звёзды (сборник драбблов)

Иногда Драко думает, что лучше бы он ненавидел Гарри Поттера и дальше. Потому что ненавидеть его было легко и просто, потому что у Драко приятно щекотало где-то в груди, когда Поттер бросался на него с кулаками, а его ярко-зелёные глаза под стёклами очков опасно темнели и наливались свинцовой ненавистью. Потому что было легко задирать рыжего Уизела и заучку, а потом с восторгом наблюдать, как у Поттера от гнева раздуваются ноздри и руки сжимаются в кулаки так сильно, что сбитые костяшки его пальцев белеют. Сбитые потому, что он метко бил Драко прямо в челюсть, а Драко охотно ему отвечал тем же, расписывая лицо золотого мальчика самым приятным образом — разбитая губа, синяк под глазом и рассечённая бровь. Потому что легко было обвинять Поттера во всех своих неудачах, легко жаловаться на него отцу и угрожать Министерством. Легко было просто обидиться на мальчишку со шрамом ещё тогда, на первом курсе, когда отказался пожимать протянутую руку в наивной попытке подружиться. И это не вина Драко, что Поттер настолько глуп, чтобы выбрать рыжего нищеброда и грязнокровку вместо него. Просто тогда он ещё этого не понимал. Тогда казалось, что ненависть к Поттеру — это легко и правильно; аксиома, которая, кажется, была с ним целую жизнь, вечность, словно он родился для того, чтобы ненавидеть чëртового Гарри Поттера. Ненависть прибавляла сил, заставляла придумывать оскорбления изощрëннее, учила бить более метко, а в груди сворачивался чёрный комок злорадства каждый раз, когда Поттер отвечал взаимным ненавидящим взглядом. Драко тогда казалось, что так будет вечно. Что это навсегда. Что, когда он вырастет — изменится культура, изменится общество, люди, мир. И только их взаимная ненависть останется прежней. Однако в какой-то момент Драко осознаёт, что вечным не бывает ничто. Что время разрушает даже целые планеты — что ему какая-то детская обида подростка, переросшая во вражду. Чтобы разрушить галактики, нужны миллиарды миллионов лет — а для разрушения ненависти Драко понадобилось каких-то жалких три года. Просто в какой-то момент Поттер внезапно меняется, или это меняется сам Драко, или меняется мир вокруг них — он не может сказать точно, но просто в одно утро ненависть испаряется. Исчезает по щелчку пальцев, высыхает, как пятно чернил на пергаменте, очищенное небрежным Экскуро. Драко в тот день много молчит и мало ест. Нарцисса обеспокоенно интересуется, не болен ли он. Драко отвечает, что нет. Готов ли он к поездке в Хогвартс через пару дней? Конечно, готов, maman. Положить ему с собой его любимый шоколад? Пожалуй, да. Драко поднимается в свою комнату, и оставшиеся два дня цвет еë стен напоминает ему о серьёзном взгляде зеленоглазого Поттера. На четвёртом курсе всё меняется. Драко с удивлением замечает, что надоедливых дружков Поттера по-прежнему хочется задирать и обзывать, а самого Поттера совсем нет. Он цепляется к нему скорее по привычке, или потому, что Панси и Блейз рядом ждут его неизменных издëвок, или потому, что… потому что так надо. Потому что так было всегда, и Драко к этому привык. Ещё через полгода Драко хочется проклясть Чжоу Чанг. Рождественский Бал совсем скоро, и он видит, что Поттер постоянно смотрит на неё влюблёнными глазами, и от этого Драко тошнит и хочется подойти к Поттеру, встряхнуть его за грудки и прокричать ему прямо в лицо: «Ты должен смотреть только на меня! Только на меня!» Потом Драко пугается собственных мыслей и сидит в комнате весь вечер, пропуская ужин. На бал Поттер приходит с одной из сестёр Патил, но почти сразу оставляет её развлекаться и уходит на улицу. Драко зачем-то выходит следом за ним и, наблюдая издалека и грея руки тёплым дыханием, впервые думает, что Поттер красивый и ему ужасно идут костюмы. Когда он сидит на Турнире Трёх Волшебников и слизеринцы рядом на перебой поддерживают Крама и Седрика, Драко закусывает нижнюю губу и молится всем богам, чтобы Поттер выжил, пока сердце у него колотится в груди и набатом стучит в ушах и висках. Позже Драко ссылается на переутомление и избегает Поттера ещё неделю. На пятом курсе Драко назначают старостой. Это прекрасно, потому что теперь он может доставать Поттера когда угодно и снимать с него кучу баллов. Поттер злится и норовит ударить кулаком в скулу, но зато в этот момент он смотрит только на него, а не на противную Чанг. У Драко от этого сладко тянет в груди и покалывает кончики пальцев, но он не придаёт этому особого значения. В какой-то момент всё рушится, и собственный мир Драко идёт трещинами и сыпется стеклом и штукатуркой, когда Поттер над ним тяжело дышит и заносит кулак для удара. Они снова сцепились по пустяку, и Поттер наконец перехватил инициативу, подмяв под себя противника и грозно взирая на него сверху вниз. А Драко… А Драко, вместо того чтобы изо всех сил пытаться скинуть его с себя и нанести ответный удар, вдруг замирает и перестаёт дышать совсем, потому что глаза у Поттера оказываются не чисто зелёными, а с медовыми прожилками, и губы у него ровные и красиво очерченные, чуть потрескавшиеся и наверняка восхитительно твёрдые и тёплые, и Драко с ужасом вдруг понимает, что хочет его поцеловать. Он безудержно краснеет и пугается так сильно, что приходит в себя только тогда, когда оказывается в гостиной Слизерина, тяжело дышащий, вероятно, от быстрого бега, а перед глазами вспыхивает удивлённое поттеровское лицо. В тот день Драко ворочается всю ночь, и ему снится, как настойчивые губы Поттера ему отвечают. На шестом курсе становится совсем плохо. Драко принимает метку и прячется по всему замку, потому что зелёные глаза постоянно следят. Поттер таскается за ним весь год, и Драко почти невыносимо от того, как хочется. Поттера хочется. Всего, без остатка. Чтобы был только его. Целовать, кусать, затаскивать в укромные ниши на каждом шагу и прижимать к стене, скользить руками по телу и прикусывать синюю венку на шее. Драко невыносимо страшно — из-за задания Волдеморта и своих неправильных, ужасных желаний и мокрых снов, и он плачет Панси в плечо, когда за окнами уже темно и в гостиной никого нет. Но Тёмный Лорд не любит ждать, а Поттер продолжает следить и ненавидеть Драко, поэтому нужно что-то делать. И Драко делает. Лучше бы Поттер убил его тогда. Драко валяется на мокром грязном полу с располосованной Сектумсемпрой грудью и думает, что Поттер отобрал у него всё: изрезал заклинанием жизнь, вывернул наизнанку душу и выкорчевал из ошмëтков его груди сердце, отсчитывающее свои последние удары в его руках. Проваливаясь в безликую черноту, Драко изо всех сил старается ненавидеть Поттера, но у него ничего не выходит. События войны проносятся как в тумане. Поттер исчезает на целый год, но Драко впервые в жизни не до него, у Драко — персональный ад прямо в мэноре, и каждый день он засыпает под истошные крики жертв Тёмного Лорда и боится, что наутро больше не проснётся. Ему кажется, что это не закончится никогда, ему хочется свернуться калачиком и умереть, чтобы больше не видеть этих ужасов. Драко просто хочет, чтобы закончилась война. И среди этого непроглядного мрака зелёные глаза Поттера, стоящего перед ним на коленях, может, чуть потускнели, но не потеряли былого желания жить и бороться, и поэтому Драко, несмотря на вкрадчивый голос Беллатрисы над ухом и бесконечный страх перед Волдемортом, врёт, и Поттеру удаётся сбежать. Драко впервые за долгое время чувствует облегчение и надежду. После войны всё кажется тусклым и безжизненным, хотя МакГонагалл пытается сделать хоть что-то, поэтому организовывает восьмой послевоенный курс и приглашает желающих восстанавливать замок. Драко соглашается и послушно передвигает магией огромные камни, чтобы хоть чем-то себя занять. МакГонагалл старается восстановить былое величие Хогвартса и вернуть ему прежний вид, и всем им это почти удаётся к осени и приезду новых учеников, хотя каждый из них понимает, что как прежде уже не будет никогда. Поттер умирает и восстаёт из мёртвых — впрочем, как и всегда. Поттер теперь — Национальный Герой Магической Британии, мальчик-который-снова-выжил. Поттер — самый несчастный человек, которого когда-либо видел Драко Малфой. А ещё Поттер совсем не обращает на него внимания. Или Драко так только кажется, потому что теперь он ходит с постоянно опущенной головой. В коридорах за ним повсюду следуют грязные сплетни и шёпот, а в гардеробе теперь преобладают рубашки с длинным рукавом. Иногда Драко думает, что лучше бы он ненавидел Гарри Поттера и дальше. Потому что ненавидеть — легко и просто, а любить оказалось больно и сложно. Драко наконец признаётся в этом самому себе, потому что эгоистичное желание обладать на шестом курсе сменяется отчаянной привязанностью, тоской и бесконечным желанием быть рядом, ближе, вместе. Тихой и глубокой любовью. Он даже не уверен, в какой именно момент это происходит. Просто однажды осознаёт, что смотреть, как Поттер улыбается, и знать, что эта улыбка принадлежит только ему одному, — всё, чего Драко желает в своей жизни. Любить Гарри Поттера почти невыносимо, потому что улыбается он теперь редко, а если Драко и слышит его смех — он, разумеется, предназначен его друзьям. Любить Поттера больно, потому что у Драко каждый раз сжимаются кулаки, стоит увидеть, как рыжая Уизли постоянно липнет к нему и вьëтся рядом, хоть они и расстались после битвы; потому что он не может больше прикасаться к его горячей коже во время драк; потому что теперь Поттера хочется целовать в губы, в прикрытые веки и лоб, которые Драко на далёком третьем курсе с удовольствием разбивал в кровь. Любить Гарри Поттера чертовски сложно и неправильно, потому что Гарри Поттер никогда не полюбит его в ответ. Драко засыпает и просыпается с мыслью, что ненавидеть Поттера было в тысячу раз легче и проще, и он бы не задумываясь возненавидел его снова, если бы только мог. Всё меняется, когда Грейнджер подходит к нему и неловко предлагает позаниматься вместе с ней в библиотеке. Драко долго глядит ей в карие глаза, но в них — лишь теплота и бесконечное прощение. Видимо, она не забыла, что в начале учебного года Драко неловко подошёл к ним троим и тихо извинился за все годы издевательств и унижений. Поттер тогда ничего не ответил, Уизли что-то пробурчал, а Грейнджер, кажется, даже искренне поблагодарила его за извинения. И сейчас, глядя в её глаза, Драко зачем-то соглашается. Поначалу это всё ужасно неловко, и Драко даже боится лишний раз заговорить, но вскоре это входит в привычку, и, бывает, они болтают с Грейнджер часами. Потом в какой-то момент к их маленькой компании в библиотеке присоединяются Поттер и Уизли. Последний всё больше ворчит на него, но в какой-то момент они находят друг в друге отличных партнёров по волшебным шахматам, и рыжий Уизли даже приподнимает уголок губ и одобрительно хмыкает, когда Драко — впервые за два месяца — выигрывает партию. Драко считает, что это успех. Любить Поттера по-прежнему сложно и больно, особенно когда он постоянно рядом, на расстоянии вытянутой руки, что стоит Драко наклониться — и он сможет уткнуться в лохматую макушку носом и дышать-дышать-дышать. Иногда это так невыносимо, особенно когда Уизли и Грейнджер нет рядом, что Драко хочет заавадить самого себя, лишь бы не мучиться. В какой-то из бесконечных весенних дней, когда они остаются совсем одни в библиотечной тишине, между шорохами страниц и запахом старых книг, Поттер неожиданно смотрит на него достаточно долго, чтобы у Драко румянцем залились даже ключицы, а потом робко интересуется, не хочет ли Драко в Хогсмид. А как же Уизли и Грейнджер? У них свидание. То есть они будут только вдвоём? Да. Струсил, Малфой? Разумеется, Драко не струсил и собирается доказать свою храбрость, поэтому первым тащит Поттера в «Три Метлы», и это стоит того, чтобы видеть, как он улыбается, и смеётся, и слизывает с губ сливочную пену, которую Драко очень хочется слизать самому. Они гуляют ещё несколько часов, и Драко кажется, что в этот момент он абсолютно счастлив. Любить Поттера оказывается ещё больнее, когда экзамены сданы и впереди маячит Выпускной Бал. Панси больше нет рядом, чтобы успокоить его, что он выглядит великолепно, нет и Блейза, который похлопает его по плечу и незлобно съязвит, что он ослепнет от его сияния. Есть только Драко, его последняя дорогая мантия в гардеробе и невыносимая любовь к Гарри Поттеру, который, вероятно, уже пригласил кого-то на бал. Когда Драко видит его в Большом зале, он переносится на далёкий четвёртый курс и мысленно соглашается с собой четырнадцатилетним — Поттеру по-прежнему ужасно идут костюмы. А ещё у Поттера нет пары, и Драко шутливо интересуется, кто посмел отказать их золотому герою, но тот снова переворачивает его мир с ног на голову всего четырьмя словами: «Я хотел пригласить тебя». Драко совершенно не помнит, как они оказываются на балконе и почему Поттер целует его так, словно завтра конец света и они умрут, но от страха вперемешку с концентрированным счастьем у него совершенно путаются мысли. Он только цепляется за чужие плечи и отчаянно молится, чтобы это не оказалось очередным сном. Ненавидеть Гарри Поттера всегда было просто и легко. Ненавидеть Гарри Поттера было правильно и естественно, это было то, для чего он рождён, — по крайней мере, Драко всегда казалось именно так. Любить Гарри Поттера было тяжело, больно, сложно и невыносимо. Драко хотелось сбежать от этого чувства, выжечь из груди, вырезать из сердца и забыть навсегда. Но в конце концов сейчас, когда Гарри — его Гарри — неловко надевает кольцо ему на палец и с глупой улыбкой и совершенно влюблённым взглядом смотрит ему в глаза, а где-то в небольшой толпе гостей утирает слёзы Нарцисса и счастливо смеются Гермиона и Рон, Драко понимает. Понимает, что любить Гарри Поттера — вероятно, самое правильное, что случалось с ним в жизни.