звёзды (сборник драбблов)

Утреннее солнце пробирается сквозь тяжёлые шторы их общей гостиной восьмого курса, щекоча Драко щёки и кончик носа. Он довольно жмурится и отсчитывает ещё десять секунд, прежде чем открыть глаза, — давно он не просыпался в таком хорошем настроении. У него немного болит голова, но в основном всё просто прекрасно — он выспался, ему хорошо и тепло, а ещё безумно уютно, словно его замотали в тёплый кокон из одеял и ещё чего-то восхитительно твёрдого и мягкого одновременно. Ему даже не хочется шевелиться, хотя обычно он не проводит в постели много времени. Тело приятно ноет, словно ему сделали часовой массаж, а потом намазали успокаивающим бальзамом — честно, Драко не разбирается во всей этой чепухе, но общение с Панси даёт свои плоды. В целом, ощущение такое, как будто Драко прямо сейчас сжимают в ужасно крепких объятиях, и ему так хорошо, что он не признался бы в этом с палочкой у виска. Все знают, что Малфои ненавидят обнимашки. Но, впрочем, в гостиной больше никого нет — в конце концов, Драко предполагает, что сейчас часов семь утра, а остальные будут спать как минимум до десяти (Драко отчаянно пытается вспомнить почему, а также найти объяснения своей внезапной головной боли, но это ему пока что не удаётся), — а потому он может без зазрения совести поваляться на этом чертовски уютном диване ещё несколько минут, а может даже и час. Кстати, что он делает на диване, а не в своей кровати, вспомнить, к сожалению, тоже не удаётся, потому что в голове — вязкий утренний туман, настолько приятно шумящий в голове пустотой, что у Драко нет совершенно никакого желания искать в нём ответы на вопросы. Вместо очередного самокопания в себе, он переводит взгляд на потолок. МакГонагалл настояла на общей гостиной для вернувшихся на восьмой курс учеников — сплочение факультетов и бла-бла-бла, Драко помнит, спасибо. И это одна из причин, почему их гостиная теперь напоминает чёртову радугу, из-за которой у Драко иногда мельтешит перед глазами и кружится голова. Вот чего добилась МакГонагалл и поддержавшие её ученики своими безумными идеями — потолок у них синий, стены зелёные, а внизу всё пестрит красным и жёлтым. Ну, Драко стоит признать, что потолок, повторяющий карту звёздного неба, — это красиво: в конце концов, у когтевранцев всегда был хороший вкус. И он также рад, что стены остались в родных зелёных тонах Слизерина, иначе бы он сошёл с ума, если бы каждый раз, когда он входил в гостиную, в глаза бросалось всё обилие кричащих красных оттенков. Драко рад, что чёртовым гриффам достались только бордовый ковёр и покрывала на диванах и креслах, а все остальные элементы были в стиле Хаффлпаффа (и что особенно нравилось Драко — большое количество растений, что добавляли гостиной уюта). Над камином висел герб, объединяющий все четыре факультета, и, ну, Драко мог с этим смириться. На самом деле, всё было не так уж и плохо. Абсолютно не плохо, — думает Драко, чуть сдвигая голову для более удобного положения, — просто восхитительно. Он всё ещё лежит в своём тёплом уютном коконе и собирается лежать так ещё примерно вечность. В конце концов звёзды на потолке гаснут, и Драко лениво думает, чем бы ещё себя занять, но внезапно чувствует движение где-то слева и чуть не вскакивает с дивана от неожиданности. Точнее, он точно собирался вскочить, однако какая-то неведомая сила удерживает его на месте и не позволяет подняться. Драко почему-то пугается и начинает лихорадочно соображать. Чёрт возьми, он думал, что один во всей гостиной. Неужели он ошибался? Или… или его тёплый уютный кокон на самом деле — живое существо, которое ни за что не отпустит Драко, пока тот не раскается за все свои тёмные деяния… Драко фыркает и подавляет глупый смешок, недостойный рода Малфоев. Ну и бред, — констатирует Драко, прикрывая глаза. Разумеется, кокон не может быть живым, а всё это просто почудилось ему в утреннем полусне. А значит, можно вернуться к более важным вещам — чем бы ему заняться, не вставая с дивана. Драко только собирается пересчитать все вьющиеся лианы на тёмно-зелёных стенах, как движение возле его левого бока повторяется — он отчётливо его ощущает всем своим нутром. На этот раз Драко не выдерживает и резко оборачивается в сторону источника его утреннего беспокойства, тут же от шока округляя глаза. — Поттер?! Перед ним действительно спит Гарри-чёртов-Поттер, в наглую закинув на Драко руки и ноги и облепив его, словно коала. И только недовольно мычит на его оклик и теснее прижимает к себе. Нет, ну вы только представьте!.. Драко хочет зашипеть ему в лицо от негодования — потому что, ну, правда, Гарри, мать его, Поттер?! На его диване?! Не то чтобы диван действительно принадлежит Драко, но… чёрт возьми! Почему они вообще спят на одном диване, да ещё и в таком положении?! — но его останавливает солнечный зайчик, пригревшийся у Поттера на щеке. Драко внезапно залипает на его гладкую золотистую кожу, на отпечатавшийся красный след от подушки, на его сонно подрагивающие густые ресницы с загнутыми, как у девчонки, кончиками. Почему-то нестерпимо вдруг хочется потрепать его по лохматой голове, погладить, как котёнка, чтобы Поттер сладко потянулся и начал мурлыкать… Стоп! Драко в ужасе отдёргивает потянувшуюся было к патлам Поттера руку и грозно смотрит на неё, как будто именно она виновата в его глупых мимолётных желаниях. Чёртов Поттер! Это всё из-за него! Драко от возмущения напряжённо дышит и гневно пялится на выбившуюся чёрную прядку, что теперь щекочет Поттеру нос, из-за чего тот постоянно смешно морщится. Что-то в этом жесте так неуловимо знакомо, настойчиво скребётся коготками в груди, что Драко силится вспомнить, и… И вдруг щёки его тут же вспыхивают алым от нахлынувших воспоминаний.

***

— Дорогуша, ты же сейчас просто прожжёшь в нём дыру, — назойливый голосок Панси настойчиво лезет в уши даже сквозь весь этот шум и грохот музыки. Драко морщится. — Отвали, Панс, а, — раздражённо тянет он, отпивая из бокала какое-то пойло, притащенное Томасом и Финниганом. Надо признать, неплохое, хотя горло обжигает знатно. — Клянусь, Дрей, если ты прямо сейчас не подойдёшь к нему и не засунешь свой язык ему в рот, я сама тебя туда толкну, — просто удивительно, как Панси удаётся так чётко выговаривать слова, когда она выпила уже семь бокалов чёртова пунша. — Ты… — у Драко от негодования вперемешку с диким смущением вспыхивают кончики ушей, и он с такой ненавистью смотрит на подругу, что, кажется, может испепелить только взглядом, но та, как обычно, не обращает абсолютно никакого внимания. Только скучающе отмечает, крутя в пальцах ножку бокала: — Ну или рыжая Уизли сделает всё за тебя. Удачи, дорогуша, — Паркинсон в последний раз лукаво подмигивает ему и скрывается в разномастной толпе. Драко поворачивает голову в сторону дивана. Рыжая Уизли действительно там. Около Поттера. Сидит на диване и тянет к нему свои руки. И смотрит прямо на Драко таким дразнящим взглядом, словно говорит: «Он — мой. А твоим не будет никогда». Впрочем, что-то в её глазах подозрительно похоже на искорки веселья, но Драко уже не видит почти ничего перед глазами из-за пелены ревности, кроме её пальцев, тянущихся к чужой щеке, и вездесущего шрамоголового придурка, что только хлопает зелёными глазами и неуверенно пытается от неё отстраниться. Драко и сам не понимает, как оказывается перед ним — тяжело дышащий, с гневно сверкающими глазами и сжимающий кулаки. Уизли тут же исчезает, словно её и не было, напоследок подмигнув, — Драко решает разобраться потом, что это значило, потому что сейчас думать решительно нечем. Потому что прямо перед ним — Поттер, мальчик-герой, с красными от пунша щеками и встрёпанными волосами, а его обычно ярко-зелёные глаза сейчас подёрнуты мутной дымкой… чего? Драко не знает, но почему-то очень хочет узнать. — М-Малфой?.. Что ты здесь де… — тымненравишься, — вдруг выпаливает Драко и тут же заливается краской, осознавая, что наделал. Чёртова Паркинсон, чёртова Уизли! Как ему теперь на него смотреть? Поттер напротив него удивлённо моргает большими глазами и в неверии приоткрывает рот. Драко отчаянно надеется, что напился достаточно, чтобы наутро забыть свой позор. Нещадно кружится голова, и он осторожно опускается на диван, тут же пряча пылающее лицо в ладонях. Дурацкий герой осторожно трогает его плечо, и Драко поднимает на него измученный взгляд. Что там говорила Панси? Подойти и засунуть язык в рот? Теперь эти слова кажутся ужасно пошлыми и грубыми, потому что Гарри хочется целовать осторожно и нежно, и долго-долго гладить по голове, и… в общем, много чего ещё. Но Драко позволяет себе только одну маленькую слабость: поднимает руку и аккуратно заправляет дурацкую чёрную прядь, что наверняка щекочет ему нос, Поттеру за ухо. А теперь, наверное, надо уходить. Пока он снова не сказал чего-то такого же глупого. Он только собирается встать, как Поттер хватает его за запястье и тянет на себя. А ещё зачем-то открывает свой дурацкий рот, на который Драко не может перестать смотреть: — Д-Драко?.. Не уходи… если ты правда… не уходи?.. — полувопрос-полупросьба. Откуда ему знать, что в голове у шрамоголовых придурков? Но цепкие пальцы на запястье отчего-то не позволяют Драко уйти. А потом всё те же руки увлекают Драко ближе на диван, и последнее, что он помнит в этом пёстром вихре студентов и грохоте музыки, что губы у Поттера — тёплые и со вкусом пунша. А потом наступает непроглядная темнота.

***

Первое, что осознает Драко, выныривая из омута воспоминаний, — Поттер по-прежнему здесь. Близко. Так близко, что Драко чувствует его тёплое дыхание на своей шее и бегущие следом мурашки; чувствует, как его лохматые пряди щекочут ему скулы и щёки; чувствует его ногу на своём бедре, едва прикрытую бордовым покрывалом, отчего у Драко ещё ярче вспыхивают кончики ушей; чувствует, как чужая рука крепко прижимает его к себе, удерживает рядом, уютно расположившись на его груди так, что Драко боится, как бы Поттер не почувствовал его бешеный пульс. И при всём при этом он ещё умудряется спать! Мало того, что он использует Драко в качестве мягкой игрушки, так ещё и совершенно его игнорирует! Как только можно… Внезапная мысль сначала кидает его в жар, а затем прошибает холодным потом, пока Драко с облегчением не осознаёт, что его одежда по-прежнему на нём. Только вот легче от этого не становится, особенно когда Поттер во сне стонет что-то удивительно похожее на «Драко» и сильнее зарывается лицом ему в шею. Драко, между прочим, всегда отличался стойкостью характера, но, кажется, он сейчас просто взорвётся, если не предпримет хоть что-нибудь. Для начала он как можно осторожнее поворачивается в поттеровских цепких руках (инстинкты ловца, чтоб его) только для того, чтобы нос к носу столкнуться с Достоянием Магической Британии. Поттер во сне кажется удивительно спокойным и невинным, и Драко даже на пару секунд становится жаль его будить, но злость и отчаяние берут вверх, и он изо всех сил трясёт чужие плечи. — Поттер! Поттер, проснись! Просыпайся, шрамоголовый придурок, и отпусти меня! Поттер что-то недовольно мычит сквозь сон и пытается утопить своё лицо в подушке, очевидно, ни капли не желая просыпаться. Драко решает пустить в ход тяжёлую артиллерию, когда наклоняется к покрасневшему от сна уху и громко шипит: — Поттер! Тот наконец открывает глаза, и Драко залипает на долгие пять секунд, наблюдая, как чёрные густые ресницы трепещут, открывая его взору зелёные глаза, сейчас тёмные от долгого сна. Драко гулко сглатывает. Поттер молчит и оглядывается, пока не натыкается взглядом на Драко. Они пялятся друг на друга, и Драко с восторгом замечает, как постепенно краснеют поттеровские щёки, попутно заливая румянцем шею и ключицы, выглядывающие из-под воротника его рубашки. Ему нестерпимо хочется провести по ним кончиками пальцев, чтобы Поттер зажмурился и задышал часто и прерывисто, но он усилием воли отгоняет постыдные мысли и берёт себя в руки. И только открывает рот, как Поттер его опережает. Ну, конечно. — Чёрт, Малфой, зачем ты меня разбудил? — он недовольно моргает сонными глазами и щурится, а Драко только и может, что пялиться на него вот такого и слушать шум крови в ушах, потому что голос у Поттера восхитительно хриплый и глубокий. — Отпусти меня, — почти приказывает Драко, радуясь, что его голос не дрожит. Он бы ещё сложил руки на груди для пущей уверенности, но они по-прежнему в захвате Поттера. Чёрт возьми. Поттер поднимает бровь, а потом оглядывает всю их позу — Драко старается заставить свои щёки не краснеть каждые пять секунд и выглядеть возмущённо. В конце концов он пожимает плечами и просто отвечает: — Нет. Драко смотрит на него ошеломлённо несколько секунд, а потом до него доходит, что именно сказал Поттер, и он взрывается новой волной гнева, от возмущения хватая воздух ртом. — Что значит «нет»? — почти визжит он на манер Панси и внутренне морщится. Но сейчас не до этого. — Я сказал: сейчас же. Отпусти. Меня! — проговаривает по слогам, как маленькому, впрочем, нисколько не надеясь, что придурок поймёт. Так и есть. — А я сказал: нет, — снова пожимает плечами Поттер и как ни в чём не бывало укладывается обратно на диван. Снова обхватывая Драко руками. Гнев и слёзы закипают у Драко где-то в горле, норовясь вырваться наружу, потому что — Драко уверен — Поттер ничего не помнит. Совсем ничего. Вчерашний алкоголь наверняка ещё не выветрился из его тупоголовой башки, и он хочет просто поиздеваться над ним, посмеяться, и как же это низко для Драко, ужасно низко, что он просто хочет свернуться калачиком и зарыдать. Потому что, очевидно, для Поттера это ничего не значит, а для Драко… А Драко ждал того поцелуя со вкусом пунша и неуверенных, неловких касаний семь чёртовых лет! Чёртова Паркинсон со своими идеями! Чёртов Поттер! Чёртов диван! Драко срочно нужно уйти отсюда и позорно поплакать где-нибудь в заброшенном туалете. И если Поттер сейчас его не отпустит… — Отпусти меня! — Драко резко изворачивается в чужих руках и пытается вырваться, чтобы просто убежать подальше от этого лохматого кошмара и его ярких зелёных глаз. — Отпусти! — он изо всех пытается пинать чужие ноги, но Поттер не отпускает, наверняка забавляясь его жалким сопротивлением. — Гриффиндорский придурок! Ненавижу тебя! — почти отчаянно выдыхает Драко, не оставляя надежд вырваться из крепкого захвата и царапая чужие руки. Слёзы брызжут из глаз, и он жмурится и мотает головой, почти жалко выдыхая снова и снова: — Пусти, сволочь!.. Когда сил больше не остаётся, Драко делает последний рывок на свободу, что, конечно же, не выходит, и обмякает безвольной массой у Поттера в руках, отворачиваясь и закрывая глаза. Слёзы по-прежнему текут из глаз, расчерчивая на бледной коже солёные дорожки. Драко ненавидит Паркинсон, ненавидит Поттера и этот чёртов диван. А ещё отчаянно ненавидит себя. Он снова вляпался по уши в какое-то дерьмо и не имеет абсолютно никакого понятия, как оттуда выбираться. Он снова проиграл. И не кому-то, а Гарри-чёртову-Поттеру. Как и всегда. Внезапно болезненная хватка чужих рук расслабляется, а его обмякшее дрожащее тело осторожно прижимают к широкой горячей груди. Драко хочется расплакаться ещё сильнее. — Драко? — вдруг зовёт его голос, слишком тёплый и родной, чтобы это было правдой. Драко мотает головой и сильнее жмурит глаза. Нет, он ни за что не должен видеть его таким. — Драко, — снова осторожно зовёт его Поттер и ведёт рукой к плечу, пытаясь развернуть, — Драко, посмотри на меня. Драко сопротивляется из последних сил, но скорее для виду, чтобы окончательно не растерять остатки и так рухнувшей гордости, но в конце концов у него банально не остаётся сил что-то делать. Поттер мягко разворачивает к себе его заплаканное лицо и почему-то пугается. Неужели Драко настолько ужасно выглядит? — Драко, ну ты чего?.. — дурацкий герой ведёт большими пальцами ему по скулам, стирая соль, и Драко прикрывает глаза от невозможности больше на него смотреть. Герой… Их спаситель, их надежда. Драко горько усмехается про себя. Кое-что спасти ему всё же не удалось. Жалкое, разбитое, растоптанное сердце Драко, что всегда тянулось к нему, как мотылёк — к свету. Только вот Драко не учёл, что их герой слишком яркий, слишком горячий — Драко сгорел, так и не коснувшись мечты. Какая жалость. Горячие подушечки пальцев нежно проходятся по влажным ресницам, а ухо снова опаляет тёплое дыхание: — Драко… Драко распахивает красные от слёз глаза и смотрит в чужие — зелёные, встревоженные и бесконечно нежные. Ну почему Поттер такой? Почему? — Ты чего?.. — снова спрашивает Поттер, тихо-тихо, словно боясь спугнуть, а потом осторожно добавляет: — Это из-за вчера?.. Драко словно ударяют Ступефаем и больно прикладывают затылком о каменный пол. Значит, он помнит, — внезапная мысль пускает вдоль позвоночника липкий холодок страха. Драко боится на него взглянуть, боится увидеть отвращение, разочарование в родных глазах, поэтому просто закрывает свои, молчаливо соглашаясь. Сдаваясь ему. Если бы Драко не зажмурился, то обязательно увидел бы, как у Поттера забавно округляются глаза, а потом он улыбается едва заметной улыбкой и наклоняется к его щеке. Драко чувствует его щекотное дыхание и тихий выдох-поцелуй. Сердце делает сальто. — Я не успел сказать тебе тогда, Драко, — Гарри нежно ведёт губами по скуле вверх, к виску, прихватывает губами светлые прядки и спускается поцелуями к его всё ещё влажным ресницам. — Ты мне тоже нравишься. Драко распахивает глаза мгновенно и натыкается на чужую счастливую улыбку. Губы против воли растягиваются в ответ. Он несмело улыбается ему и спрашивает, и голос его, полный неуверенной надежды, немного хрипит от недавних слёз: — Правда?.. — Очень, — соглашается Поттер и наклоняется к губам Драко, чтобы украсть один из сотни тысяч поцелуев, которые у них ещё обязательно будут. Уж Драко Малфой в этом точно уверен.