звёзды (сборник драбблов)

Иногда Драко жалеет, что не мёртв. Потому что у мёртвых не сжимается горло до боли, когда видишь на руках великана безжиненное тело любимого человека; потому что у мёртвых сердце не стучит как заполошное, когда этот самый человек внезапно оживает и снова бросается в горячий бой; потому что у мёртвых сердце тоже давно мертво. Но Драко Малфой не мёртв, и сердце его бьëтся в грудной клетке и стучит так громко, что, кажется, слышат все вокруг, когда он подходит к герою магической Британии в Большом зале. Драко Малфой не мёртв, поэтому коленки у него подкашиваются и голос хрипит, когда пытается произнести заветное имя. И когда Поттер внезапно, но так до дрожи желанно наконец оборачивается и смотрит в глаза — Драко кажется, что он сейчас упадёт. Ноги не выдерживают и подгибаются окончательно — Поттер его неожиданно подхватывает как-то совсем бережно и выводит из Большого зала туда, в тёмные запутанные коридоры замка, где не слышно чужих перешëптываний и не видно презрительных взглядов. В темноте ниши Драко чувствует себя почти мёртвым. Перед глазами — темнота и редкие вспышки, пока взгляд не улавливает чужой — зелёный и, кажется, даже взволнованный. Поттер волнуется? За него? И с каких пор? Но жизнь снова ставит перед ним невыполнимую задачу, потому что он — живой, и объясняться перед золотым мальчиком нужно непременно. Но как ему объяснить, что Драко и стоит сейчас перед ним только из-за него? Ради него. Ведь Драко, наверное, умер бы, скончался на месте, если бы Поттер (Гарри) не поднялся тогда с огромных рук Хагрида. Валялся бы сейчас где-нибудь во внутреннем дворе Хогвартса на пыльных камнях, потому что жизнь без Гарри — не жизнь. Он это теперь отчётливо понимает. Только как же всё объяснить этому придурку? Драко жив, поэтому открывает рот и пытается протолкнуть в лёгкие пыльный воздух. Выходит паршиво. — Ты… мëртвый… я никогда… Чëртов Поттер. Так испугался за тебя… — шепчет он пересохшими губами, и внезапно что-то влажное на щеке. Драко слизывает языком. Солёное. Может, кровь? Хотя он не помнит, чтобы кто-то его сильно ранил. Мёртвые не умеют дышать и видеть, а Драко видит даже, кажется, сквозь сомкнутые веки, как мальчишка со шрамом чего-то внезапно пугается и тянет руки к его лицу. Стирает то самое, влажное и солёное с щеки, и Драко почти ожидает увидеть на поттеровских пальцах ярко-алый, но они совершенно обычные, разве что дрожат слегка. И что-то блестит на самых кончиках. Вода? Но откуда у него на лице вода? — Драко? Ты чего?.. — герой заключает его лицо в ладони, гладит подушечками больших пальцев щёки и стирает с кожи солёные капли. Слёзы? Мёртвые не плачут, напоминает себе Драко и даже не знает, что из этого хуже. Плакать перед Поттером всегда было так унизительно, но сейчас почему-то плевать. — Драко? — он снова и снова заглядывает ему в глаза и продолжает гладить лицо. Драко зажмуривается то ли от счастья, то ли от страха, что всë кончится прямо сейчас, что Гарри ненастоящий и на самом деле его тело лежит там, среди всех остальных в Большом зале. У трупов холодная кожа, напоминает он себе, когда несмело тянет к Поттеру руки и обнимает ладонями лицо. Поттер тёплый и непозволительно надёжный, и зелень его глаз вспыхивает чем-то, чему Драко название дать не может. Или просто боится. — Живой… — шепчет Драко сквозь слёзы (уже не может отрицать), не отрывая рук от поттеровского лица. Гладит пальцами скулы и щёки, смотрит в глаза. Живой. И Драко тоже живой. Они оба. Живые. — Драко? Драко, всё хорошо, — снова и снова шепчет придурок и вдруг внезапно стискивает его в объятиях, так сильно, что, кажется, даже трещат рёбра. Драко не против. Мёртвые не чувствуют боли, не чувствуют ничего, а Гарри тёплый, горячий даже, и обнимает так крепко, что сложно вдохнуть. Драко обнимает его в ответ так сильно, как может, и зарывается лицом в чужую тёплую шею. Улыбается ему в плечо, не в силах сдержаться, потому что лицо скоро треснет от улыбки по швам. Потому что дурацкий Поттер горячо и щекотно шепчет в самое ухо: — Ты живой, Драко. Мы живые.