выбивает все мысли из его головы следующей фразой: — Я же вижу, как ты на меня смотришь. Гарри дёргается, как от удара, и пытается вырвать руку, но Драко, как обычно, не позволяет и роняет его на себя. — Ну чего ты, Гарри? Что? Или я неправ? — любимые губы искривляются и опускаются вниз, а руки тут же выпускают его из тëплых объятий. Гарри пугается всего: и внезапного холода, и тишины, и себя, и его, поэтому не успевает себя остановить, когда подаётся вперёд и шепчет в светлые волосы: — Ты придурок, Малфой. Какой же ты придурок, — и утыкается лбом в плечо. Потому что сил выносить это всё уже просто не осталось. — Я знал, — тут же оживляется Малфой, улыбается привычной пьяной улыбкой и тянет руки к его волосам, сильнее прижимая к плечу. — Я знал, чёртов Поттер. Гарри поднимает голову и сталкивается взглядом с тёмно-серым осенним небом, прежде чем Драко ловит его лицо в ладони и шепчет в самые губы: — Люблю тебя. И целует. Так мягко и осторожно, что все представления Гарри о грубых и жёстких поцелуях тут же разбиваются о нежность и тепло чужих губ, которые в перерывах между прикосновениями продолжают шептать: — Люблю, люблю, люблю… Ты не представляешь, как сильно, Гарри. Ему сначала даже кажется, что это очередной пьяный бред, но рядом валяется разбитый стакан из-под антипохмельного, и даже если виски не выветрился до конца, Гарри решает, что ему плевать. Сначала он горячо отвечает на новые поцелуи, а потом, наспех трансфигурировав из подушки тёплый плед, надёжно укрывает их обоих. Малфой ласково убирает прядку его непослушных волос за ухо, зарывается носом ему в шею и прикрывает глаза. Гарри крепко обнимает его поперёк спины и, проваливаясь в долгожданный сон, думает о том, что теперь его спокойствие — Драко Малфой.