звёзды (сборник драбблов)

Гермиона шагает по каменному полу, и эхо её каблуков гулко разносится по пустому коридору. Люмос мягкой звёздочкой на конце палочки освещает ей путь в запутанных ходах древнего замка. Ночь мягким пологом опускается на Хогвартс, зажигает в небе россыпь, словно роновы веснушки, которые она любит пересчитывать подушечками пальцев, созвездий, укутывает тишиной коридоры и потайные ниши. Гермиона оглядывается по сторонам в поисках не спящих в отбой студентов, бесцельно шатающихся по этажам. Она хмыкает и позволяет себе чуть приподнять уголки губ — в конце концов, обязанности старосты никуда не делись даже по возвращении на послевоенный восьмой курс. Хотя, стоит признать, по сравнению с пятым курсом она совсем растеряла былую строгость: сейчас она только шикает на вечно замышляющих шалости первогодок-слизеринцев и постукивает палочкой по ладони, пока те стайками разбегаются обратно в подземелья под её укоряющим взглядом, или отводит заблудившихся хаффлпаффцев в гостиную, напоследок пожелав им спокойной ночи. Только восьмикурсникам — таким же как она, — прошедшим войну, она никогда не скажет ни слова. Миона видит их постоянно: кого на подоконнике в укромной нише, кого — просто бесцельно слоняющегося по пустым коридорам. Она их не осуждает, сама ведь точно такая же — пользуется статусом старосты, чтобы лишний раз побродить в одиночестве по ночному замку. Гермиона встряхивает пушистым облаком волос, выпутываясь из беспорядочного вороха мыслей. Сейчас перед ней стоит вполне чёткая задача — она ищет Гарри. Тот по каким-то причинам уже несколько дней — да что там, недели полторы — пропадает по ночам. Конечно, Миона предполагает, что он просто устал и ищет уединения, но внешний вид Гарри, который она лицезреет каждое утро (а то и ночь, когда засидится допоздна с очередной книжкой) кричит совершенно об обратном: свои ночные похождения он явно проводит в компании. И Гермиона даже почти со стопроцентной уверенностью может утверждать, с кем. Малфой подозрительный. Он всегда был подозрительным, но после войны почему-то особенно. Слишком тихий. Слишком не выделяющийся в толпе остальных студентов, спешащих на завтрак. Слишком… правильный. Гермиона фыркает и сворачивает направо в очередной коридор. Малфой никогда не был правильным — это просто невозможно, немыслимо! Это не укладывается в голове. Но из того, какие взгляды он бросает на Гарри каждое утро, как, словно случайно, задевает его в коридорах, да даже просто как дышит рядом с ним! — Гермиона делает выводы. Очевидно, что Гарри и Малфой опять вернулись к своей вражде! Вот почему каждую ночь Гарри является в гостиную красным и растрëпанным, с синяками, темнеющими тут и там на его бледной шее, с распухшими губами и шальным взглядом. Гермионе кажется, что всё очевидно. Ладно, она ещё может объяснить испорченную прическу и красное лицо — это всё от гнева и злости, но синяки на шее? Малфой его там что — душит голыми руками?! Распухшие губы, разумеется, тоже дело рук Малфоя — наверняка он каждый вечер избивает Гарри, и его губы уже просто не успевают заживать — так часто он наверняка разбивает их в кровь. Что касается взгляда… Гарри всегда заводился с пол-оборота, стоило Малфою только сказать какую-нибудь гадость. Так что здесь всё предельно ясно. И, что ж, Гермионе надоело. Да, она собирается найти этих двух придурков, притащить Гарри в гостиную и прочитать длинную нотацию о том, что мазохизм — это ненормально, иначе зачем Гарри каждую ночь ходит на добровольное избиение. Хотя она надеется, Малфою тоже достаётся сполна. Гермиона, снова погрузившись в доказательства и факты, спотыкается, не заметив под ногами ступеньки, ведущие вниз. Ох. Кажется, она так задумалась, что совсем не заметила, что зашла на запретную территорию — подземелья. Не то чтобы она такая уж и запретная, но слизеринские старосты явно будут не в восторге, если увидят её здесь в полдвенадцатого ночи. В любом случае, старосты должны патрулировать определённый район замка, закреплённый за факультетом, и сегодня Гермионе досталось западное крыло второго этажа, но никак не подземелья. Она и близко не должна была тут появляться. Решив потихоньку улизнуть, пока никто её не заметил, она оборачивается и уже собирается подняться по лестнице наверх, как тут её окликает знакомый надменный голос. Ну конечно. — Грейнджер, с каких пор ты патрулируешь подземелья? Или героям войны, как всегда, делают поблажки? Что-то я не видела такого объявления. Гермиона глубоко вдыхает полной грудью и прикрывает глаза. Так же медленно открывает и разворачивается. Паркинсон напротив неё хмуро освещает пространство перед собой, и её противный Люмос слепит Мионе глаза. — Извини, Паркинсон, — как можно вежливее начинает она, стискивая челюсти, — я сейчас же уйду. — Не так быстро, Грейнджер, — Панси наконец убирает палочку от её лица и небрежно опирается спиной на ближайшую стену. — Будь добра объясниться, почему ты ошиваешься тут почти каждую ночь? Я вижу тебя не в первый раз, — её темные глаза сощуриваются, и Гермиона подавляет в себе разочарованный стон — её раскусили. — Я ищу Гарри, — наконец решает признаться она, потому что правда всегда лучше лжи. Да и что бы она ответила? Что любит побродить ночами по холодным сырым подземелья? Вот уж спасибо, но это чистой воды бред — она никогда не любила излишнюю сырость. Паркинсон на мгновение выглядит удивлëнной, но почти сразу берёт себя в руки. Надменная маска снова ложится на её лицо, в холодном свете Люмоса кажущееся ещё бледнее. Она скалится в презрении: — Что твой тупой дружок забыл в грязных слизеринских подземельях? Не думала, что Национальный Герой будет пачкать свои ноги об эти мерзкие полы, — для верности она опускает голову вниз и показательно морщится, словно действительно считает их мерзкими. Гермиона вздыхает и силой заставляет себя не закатить глаза. — Паркинсон… — внезапно в голову приходит ужасно заманчивая идея. Гермионе давно хотелось поделиться с кем-то негодованием на друга, но Рон только отмахивался от неë, говоря, что от Гарри стоит отстать, а остальные просто не хотели говорить на эту тему — кому какое дело до Малфоя после войны. Но Паркинсон… Если она подруга Малфоя — уж точно должна понять её. — Ты должна меня понять! — озвучивает мысли Гермиона и, не обращая внимания на шок в глазах Паркинсон, продолжает с всё возрастающим пылом в голосе: — Могу поспорить, Малфой тоже пропадает каждую ночь. Панси молча пялится на неё так, словно Гермиона говорит по меньшей мере на эльфийском. Наконец она отмирает и пытается вяло протестовать: — Грейнджер, ты несёшь какую-то… — Ещё наверняка он никогда не говорит, куда уходит, а заявляется только в середине ночи или под утро, весь красный и растрëпанный, — продолжает Гермиона, начиная ходить по кругу, как она обычно делает, когда пытается что-то кому-то доказать. Потом разворачивается и коротко глядит на Панси: — Так? Паркинсон напротив снова замирает в нелепой позе, но потом в глазах у неё зажигаются огоньки интереса, и она, недоверчиво поглядывая на Гермиону, тянет: — Ну, это действительно похоже на него… И что, думаешь, он каждую ночь встречается с Поттером? Но зачем? — она и не замечает, как отрывается от стены и тоже начинает ходить по каменному полу, постукивая каблуками. — Я не уверена, — честно говорит Гермиона, отмеряя шагами очередной круг. — Но я полагаю, они снова дерутся, — она останавливается и смотрит на Панси. — Дерутся? — Паркинсон тоже останавливается и ответно пялится на Гермиону. Та кивает. — Да. Сама посуди: они обычно возвращаются ни пойми в каком виде, в синяках и царапинах… — она загибает пальцы. — Только я не пойму, почему Малфой опять лезет к Гарри? Панси тут же ощетинивается: — С чего ты взяла, что это Драко? Может, твой ненаглядный Поттер затевает эти драки? Я видела, как он сверлил в Драко дыру сегодня за ужином! — Гарри не такой! — Гермиона чувствует, как в ней поднимается волна злости и возмущения. Да чтобы Гарри — да никогда!.. Паркинсон тоже явно не в восторге от обвинений в сторону друга. Её бледное лицо покрывается некрасивыми красными пятнами, когда она шипит в ответ: — Ах, значит, не такой! Да твой тупой дружок всегда первым лезет к Драко, лишь бы задеть его! Драко вообще не при чём! В порыве спора Гермиона совсем забывает о том, что у неё есть неоспоримое доказательство, пока случайно не опускает руку в карман. Пальцы тут же натыкаются на мягкий пергамент, и она выхватывает его из мантии, яростно потрясая им перед разгневанным лицом Панси. — Сейчас я докажу, что это Малфой нападает на Гарри! Панси всё ещё тяжело дышит от злости, но молчит и изо всех сил старается не показывать любопытства, наблюдая, как Гермиона расправляет пергамент, прислонившись к стене. — Что это? — осторожно спрашивает она, подходя ближе. Гермиона неохотно разъясняет: — Это карта. Вообще она принадлежит Гарри, но я беру её иногда, когда патрулирую коридоры, так, на всякий случай. Она показывает перемещения всех обитателей Хогвартса, — Гермиона довольно ухмыляется, заметив искреннее удивление на лице Паркинсон. Та, немного отойдя от шока и остыв от спора, надменно тянет: — Что ж, это объясняет, как Поттер каждый раз находил Драко на шестом курсе. Гермиона не отвечает. Она не любит вспоминать, как Гарри был одержимым: практически не ел и не спал, только всё время смотрел в карту и следил за одной единственной точкой… Она раздражённо ведёт плечом, словно стряхивая старые воспоминания. В конце концов, сейчас важнее — доказать свою правоту. Поэтому она под любопытным взглядом Паркинсон прикладывает палочку к пергаменту и шепчет заветные слова, наблюдая, как на чистой бумаге расцветает надпись «Карта Мародёров». Сколько раз она видела, как эти же действия проделывал Гарри, но почему-то сейчас кончики пальцев покалывает — то ли от вседозволенности, то ли от предвкушения скорой победы в споре. Когда она разворачивает карту, ей тут же открывается вид на весь Хогвартс. Бесчисленные коридоры, ходы и ниши — и сотни, даже тысячи имён обитателей замка. В основном все буквы толпятся в схематично нарисованных гостиных, хотя некоторые имена бродят по коридорам этажей — Гермиона недовольно хмурится и качает головой, делая заметку обязательно найти не спящих в отбой учеников и снять с их факультетов пару десятков баллов. Но мозг почти мгновенно возвращает её к первостепенной задаче — найти Гарри и Малфоя и доказать несносной Паркинсон, что именно последний нападает на Поттера. Ведь она уверена, всё именно так и есть! Однако найти два имени оказывается не такой уж простой задачей, как казалось на первый взгляд. У Гермионы в глазах рябит от обилия букв и строчек, и все они прыгают и дёргаются, не желая складываться в слова. Она уже не уверена, что это вообще была хорошая идея — доставать карту, когда вдруг палец с чёрным ноготком тыкает куда-то в левую часть пергамента, а над ухом слышится восторженный голос Паркинсон: — Вот они! Ох, а она уже успела забыть, что Панси тоже здесь. Гермиона подносит палочку ближе, освещая маленький кусочек карты, где и в самом деле выведены имена Гарри и Малфоя. Она уже чувствует предвкушение скорой победы, когда наконец докажет, что точка с именем Драко яростно бросается на точку Гарри и, вероятно, жестоко избивает. А потом, вдоволь налюбовавшись поражением Паркинсон, она помчится разнимать двух идиотов, помешанных на вражде, но… Чёрные волосы Панси щекочут ей щёку, когда та склоняется ближе, и Гермиона сама получше вглядывается в чернильные очертания. Точки с именами заклятых врагов совсем рядом — Гермионе даже кажется, что они слишком близко, — но никто из них не кидается на другую. Наоборот, они застыли — видно только, как они едва заметно дрожат. Миона в недоумении моргает и смотрит снова — точки всё ещё неподвижны, только словно стали ещё ближе. Может, придумали новый способ драки, о котором она не знает? — Грейнджер… — шепчет Паркинсон почти ей в ухо, вглядываясь в карту, — мне кажется, или они не дерутся… — Откуда ты знаешь, — слабо протестует Гермиона, уже сомневаясь в собственных словах, — может, Малфой прижал Гарри к стене и душит его голыми руками... Конечно, это нельзя совсем отрицать, но ей слабо представляется, что душат именно так. Неужели Гарри и Малфой… Внезапно из-за угла раздаётся мяуканье Миссис Норрис, и Гермиона с Панси, позабыв о нашивках старост на мантиях, поспешно юркают в ближайшую нишу. Мысли о карте, драке и споре, в котором она так хотела выиграть, совершенно вылетают у Гермионы из головы, пока она, вжавшись в холодную жёсткую стену, с замиранием сердца слушает тяжёлые шаги Филча.

***

Гарри вынимает из уха одного из маленьких паучков-прослушек, которые подарили ему близнецы, и тихо хихикает, хотя получается у него, откровенно говоря, паршиво. Драко рядом с ним шикает на него, хотя у самого губы растягиваются в нелепой улыбке. Они прячутся в одной из ниш на первом этаже, и Гарри приходится ухватиться рукой за стену, чтобы окончательно не свалиться на пол от едва сдерживаемого смеха. — Нет, ты слышал? — сдавленно бормочет Гарри между смешками, безуспешно пытаясь успокоиться и восстановить дыхание. — Они правда думали, что ты пытаешься меня задушить! — Между прочим, — Драко важно поднимает палец, тоже изо всех сил стараясь сохранять серьёзный вид, — этот бред несла твоя Грейнджер. — Зато Паркинсон утверждала, будто я на тебя бросаюсь при любом удобном случае! — Что ж, пожалуй, тут она права, — Драко усмехается и выразительно смотрит вниз, где на его шее алеют поттеровские метки. Гарри слегка краснеет, впрочем, тут же ухмыляясь: — А, ты про эти «следы удушья»? Между прочим, со мной ты тоже постарался, — он медленно ведёт кончиками пальцев по ключицам вверх, задевая свежий засос, наливающийся приятным ало-фиолетовым, наблюдая, как глаза у Драко привычно темнеют и становятся похожими на тёмные провалы, в которых Гарри непременно хочется утонуть и никогда не всплывать. — Да, и губы у тебя распухшие, потому что я жестоко тебя избивал, — хрипло шепчет Малфой и наклоняется так близко, что слова его щекочут Гарри щёки. Ужасно хочется податься вперёд и наконец-то его поцеловать, но у него ещё хватает сил, чтобы прошептать в самые губы: — Как думаешь, когда они догадаются? Драко прикрывает глаза и ведёт губами ему по скуле вверх, целует висок, прикрытые веки, так что из груди у Гарри вырывается дрожащий выдох и он жмурится от удовольствия. — Мммм… О том, что мы тут совсем не дерëмся? Гарри успевает только сдавленно промычать в ответ, подтверждая, когда губы Драко наконец накрывают его собственные в жарком стремительном поцелуе, прикусывая, раскрывая, двигаясь в одном с ним ритме. Он вплетает пальцы в чужие светлые волосы и с наслаждением портит вечно идеальную малфоевскую причёску, слегка дëргая за платиновые прядки, отчего Драко всегда начинает тихо стонать и ещё сильнее подаваться навстречу. Когда они отрываются друг от друга — раскрасневшиеся и растрëпанные, — Драко довольно ухмыляется и говорит очевидное: — Кажется, завтра утром нас ждёт серьёзный разговор.