звёзды (сборник драбблов)

— О нет. Гарри не то чтобы удивлён. В конце концов, он знал, на что идёт, но, столкнувшись с этим лицом к лицу, оказался совершенно к этому не готов. Даже его сильное аврорское сердце сжимается и ухает куда-то в пятки, начиная долбиться там слегка испуганно и нервно. О Гарри Поттере нужно знать всего две вещи. Во-первых, он был гриффиндорцем. И пусть шляпа чуть не отправила его на Слизерин — храбрость текла у него в крови. И её было достаточно, чтобы Гарри не испугался даже таких… на первых взгляд, казалось бы, невинных вещей. Или ситуаций, если быть точным. Разумеется, Гарри не боится. А то, что предательское сердце всё ещё где-то в районе желудка — так это ничего, он сейчас его оттуда достанет и вставит обратно в крепкую грудь. Впрочем, тоже слегка дрожащую, но это пустяки. Второе, что следует знать о Гарри Поттере, — он был профессионалом. А профессионалы всегда выполняют свою работу от начала и до конца, в чём бы она ни заключалась. И пусть в этот раз Гарри слегка озадачен, напуган и смущён… Он — профессионал, и его задача — храбро расправляться с нарушителями закона, а не топтаться у входа в гостиничный номер. Гарри глубоко вздыхает и пытается взять себя в руки. Сегодня утром Кингсли вызвал его к себе в кабинет и сообщил, что срочно отправляет их на миссию. Кого «их» Гарри почему-то не спросил сразу, забыл, наверное, а потом оказалось уже попросту поздно, когда в кабинет залетел запыхавшийся Малфой. Они быстро переглянулись, испепелив друг друга ненавидящими взглядами, но Кингсли отвлёк их друг от друга, принявшись описывать ситуацию. Гарри знал, что Малфою всё-таки удалось пробиться в Министерство, и — к удивлению всего магического сообщества — он пополнил ряды авроров (уж Гарри точно никогда бы не подумал, что Малфой пойдёт на такую грязную работу). Впрочем, с Гарри они особо не пересекались, что сильно радовало. У Гарри в напарниках был Рон, как они и мечтали с самого Хогвартса, а что происходит с Малфоем, Гарри совершенно не волновало. По крайней мере, он надеялся, что это выглядело именно так. Но вот случился тот самый день, с которого всё пошло наперекосяк — Рона сильно ранили, и он валялся в Мунго уже который день, а Кингсли внезапно вызвал его к себе в кабинет. И, видимо, не только его. — Это очень опасно, молодые люди, поэтому я надеюсь на ваше благоразумие и сотрудничество. Вы оба — наши лучшие авроры, так что не натворите глупостей и будьте осторожны: мы не можем жертвовать такими кадрами. Кингсли говорил ещё что-то про преступников, которых не могли выследить уже месяц, и вот наконец подвернулась прекрасная возможность поймать их на месте преступления; что-то о том, что они должны сработаться и он надеется, что их детская вражда осталась в прошлом и оба покажут себя как профессионалы. А ещё, конечно, отель. Самый обычный, маггловский, но, разумеется, ужасно заполненный из-за курортного сезона. Гарри эта фраза не понравилась сразу. И почему именно в нём, чёрт возьми, оказалось самое идеальное место для слежки? Начальник продолжал что-то говорить о том, что он еле-еле выбил им место, и теперь их ждал номер — один-единственный — на втором этаже. Гарри тогда только стиснул кулаки и молча кивнул. Профессионализм, чёрт бы его побрал. Гарри сначала лелеял надежду на лучшее. Может, кто-то из посетителей внезапно уедет или заболеет? А может, им достался шикарный двухместный номер с двумя душевыми и… остальным, тоже в двойном комплекте? Но правда как всегда больно ударила под дых. Есть ли вселенная, в которой Гарри Поттер не страдает? Итак, что он имеет: опасная миссия, двухспальная кровать и безнадёжная любовь к Драко Малфою. Адский наборчик, не так ли? Гарри вздыхает в очередной раз и по давней привычке трёт шрам. Потом глаза, на всякий случай, — не помогает. Картинка остаётся неизменной: небольшая светлая комната, сбоку дверь в ванную, маленький диванчик и обеденный стол, а по правую руку проход в спальню… конечно, с одной-единственной кроватью. Надо сказать, довольно просторной для двоих, и на том спасибо. Гарри мрачно оглядывает комнату ещё раз и наконец переступает порог, закрывая за собой дверь. Вот и всё, назад пути нет. В горле застревает неприятный комок, который никак не удаётся проглотить. — «О да», Поттер, — разумеется, Малфой не мог оставить эту ситуацию без своих язвительных комментариев. Надо же, а Гарри почти удаётся забыть, что он тоже здесь. — Что-то не так? Или наш герой испугался идеи провести всю ночь один на один с бывшим Пожирателем? Не бойся, я не кусаюсь, — он противно ухмыляется, но Гарри даже не поворачивает к нему головы. В конце концов, он — профессионал, напоминает он себе, пихая руки в карманы, чтобы не дай Мерлин не придушить Малфоя в первые пять минут. — Ладно, Поттер, — примирительно начинает Малфой, — давай не будем тратить время на бесполезную болтовню, а ляжем спать: я смертельно устал. И да, я сплю у стены, а ты можешь ложиться где твоей душе угодно, — он кидает выразительный взгляд на диван в гостиной и проходит в спальню, демонстративно сложив вещи на своей половине. — Я в душ, — коротко бросает и скрывается в левой двери. Гарри слышит шум воды и бессильно опускается на злополучный диван. Он не то что маленький — крошечный просто, Гарри бы даже ноги не смог толком на нём вытянуть. Конечно, Малфой сказал это в шутку, да и речи быть не может, чтобы Гарри спал на этом диване или, не дай Мерлин, на полу. Это ужасно глупо, Гарри прекрасно знает, но просто не может. Всё это просто смешно — Малфой по-прежнему совершенный и неприступный, а Гарри снова чувствует себя неотёсанным и грубым по сравнению с его тонким изяществом. И вся проблема вовсе не в том, что они будут спать, прости господи, в одной кровати (хотя Гарри не ручается, что Малфой проснётся в целости и сохранности, потому что чисто теоретически Гарри много ворочается во сне, а практически — ну… возможно, он неосознанно ищет чужого тепла, поэтому, когда Джинни ещё жила с ним, он постоянно её обнимал. И пусть Малфой кажется ужасно холодным, но… кто знает). И пусть само осознание того, что Малфой будет всего в паре десятков сантиметров от него самого, будоражило кровь и заставляло сердце сладко сжиматься в груди, но… Проблема была в другом. Проблема была в кошмарах. Они начались сразу после войны и не прекращаются до сих пор. Гарри вскакивает в холодном поту почти каждую ночь, и его простыни уже давно пропитались страхом и болью. Сначала он, конечно, пил зелье сна без сновидений, и сны его были чёрными и пустыми, но потом Гермиона предупредила его, что оно вызывает привыкание, да и собственный запас Гарри начинал потихоньку заканчиваться. Поэтому теперь они лежат в прикроватной тумбочке на Гриммо, надёжно защищённые чарами, на особые случаи. Например как этот, — ехидно подмечает подсознание, и Гарри в который раз за день сокрушается — спасительный фиал с зельем он как назло оставил дома, пока в спешке собирал вещи на миссию. И, может, главная проблема даже не в наличии у Гарри кошмаров. А в том, что он кричит. Он кричит каждый раз, не сдерживаясь, и солёные слёзы стекают по его щекам. Конечно, в большом особняке на Гриммо его услышать попросту некому, разве что старый Кричер по ночам приносит ему стаканы холодной воды. Заглушающие он не ставил, потому что, упаси Мерлин, что случится и никто не сможет ему помочь. А здесь… ни зелья, ни Кричера, ни даже привычной тёмной спальни. Только их общая кровать с бордовым покрывалом и Малфой. Надменный и непозволительно красивый Малфой, который делает вид, что всё в порядке. Словно он каждый день спит в одной кровати с заклятыми врагами. Гарри почему-то уверен, что тот до сих пор его ненавидит. Вода в ванной перестает шуметь, и оттуда выходит Малфой — пусть и в одежде, но Гарри всё равно залипает взглядом на его влажных волосах, чуть завивающихся на концах, и видит Мерлин, сколько усилий он прикладывает, чтобы не… — Я тоже в душ, — быстро выпаливает Гарри и быстро юркает в ванную, подальше от Малфоя и его удивлённых глаз. Только вот в душе пахнет… Малфоем. Гарри вдыхает через нос полной грудью и выдыхает ртом, то ли пытаясь успокоиться, то ли вобрать, впитать в себя этот запах целиком и полностью. В попытке сбежать от Малфоя подальше, он напрочь забывает о полотенце, но в конце концов магию никто не отменял, пусть и не слишком приятную для кожи. Вода мягко струится по спине и рукам, успокаивая тело, но совершенно не успокаивая мозг. Мысли Гарри извиваются беспокойным клубком, и он совершенно не находит в себе силы их собрать. Когда он выходит из ванной — свет потушен во всём номере и повсюду стоит тишина. Неужели Малфой не стал дожидаться Гарри и вот так просто заснул? Не в его стиле. Однако Малфой действительно спит, когда он аккуратно приоткрывает дверь спальни. В лунном свете Гарри видит только его ровную сильную спину, слегка выглядывающую из-под одеяла, и его бледная кожа словно светится в ночном полумраке. Гарри сдерживает отчаянный порыв провести по ней кончиками пальцев. Вместо этого он быстро переодевается и залезает под прохладное хрустящее одеяло, тут же отворачиваясь от Малфоя с его лунной кожей и закрывая глаза. Пожалуйста, пусть в эту ночь ему ничего не приснится. Будить Малфоя истошными криками — последнее, чего ему хочется в этой жизни.

***

Гарри влюбляется в огонь с первого взгляда. С самого детства он завораживает его мягким свечением, но тётя Петунья никогда не пускает его близко к камину, и поэтому только редкими ночами Гарри украдкой выбирается из чулана и смотрит на догорающие угли. В Хогвартсе Гарри поступает на Гриффиндор — факультет отваги и огненных львов, а возле камина в общей гостиной можно сидеть теперь сколько захочется — хоть с друзьями, хоть в одиночку. И Гарри сидит. Греет руки и завороженно наблюдает, как рыжее пламя лижет поленья. Огонь всегда напоминает ему Рона — у того такие же яркие всполохи волос и вспыльчивый весёлый характер. И, конечно, Джинни — его маленькую звёздочку Джинни, которая всегда рядом и готова помочь. И весёлые братья-близнецы со своими неизменными шутками и хлопушками отчаянно напоминают золотистые искры огненного пламени. Сейчас Джинни где-то далеко — сражается с Пожирателями, отстаивая честь родного Хогвартса. Рон — здесь, рядом, но в глазах у него боль и горькая тоска — океаны невыплаканных слёз. Гарри знает: слёзы не потушат огонь — даже самый крохотный, но отчего-то один из них всё же угас: Фред Уизли погребён где-то под обломками стены, и рядом с ним медленно погибает ещё один — второй, который в одиночку гореть просто не умеет. Всë вокруг объято огнём. Он больше не тот маленький друг, не то весёлое пламя, которым Гарри так часто любовался в детстве, — теперь это монстр, уничтожающий всё на своём пути. Пасти чудовищ раскрывают огненные бездны где-то совсем рядом, сзади, и Гарри чувствует, как отчаянно жжёт спину и плечи, пока он уклоняется от смертельного пламени. Кажется, Гермиона кричит что-то о том, что выход впереди и срочно нужно лететь туда, иначе… Как ты не понимаешь, Гермиона? Гарри не может, ему нужно назад, в самое пекло, чтобы спасти одного-единственного… Полная противоположность огню — лёд: холодный, с бледной кожей, которой совсем не идут копоть на щеках и ожоги на длинных пальцах. Гарри ведь не переживёт, не выдержит, если его снежная льдинка сгорит в Адском пламени и больше никогда не взглянет на него холодными серыми глазами. Рон кричит, что убьёт его, если они погибнут, но Гарри плевать — он должен успеть, успеть… Белая вспышка волос, проблеск бледной кожи в алых языках пламени, протянутая ладонь… Гарри так близко, что почти касается кончиками пальцев чужих — тонких и дрожащих, но внезапно опора под чужими ногами качается и рухает вниз, мгновенно утаскивая за собой его льдинку, его белоснежный холод среди жаркого ада. Гарри хватает рукой пустоту, и только серый безжизненный пепел оседает на ладони. Серые испуганные глаза исчезают, сгорают в адском огне, а Гарри остаётся висеть в воздухе на чёртовой метле, которая теперь к боггарту ему не нужна. Отчаянно хочется плакать, а ещё больше — кричать, только горло у него забито чёрным удушливым дымом и пеплом, а глаза так отчаянно щиплет, и жжёт где-то в груди, у самого сердца… Гарри просыпается от своего же глухого крика и хриплых вздохов в отчаянной попытке протолкнуть тяжёлый воздух в лёгкие. Вокруг почему-то ужасно душно и жарко, и он безуспешно пытается выпутаться из внезапно тесного одеяла, но у него совсем ничего не получается, и чем больше он барахтается — тем сильнее ухудшает своё положение, потому что воздуха скоро совсем перестанет хватать и он так и умрёт на чёртовой кровати среди подушек. Глупая смерть для Национального Героя Магической Британии. Что там Гермиона говорила про Дьявольские силки? Расслабиться и успокоиться, серьёзно? Гарри не может даже нормально вдохнуть. Когда Гарри устаёт, а одеяло душит всё сильнее, он не находит ничего лучше, чем откинуться обратно на подушки и позволить наконец тому жжению в глазах вырваться наружу. Первые слёзы стекают по его щекам, а потом он беззвучно открывает рот и задыхается в очередном всхлипе. Повсюду снова огонь и адский жар, а перед глазами в огненную бездну снова и снова падает тонкое тело, которое Гарри никогда не успевает спасти. Новые слёзы выбивают из его груди очередные всхлипы, каждый громче предыдущего, но почему-то единственное, о чём может думать Гарри посреди этого кошмара, — хоть бы его никто не услышал. Дядя Вернон всегда долго ругал его, если маленький Гарри кричал во сне, и всё, что ему остается теперь, — отчаянно вырываться из тесного плена одеяла и захлёбываться собственными слезами. Внезапно прохладные руки, которые, кажется, трясут его уже несколько минут — а может часов, Гарри уже просто не способен связно мыслить, — ложатся на пылающие щеки, а сквозь мутную пелену и грохот ревущего пламени до Гарри доносится до боли знакомый голос: — Поттер! Поттер, очнись! — глаза. Серые. И почему-то совсем не такие холодные, как Гарри запомнил в последний раз. Встревоженные, напуганные, но бесконечно, бесконечно тёплые и родные. Гарри от облегчения опускает ресницы. — Мерлин, Гарри, ты весь горишь! — Малфой быстро прикладывает руку к его наверняка огненному лбу и в ужасе округляет глаза. Мимолётное прикосновение отзывается в Гарри миллионом колючих иголочек. Чужой хрип, кажется, выводит Малфоя из оцепенения, и он поспешно выпутывает Гарри из плотного кокона одеяла — теперь он наконец-то может вдохнуть полной грудью, жадно хватая ртом воздух. Малфой вокруг него суетится и мельтешит перед глазами, почему-то ругается и смотрит сердито и обеспокоенно, но Гарри вдруг становится совершенно всё равно. Главное — Драко здесь, он живой и тёплый, растерянно заглядывает в глаза и трогает прохладными пальцами лоб и виски. Но Гарри по-прежнему ужасно жарко и душно, во рту — пустыня, а тело ещё дрожит от пережитого кошмара. Это ведь правда просто сон? Малфой ведь больше никуда… не уйдёт? И, разумеется, судьба снова решает над ним посмеяться. Потому что именно в эту секунду внезапно всё исчезает. И прохладные пальцы, и серые глаза, и весь Малфой: всё растворяется в ночной темноте. А перед глазами с новой силой вспыхивают алым головы чудищ, разевающих голодные пасти… Гарри сворачивается калачиком на скрученных простынях и тихо всхлипывает куда-то в колени, надеясь спрятаться от всего мира. Огонь продолжает наступать, окружает со всех сторон, и Гарри вот-вот сам свалится с ненадёжной метлы и упадёт прямо в пылающую бездну… — Поттер! Боггарт тебя раздери, Гарри! — знакомые руки снова трясут за плечо. Гарри медленно выныривает из жаркого пекла, тут же окунаясь в приятную прохладу комнаты. Малфой открыл окно? И он… теперь не уйдёт?.. Кажется, последнее он выдыхает вслух (просто ужасно, потому что звучит наверняка жалко и Малфой потом будет смеяться), но тот только нежно (нежно?) усмехается и коротко велит: — Пей, герой, — пихает ему в руки стакан с прохладной водой, и Гарри осушает его, кажется, за секунду. И если бы не привык вслушиваться в каждый шум, не услышал бы совсем тихого: — Оставь тебя здесь одного, конечно… — Правда не уйдёшь?.. — спустя минуту молчания снова спрашивает Гарри и оборачивается назад, тут же смущаясь собственного порыва. Он профессионал, про-фес-си… Ой, да к чёрту! И совсем уже жалкое: — Пожалуйста, Малфой… Драко… не уходи. Отворачивается, снова носом утыкаясь в колени. Пусть теперь Малфой делает что угодно. Воды принёс, и на том спасибо, а выполнять его дурацкие просьбы он уж точно не обязан. И пусть он утром посмотрит на него, как на грязь под его начищенными до блеска ботинками, — Гарри будет плевать. Гарри будет абсолютно точно плевать, и… Чужие сильные руки внезапно обнимают со спины, а затылок обдаёт теплоё дыхание: — Куда я теперь от тебя денусь, придурок… — выдыхает Малфой ему в шею, и колкие мурашки тут же бегут у Гарри по плечам и спине. — Всю жизнь не мог, а уж сейчас… — он не смеет шевельнуться, боясь спугнуть внезапно ожившую мечту, но Драко сам придвигается ближе и шепчет куда-то в плечо, обеспокоенно и тревожно: — И часто у тебя… так? — Почти каждую ночь, — тихо бормочет Гарри, постепенно расслабляясь в надёжных тёплых руках, что не прекращают обнимать и осторожно гладить подрагивающие аврорские руки. — Глупый, глупый Поттер, — шумно фыркает Малфой ему в шею и ближе притягивает к себе. Накидывает одеяло на них обоих, но оно больше не душит, а приятно льнёт к коже, и тепло разбегается у Гарри по венам напополам с концентрированным счастьем. Гарри ворочается, устраиваясь поудобнее в чужих объятиях, и сквозь мутную пелену сонно думает о том, что обязательно потом пошлёт Кингсли сову с благодарностями и ещё, может, корзину с фруктами, и… да много ещё чего. Во сне Драко переплетает их ноги и прижимается к спине горячей грудью. Только теперь жар этот родной и совсем не страшный, и Гарри чувствует, как где-то там, сзади, гулко и быстро бьётся малфоевское совсем не холодное сердце.